Сегодня не совсем типичный выпуск рубрики #карьера. Рассказываем про карьерный путь доцента Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ.

🔎Имя: Борис Орехов

🖇 Что нового: Автор подкаста о жизни университета «Лига Айвы»

📌Цитата:
«Я довольно давно пытался выйти в публичное поле, сохраняя положение в мире науки. Выяснилось, что просто популяризаторских выступлений и публикаций недостаточно для ощутимого эффекта. Кроме того, редакторы популяризаторских медиа и организаторы массовых фестивалей довольно быстро присваивают тебе ярлык, ограничивая твои компетенции узкой областью, в то время как твоя экспертиза гораздо шире.

Выход очевиден: свое медиа. Самый подъемный вариант — это формат подкаста. Он не требует громадных финансовых вложений и у любого состоявшегося ученого уже есть все, что для этого формата нужно: умение говорить, нетворкинг, позволяющий составить список гостей, концептуальное мышление для того, чтобы выстроить разговор.

Но до того, как пройти курс "Запуск подкаста: от идеи до монетизации" я этого всего не знал.»

Правильный разговор: https://www.youtube.com/watch?v=vTiP92FXN4c

«Вести из Непала» как фильм

Вышел короткометражный фильм по одному из моих любимых рассказов Пелевина — «Вести из Непала». Это само по себе весьма хорошая новость. Пелевин очень литературный автор и экранизировать его тяжело (как Пелевин работает с текстом и почему это литературно, я говорил тут). Но про него как про источник сюжетов киношники еще помнят и пытаются. Не только зациклившийся на нем Виктор Гинзбург.

Фильм не следует букве рассказа рабски. Там позднесоветская низовая действительность, здесь обобщенная современность. Добавлен сюжет о кошке как двойнике главной героини. Добавлены персонажи техничек и сцены, например, со своенравными автоматическими воротами. Убраны сцены с рационализаторством (была такая забава в позднем совке) и ангелами. Примета времени: действие рассказа Пелевина происходит в троллейбусном депо. А сейчас, например, в Москве троллейбусы исчезают, так что и в фильме это какой-то неопределенный индустриальный объект. Настолько неухоженный, что кажется вечным, вневременным — отличить тут по пейзажу 80-е, 90-е, 2000-е или 2010-е невозможно.

У Пелевина есть несколько текстов, построенных на одном приеме так, что даже намек на финал будет спойлером. Например, «Зигмунд в кафе» (у Александра Пушного есть такая же песня «Она»). «Вести из Непала» построены не на одном приеме, но все равно, если вы в принципе боитесь спойлеров, то знание о том, что происходит в рассказе, способно основательно подпортить вам впечатление.

В рассказе персонаж, обычная девушка Любочка, думает, что она живет обычную жизнь, а на самом деле она уже умерла, ее сбила машина, и все, что с ней происходит, ей только кажется. Она находится в процессе перехода в загробный мир, и для ее, так сказать, адаптации в новом состоянии окружающая действительность имеет очертания привычной земной. Сквозь нее пробивается какая-то удивительная фантастика, но до самых финальных страниц ее как бы немного.

И в фильме все это есть, причем все эти мотивы грамотно переведены с языка литературы на язык кино. Про то, что все происходящее, нереально, говорят не актеры ртом, а углы съемки. Много так называемых голландских углов. Чтобы и подчеркнуть, что персонажам в кадре некомфортно, и сообщить этот дискомфорт зрителю, камера наезжает на лица максимально близко, создавая экстремально крупный план. Чтобы подчеркнуть пелевинский сновидческий характер происходящего, актеры иногда смотрят прямо в камеру, от этого тоже некомфортно, и так и задумано.

Как всегда бывает с удачными экранизациями, воспроизведена тут не буква и даже не дух (посмотрите, как далеки друг от друга по этим параметрам «Форрест Гамп» и исходная книга), а очень переосмысленная, даже пропущенная через себя история. У Пелевина это трагедия человека перед лицом вечности и неумолимых законов бытия. Там это про жизнь и смерть, экзистенциальная история, только немного приправленная экзотикой советского быта, любованием заурядностью. В короткометражке это история лишнего человека, того, кто не может найти себе места в этой жизни. И фантастика нужна не для экзистенциальности, а для подчеркивания того, как эта (не та) жизнь выдавливает человека. Это что-то ближе к Кафке, чем к Пелевину, по идеологии. Кафка в застойных декорациях.

