Розовый снег опадал в высоте безмятежной.
Вдруг Ты проснулась еще раз; но Ты никого не узнала,
Странный Твой взгляд проскользил удивленный и нежный
И утонул в полумраке высокого зала.

— А может, вернемся? Родимся снова. Для разнообразия. Снова встретимся. Так же случайно. Влюбимся.
— Проживем другую жизнь. Надо рискнуть.
— Но не будем наступать на те же грабли.
...
— Как я тебя найду?
— Я нашел тебя в аду. А в Нью-Джерси и подавно.

Геккерен, несмотря на свою известную бережливость, умел себя показать, когда требовалось сладко накормить нужного человека. В одном следовало ему отдать справедливость: он был хороший зна­ток в картинах и древностях, много истратил на покупку их, менял, перепродавал и всегда добивался овладеть какою-нибудь редкостью, которою потом любил дразнить других, знакомых ему собирателей старинных вещей. Квартира его была наполнена образцами старинного изделия и между ними действительно не имелось ни одной вещи неподлинной.

Внезапно на Индиану выходит богатый коллекционер и любитель древностей мистер Донован, который показывает археологу плиту с выгравированной на ней надписью на латыни. Донован демонстрирует то, что верит в легенду и что надпись может помочь в поисках чаши. Все это немного странно: если он коллекционер и любит древности, то и плита с надписью, и чаша должны быть интересны ему сами по себе как объекты культуры. Но Донован оказывается не тем, за кого себя выдает, ему плевать на древности, он стремится к вечной жизни. В общем, какой-то мутный тип.

А этой весной в этих краях, представьте себе, встречаюсь с моим красавцем оленем, на голове которого растёт роскошное вишнёвое дерево

Невероятно себя нарядив, пойду по земле, чтоб нравился и жегся, а впереди на цепочке Наполеона поведу, как эриопса

post-irony + colonialism = postcolonial studies