Как же я все-таки люблю сказки про эволюционный скачок нового поколения к заоблачным высотам мультизадачности и колоссальной скорости обработки информации. Прекрасный комментарий обнаружил под репостом дорогого друга и коллеги: «…это цифровое поколение с другим типом мышления. Их мозг заточен на быструю обработку информации, они многозадачны от природы. Нужно не бороться, а адаптировать методы под них: больше интерактива, визуала и геймификации».
Природа, мать наша, прямо какие-то чудеса творит: за считанные годы перестраивает работу мозга у целого поколения, причем, судя по пафосу высказывания, делает это совершенно безошибочно, на высоком идейно-художественном уровне. Ф-а-н-т-а-с-т-и-к-а. Ну ладно, просто ничем не подтвержденная дурь, конечно. Но дурь с последствиями: когда школа окончательно «адаптируется» под плоды эволюционных чудес, нужно не забыть бирочку соответствующую повесить: «продукт многозадачный, функционал неизвестный». Иначе в большом мире за пределами школы монозадачные тормознутые бумеры не поймут, как правильно использовать.
Адаптация – дело хорошее, но доадаптироваться под специфику мышления нового поколения можно так, что за пределами адаптированной среды мы получим совершенно нефункционального индивида. А это означает, что адаптация все-таки должна быть более-менее взаимной (и система образования под них, и они под систему образования), и насколько возможно равномерной во всех подсистемах общества. А все эти «прогрессивные» декларации никак достижению этой цели не способствуют, возлагая миссию по адаптации только на систему образования.

Группа называлась Black Sabbath, и в те далекие годы многие меломаны приходили от ее музыки в недоумение. Одноименный дебют ансамбля звучал слишком странно, чтобы его можно было однозначно причислить к какому-либо жанру: он стартовал со звуков дождя, затем вступали колокола, и уже после этого — гитара и бас, надрывающиеся в унисон, но как будто на замедленной скорости. Голос солиста, наперекор рок-н-ролльным традициям, и не думал обещать слушателям хорошо провести время. "Что это стоит передо мной? — хрипел он. — Это фигура в черном, которая указывает на меня!" Минут через пять темп ускорялся, зловещий медленный шаг сменялся напряженным галопом — и это воспринималось как облегчение. Black Sabbath звучали экстремально и, несмотря на редкие радиоротации, пользовались экстремальной популярностью — по слухам, многие функционеры их рекорд-лейбла были изрядно этим удивлены.
Келефа Сане, «Крупные формы. История популярной музыки в семи жанрах» (2024)

Теперь это уже классика, а Оззи сегодня ушел.

А вот интересно, когда ЦБ ключевую ставку снижает в полном соответствии с ожиданиями большинства аналитиков, это потому, что аналитики такие умные, или потому, что в таких чувствительных вопросах в принципе лучше действовать в соответствии с ожиданиями? Вопрос, конечно, выходит далеко за пределы банковского сектора.

Любопытная статья. Авторы очень аккуратно оценивают взаимодействие системы образования и рынка труда как «негармоничное партнерство» и довольно точно выделяют ключевые факторы, которые обеспечивают неудовлетворительное положение вещей:
(1) отсутствие продуманной стратегии сближения образовательной и экономико-трудовой сфер (отсутствие системы «конвертации» освоенных выпускниками компетенций в требуемые на рынке труда квалификации);
(2) отсутствие надежного межрегионального взаимодействия;
(3) отсутствие у молодых людей компетенций по грамотному поиску работы, правильному написанию резюме и предъявления своих навыков (сюда же, кстати, относится и неадекватность запросов юных специалистов, которые часто не только выше рынка в финансовом плане, так еще и при очень специфических представлениях о том, как вообще устроены взаимоотношения между сотрудником и работодателем).
Конечно, позиции гуманитариев в подобных рейтингах слабы (как, кстати, и естественников). Есть какой-то предел адаптации высшего образования под запросы рынка, просто потому что рынок труда в принципе динамичнее системы высшего образования, которой здоровый консерватизм (не путать с ретроградностью) никогда не вредил. Это, конечно, не значит, что гуманитарии уже так постарались, что достигли естественного предела адаптивности (не очень-то и стараются обычно), но местечко в подвале таблицы нам в любом случае гарантировано при любых раскладах. Другое дело, что можно в принципе ставить перед собой задачу по адаптации, а можно ее просто игнорировать, и работать так, как привыкли. Вот последний сценарий очевидно тупиковый. Придется всё «приземлять»: и учебные планы, и программы практической подготовки, и представления студентов о том, как рынок труда устроен и насколько они могут диктовать ему свои условия (спойлер: даже с учетом малочисленности поколения это практически невозможно, так что придется поумерить аппетиты и пересмотреть систему ценностных ориентиров). C'est la vie.

Приемная кампания в вузы – это какое-то сумасшествие. Безумная система позволяет подать невообразимое количество заявлений на несколько специальностей в несколько университетов, еще и результаты ЕГЭ действительны 4 года (ну давайте поверим, что таков срок годности тех знаний, которые получены при форсированной подготовке к этому низкопробному экзамену, ок). Переставлять приоритеты зачисления можно еще почти месяц после подачи заявления, а потом еще до последней минуты кампании решать, куда все-таки больше хочется (или куда выше шансы быть зачисленным). Госуслуги с этого (кажется) года еще и прогноз дают, правда непонятно, насколько быстро они аккумулируют и интегрируют данные о конкурсной ситуации из разных университетов, при том, что данные эти поступают в сами университеты из нескольких разных источников. Все это в совокупности выглядит какой-то извращенной заботой об абитуриенте, который скорее путается в хитросплетениях этой системы, чем извлекает из нее реальную пользу.