Как раз про это открывающая сцена с воротами. Они закрываются каждый раз, когда Любочка хочет войти, и приоткрываются, когда она думает, что войти не удастся. Сцена не из Пелевина, но для авторской концепции ключевая. Так же неловко себя чувствует в этой жизни обычный человек. В финале сцена повторяется, но не повторяется. Там опять есть ворота, есть Любочка, но героиня справляется с ними гораздо быстрее. Это уже более по-пелевински: пошел второй день загробного существования, человек начал осваиваться в новом для себя мире. Но это не вписывается в концепцию фильма, потому что живой человек не станет своим в окружающем его ужасе.

Пара деталей. Почему у Пелевина троллейбусное депо становится локусом загробного мира? Не знаю точно, но отмечу, что в меня эта метафора всегда попадала. Троллейбусное депо всегда было частью моего личного сакрального пространства в детстве, его массивная кирпичная стена была отмеченной точкой того маршрута, который я мальчиком проходил бесчисленное множество раз. Мне всегда чудилась за этой стеной какая-то особая индустриальная магия. Поэтому даже жалко предполагать, что у Пелевина за этим стоит не величественный метафизический гул, который мы оба уловили сквозь ширму быта, а какая-нибудь прямая метафора в лобешник типа того, что у троллейбусов дуги — рога (их иногда так и называют), а рога — примета обитателей загробного мира. При этом не любого, а самого несимпатичного. В фильме нет роллейбусов, просто какая-то работа. Условный завод или что-то такое. Для меня из-за детских воспоминаний это потеря.

Почему у Пелевина балалайки? Не знаю, может быть, очередной доставший автора позднесоветский медийный мем. Типа много было балалаек по телевизору и радио. Но в фильме балалайка сохранена, и ею как раз можно было пожертвовать, в моей личной рецепции со всем остальным миром она не монтируется.

Эффектной деталью в кадре стали факелы. Это вообще сильный символический объект. Он и пугает (известные ассоциации из XX века), и как бы превращает площадку в собрание людей в первобытной пещере. Любопытно, что эта деталь тоже не из исходного рассказа, но в целом факелы вполне сродни эстетике Пелевина. Виктор Сонькин лет 20 назад даже предположил, что рассказ В. Г. Сорокина «Заплыв», где тоже речь про факелы, это пародия на Пелевина. Я в 2006 спросил об этом самого Сорокина в интервью, он отрицал.

Хороший ли фильм? Мне определенно нравится, что он не слепо (фильм же! метафора слепоты тут явно была бы не к месту) копирует литературный источник, а стремится с ним творчески поработать. Мне нравится, что некоторые важные для Пелевина и общий сюжетный строй воспроизводится в киноповествовании. Мне нравится, что я чувствую в том, что вижу, школу и качество. Это плюсы. А минус в том, что фильм слишком головной. В романе «Доктор Живаго» Пастернака о плохой музыке сказано: «Про сонату знали, что она скучная и вымученная, головная». «Головная» — то есть идущая от ума, сконструированная по законам логики, а не чувства. Фильм четко простроен, и это видно. Из-за того, что логика подсказывает определенный ход действия, фильм до некоторой степени предсказуем. Не в смысле, что я угадал все, в чем фильм отклоняется от источника, а в смысле, что я вижу, как это сделано, и у меня нет ощущения откровения.

Посмотреть фильм можно на Кинопоиске (с подпиской), в ВК, на vimeo, скачав фильм с Яндекс.Диска (бесплатно).

Доказано, что подкасты — зло 😈

Меня раскрыли.

А я понял. Лукомников — это же московский Гуницкий. В смысле, не такой же, а именно самобытный, московский вариант.

Я не молчу, оно учло меня

Палиндромы

#видео