Когда мы были юными,
Готовы в жизнь идти,
Плутон планетой был,
Одной из девяти.

И вот все астрономы
Сошлись на пошлый сход,
И стало то началом
Земных наших невзгод.

Плутон они прогнали
Сказали ему нет,
И так лишились мы
Лучшей из планет.

Зачем такая подлость,
Никак я не пойму.
Кому мешал Плутон,
Нас ввергнувший во тьму?

Статус снова верните
Плутону планеты,
Плутону планеты,
О-о-о-о!

Отец смотрел его <фильм> в годах в шестидесятых или в семидесятых, и с этого момента помнит это вот так, да, так это отложилось в его памяти. И это не точность, это личное впечатление, потому что от искусства самое главное, что у нас остаётся — это не точность какой-то определённой цитаты, это наше впечатление. Эмоции мы запоминаем, эмоциями мы живём. Эмоции приводят нас в искусство, а не точность, о которой ты говоришь.

пятистопный дактиль со спондеем в конце.

from rus2latin_date import Converter

c = Converter()
c.conv("28 февраля 2012")
# 'ante diem III Kalendas Martias'
c.conv("24 марта")
# 'ante diem VIIII Kalendas Apriles'
c.conv("15-11-1983")
# 'ante diem XVII Kalendas Decembres'
c.conv("26.5.1900")
# 'ante diem VII Kalendas Iunias'

import chess_bead as cb

g = cb.Game() # use random chess game from the example PGN
# file included in the package
verses = g.start_game() # get all the permutations in the poem
v = cb.Viz(verses, g.author, g.title) # prepare visualization
v.gif() # make the GIF animation with the name
#'game.gif' in the working directory
del v # clean up the tmp dir

from cgi_processor import process_file, process_directory

# Обработка одного файла
process_file('example.tex')

# Обработка всех .tex файлов в папке
process_directory('./texts')

👍
— Едет, едет! — раздалось из толпы, и все зашевелились.

Всадники, которые доселе разговаривали со знакомыми, ступив на землю, или нестройно разъезжали в поле, вскочили на коней и понеслись навстречу поезда, спускающегося с горы: то был Аркадаг. Ружье, кинжал и пистолет его блистали серебром и золотою насечкою. Ручка сабли осыпана была дорогими каменьями. Двадцать нукеров на лихих скакунах, в чухах, блестящих галунами, сдвинув шапки набекрень, скакали, избочась, сзади. Народ почтительно вставал перед своим беком и склонялся, прижимая правую руку к правому колену. Ропот и шепот одобрения разливался вслед ему между женщин.

Он уже с большим вниманием смотрел на удальцов, стал ободрять их голосом и движением руки, вставать выше на стременах, и, наконец, наездническая кровь закипела в нем, когда любимый его нукер не попал на всем скаку в брошенную перед ним шапку; он выхватил у своего оруженосца ружье и стрелой полетел вперед, увиваясь между стрелками.

— Раздайся, раздайся! — послышалось кругом, и все, как дождь, рассыпались по сторонам, дав место Аркадагу.

На расстоянии одной версты стояло десять шестов с повешенными на них шапками. Аркадаг проскакал в один конец, крутя ружье над головою; но едва миновал крайний столб смелым поворотом, он встал на стременах, приложился назад, паф — и шапка упала наземь; не умеряя бега, он зарядил ружье, с брошенными поводами, сбил шапку с другого, с третьего и так со всех десяти... Говор похвал раздался со всех сторон, но Аркадаг, не останавливаясь, бросил ружье в руки нукера, выхватил из-за пояса пистолет и выстрелом из него отбил подкову с задней ноги своего скакуна; подкова взвилась и, свистя, упала далеко назади.

Подъехав к южному концу ристалища, Аркадаг остановился. Почетные люди, старики, опираясь на палки, и старшины буйнаков обстали его кругом, стараясь вызвать на себя приветливое слово бека, но Аркадаг ни на кого не обращал особенного внимания и с холодною учтивостью отвечал односложными словами на лесть и поклоны своих подручников. Он махнул рукой: это был знак начинать скачку.