Нет ничего более депрессивного, чем августовские рекламные кампании «снова в школу». Этакая memento mori для самых маленьких.

Кажется, я миллион раз рассказывал эту историю, но все равно с удовольствием вспоминаю ее накануне каждого учебного года. В третий визит в Стамбул мне захотелось пожить там, где и положено европейцу – на Grande Rue de Péra (Истикляль). Снял квартиру в доме над католической церковью Святой Марии Драперис (вход через внутренний церковный дворик), с видом на Босфор и выходом на крышу. По соседству с церковью располагается российское консульство, оно же бывшее царское посольство в столичном Константинополе (здание с любопытной историей, но это отдельная тема). На фото справа как раз видна часть корпуса. И все было хорошо до 1 сентября. Примерно в 7 утра я проснулся в каких-то тревожных чувствах. Подошел к окну, выглянул, прислушался и быстро понял, чем они вызваны. В консульстве в честь Дня знаний кто-то включил песенку про школу. До моих апартаментов она едва-едва доносилась, на видео ее вообще практически не слышно, только дебильно-мажорный мотивчик, сразу выдающий природу произведения (песенку я так и не опознал, видео публиковать не буду, чтобы лишний раз не травмировать читателей). Но мозг каким-то невообразимом образом расслышал все это во сне и поднял с кровати. И уснуть в тот день больше не получилось. Обожаю школу.

В июле в издательстве Corpus вышла очень интересная книга Эбигейл Шрайер «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют». Если максимально емко сформулировать основной поинт, то он примерно следующий: психологи далеко не всегда реально решают те проблемы, которые они призваны решать, а зачастую даже являются частью той проблемы, которую призваны решить. Тенденция, которую фиксирует Шрайер относительно молодого поколения в США, еще полвека назад обозначил Станислав Андрески в работе «Социальные науки как колдовство», так что наблюдение не новое. На это, конечно, всегда можно возразить, акцентируя особую сложность той эпохи, в которую нам довелось жить, но как-то неудобно рассуждать на эту тему пока еще живы те, кто застал первую половину прошлого столетия, с двумя мировыми войнами, революциями, лагерями и прочими весьма травмирующими обстоятельствами. Сложность и травматичность эпохи – понятие сугубо относительное, и валить все исключительно на внешние факторы – слишком примитивная линия контраргументации. Но специфика современности (в узком смысле) – это отдельный и дискуссионный вопрос. Меня особенно заинтересовала описанная Шрайер цепочка установок и действий, которые легко провоцируют тревожность и прочие проблемы психологического свойства. Кажется, мы регулярно наблюдаем что-то похожее в действительности, особенно в последние годы:
1. Научите детей пристально следить за своими чувствами.
2. Запустите цепную реакцию зацикливания.
3. Сделайте «счастье» главной целью, но не забывайте поощрять эмоциональные страдания.
4. Подтверждайте важность детских тревог и подстраивайтесь под них.
5. Следите, контролируйте, не упускайте из виду.
6. Не скупитесь на диагнозы.
7. Дайте им таблеток.
8. Поощряйте детей делиться своей «травмой».
9. Советуйте выросшим детям обрывать контакты с «токсичными» родственниками
10. Создайте зависимость от лечения.
Пройдете все десять шагов – получите «эмоционального ипохондрика» (в формулировке Шрайер). Американский средний класс по этому пути уже ушел довольно далеко, но и мы не отстаем (впрочем, Россия в ее книге пару раз фигурирует как пример общества, которое поощряет самостоятельность и ответственность молодого поколения). Перспективы у всего этого очень пугающие. Как и любая профессиональная корпорация, психологи заинтересованы в том, чтобы создавать себе клиентуру, причем по возможности постоянную. Кажется, они вполне успешно с этим справляются. Нет, не все психологические проблемы являются вымышленными и не все психологи шарлатаны (автор этого и не утверждает), но вполне вероятно, что какая-то часть проблем прекрасно решилась бы и без их вмешательства, а какие-то просто и не возникли бы, если бы не их постоянные призывы «прислушиваться к себе», ставшее мантрой современности. Если совсем коротко, то, как пелось в известно когда-то песне, «don't let the sound of your own wheels drive you crazy».

В упомянутой в предыдущем посте книге Станислава Андрески «Социальные науки как колдовство» есть не очень оригинальное (теорема Томаса к тому времени была полвека как сформулирована), но верное замечание:

…представьте только, насколько печальна была бы участь ученого-естественника, если бы объекты его исследования взяли себе в привычку реагировать на то, что он о них говорит, то есть если бы вещества могли прочесть или услышать то, что химик пишет или говорит о них, и изготовились выпрыгнуть из своих контейнеров и сжечь его, как только им не понравится то, что они увидели на его доске или в блокноте. Представьте трудности проверки химических формул, которые возникли бы в том случае, если бы химик, повторяя их достаточно долго и достаточно убедительным тоном, мог заставить вещества подчиниться этим формулам – но с тем именно риском, что они могут и досадить ему, действуя наперекор.

Собственно, именно это важно держать в уме, когда речь заходит о теории поколений. Она могла быть (а могла и не быть) полной фигней, когда ее сформулировали сто лет назад, но последние 30 лет к ней настолько часто апеллируют в публичном пространстве, что она вполне могла перестать быть полной фигней и начать неплохо описывать подстроившуюся под нее реальность. Так что я бы не спешил списывать ее со счетов. Хотя реальность по-прежнему сложнее любых ее описаний.

Какая прекрасная и актуальная карикатура двадцатилетней давности: «Мы создали безопасную, непредвзятую среду, которая сделает вашего ребенка неприспособленным к реальной жизни» (William Haefeli, The New Yorker).