Студенты нашего факультета угадывали мою специальность по новогоднему плейлисту. Очень трогательно.

В экспозиции еврейского музея внезапно обнаружен Пушкин, молящийся на Йом Кипур

Тургенев о том, что наука изменилась и теперь все делается с помощью ИИ, а не так, как ты привык:

— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, — беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. Что делать! Видно, молодежь точно умнее нас.
Отцы и дети

Была Кларисса Старлинг, стала Лариса Старлинк

Как прекрасен этот мир, посмотри!

Между тем, есть две рождественские истории, сходство между которыми мы недооцениваем, и которое по-настоящему актуализируется только в русскоязычном пространстве. Речь о «Щелкунчике» и фильме «Крепкий орешек» (1988). Дело в том, что если «Щелкунчик» (Nußknacker) — это устройство для колки орехов более-менее везде, то в оригинале «орешек» никакого отношения к орехам не имеет, потому что он «Die Hard», и связывающий сюжеты ореховый мотив проявлен только в русской локализации.

Сюжет рисует борьбу инициативного героя-одиночки со злом, привлекшим на свою сторону множество сообщников, все это происходит в Сочельник и дополняется историей финального воссоединения главного героя со своей возлюбленной. В текстах есть сходство пространственной организации: небоскреб Накатоми рифмуется с рождественской ёлкой, естественно, перекликаются праздничные детали вроде торта и проч. под.

Если помнить о немецких корнях сказки Гофмана, это довольно неплохо объясняет, почему антагонистами в «Крепком орешке» выступают именно немецкоговорящие злодеи. Ну а если кому-то и этого недостаточно, то вот финальный аргумент: фамилия главного антагониста — Грубер (в исполнении Алана Рикмана), она восходит к идишскому слову со значением ‛рыть, копать’, то есть буквально к тому, что мы прежде всего ассоциируем с деятельностью мышей/крыс, которые прогрызают себе ходы/норы (на этом особенно колоритно выставлен акцент в советском мультфильме). У меня как раз есть статья про стихотворение (перевод) Жуковского, где мыши и крысы не различаются и занимаются ровно этим.

Новогодний Фрейд из Московского института психоанализа для создания соответствующего настроения.

да

А вот есть еще один как бы новогодний фильм, который по-русски называется «Мизантроп» (в оригинале To Catch a Killer). Он не потому новогодний, что несет в себе новогоднее настроение (в этом-то смысле как раз совсем наоборот), а потому что его действие происходит в новогоднюю ночь и пару дней после. Так как настроение фильма скорее темное и депрессивнное, а вокруг Новый год, тут мы скорее имеем дело с расширительным случаем того, что называется музыка вразрез с происходящим.

Фильм рассказывает о том, как массового убийцу (в духе Чарльза Уитмена) ищут полицейский с проблемным прошлым и настоящим (Шейлин Вудли) и агент ФБР с больным сердцем (Бен Мендельсон). Мендельсон в последнее время играет антагонистов («Изгой-один», «Первому игроку приготовиться»), поэтому невольно удивляешься, насколько он может быть обаятельным и харизматичным. Но мой текст не об этом, он о том, что сюжет «Мизантропа» выворачивает наизнанку «Молчание ягнят». Не знаю, насколько это считывается сейчас при просмотре во взрослом возрасте, я в 90-х, конечно, этого не понимал: в фильме есть не только история про эффектного человека в маске и поиск маньяка по прозвищу Буффало Билл. Там есть еще и история про то, как нелегко женщине быть на мужской работе. Это не проговаривается, а именно показывается: через неловкость, повисающую в воздухе, когда Кларисса заходит в лифт вместе с другими сотрудниками ФБР. На героиню Шейлин Вудли не бросают косых взглядов, но мы узнаем, что она работает в полиции, потому что ей не так повезло, как агенту Старлинг: ее, оказывается, не взяли на работу в ФБР. И это первая перекличка сценариев. «Мизантроп» как бы более правдоподобная версия «Молчания ягнят», потому что скорее всего все было бы вот так, а не как в оскароносном фильме.

В «Мизантропе» нет никакого волшебного помощника в виде живущего в каменном замке чудесного кощея со строгими принципами (еще одно очко в пользу правдоподобия). Персонажи Вудли и Мендельсона разматывают клубок сами. Но у шефа из ФБР тоже есть понятная параллель в «Молчании ягнят». Это Джек Кроуфорд (Скотт Гленн), режиссер дает нам понять, что он дает так много возможностей Клариссе, потому что положил на нее глаз и вообще-то у него на нее личные планы. Героиня Вудли подозревает нечто подобное и сразу говорит, что приглашение ее на ужин недопустимо. Но и герой Мендельсона про другое. Ему действительно важнее его дело, а не «победа» ловеласа, что добавляет симпатий ему со стороны зрителя.

В итоге «Кларисса» и «Кроуфорд» вместе оказываются в логове «Буффало Билла» с разным исходом для этих персонажей, и если мы не знаем, как в «Молчании ягнят» разрешились второстепенные сюжеты про женщину на неженской работе и отношения агента Старлинг с боссом, то в «Мизантропе» есть эффектная финальная сцена с акцентом именно на этой линии. Возможно, не самая правдоподобная на этот раз, но в духе новогоднего хэппи-энда