В студенческой работе 55 раз на 100+ страницах фигурирует конструкция «в рамках…». В устной речи то же самое, причем не только у студентов. Несколько лет назад та же история была с бесконечными «в данном…». В следующем сезоне они, наверное, поженятся и будем читать «в данных рамках».

Недавно услышал (в студенческом пересказе) любопытную мысль одного историка: даже плохо обоснованная гипотеза лучше, чем вообще никакой. Вот из такой установки родилось множество историографических мифов, которые подчас ретранслируются поколениями, пока кто-нибудь не задастся вопросом «а с чего мы взяли-то?» И вот тут часто выясняется, что первоисточником была именно такая гипотеза, призванная заполнить лакуну. Причем часто автор гипотезы делал все необходимые оговорки, но они затем отфильтровывались последователями. Может тогда и не лучше? Не знаем так не знаем. В образовательном плане такая установка вообще скорее вредна: все-таки нужно учить отличать мнения от действительно аргументированных суждений, и вовремя пресекать откровенные спекуляции на заданную тему.

Потребовалось без малого сорок лет, чтоб мы с РПЦ МП совпали в культурных симпатиях. Екатеринбургский митрополит похвалил «Симпсонов», категорически поддерживаю. Помимо правильных демографических установок, там еще и пролетарские ценности разглядели можно, хотя трудовая этика Гомера небезупречна.

Образование – консервативная сфера. Особенно хорошее образование. Важно, конечно, не путать консерватизм с ретроградностью, но скорость адаптации хороших образовательных институций к новациям слишком высокой быть не может. Им есть, что терять. Технологии ИИ – колоссальный вызов, особенно для гуманитариев. Для нас слишком большую ценность представляет путь от вопроса к ответу. По пути мы обычно находим что-то такое, что позволяет изначальный вопрос переформулировать и задать десяток новых. Что будет, если этот путь радикально сократится, если мы будем не искать ответ, а выбирать из десятка предложенных версий? Потеряется сама суть поиска и атрофируются все эвристические навыки, которые формируются в процессе. Это царский путь к идиотизму. И это опасно. Другое дело, что блокировать развитие технического прогресса мы тоже не можем, и учиться инкорпорировать их в образовательный процесс нам все равно придется. Но и про риски забывать нельзя. Мы можем получить в свое распоряжение очень перспективные и полезные технологии, но обязательно что-то потеряем. Причем при худшем раскладе потеряем самое главное: человека, способного ставить новые оригинальные вопросы. А с этим у нас и так большие проблемы. Худший расклад не обязательно самый вероятный, но и далеко не самый призрачный из имеющихся сценариев. Давайте не будем забывать про него при проектировании образовательных моделей.

Результаты президентских выборов в Польше пришли. Экзит-поллы ночью давали минимальное (на уровне десятых долей процента) преимущество либеральному кандидату, но победил кандидат от ПиС. Разница составила чуть менее 1%. Избранный президент Кароль Навроцкий – профессиональный историк, долгое время работал в Институте национальной памяти (с 2021 г. возглавлял его), был директором ну очень спорного Музея Второй мировой войны в Гданьске. Ничего хорошего в этом нет. Во-первых, карьера этого конкретного историка слишком тесно связана с предельно идеологизированными институциями. Во-вторых, историки в принципе не так хороши во всем, что касается не прошлого, а настоящего и будущего. Знание чужих ошибок вообще никак не мешает их повторению, а при нынешней узкой специализации и знание это обычно ограничивается какой-то одной узкой сферой. Польша и так имеет склонность жить с головой, повернутой назад, теперь еще и президентом будет человек, который умеет делать это профессионально. Печаль.

Скоро у меня будет устойчивая репутация противника теории и методологии. А зря. Моя нервная реакция объясняется только практиками их использования. Исключительно часто мы видим, как апелляция к концепциям, подходам и теориям используется не для осмысления эмпирического материала, а для чего-то совсем иного. Вариантов много. Иногда эмпирикой иллюстрируют концепции. Это наихудший вариант: всегда можно подобрать и скомпоновать факты так, что они будут соответствовать любой интерпретации (тем более что наши "факты" уже ее содержат). Иногда эмпирический материал подверстывается под удобную интепретационную схему. В гуманитаристике ничего сложно в этом нет. Никакого смысла, впрочем, в этом тоже нет. Короче, существует множество вариантов нелегально поженить теорию и эмпирику от большой любви либо к первой (ну очень нравится теория), либо ко второй (чтоб симпатичнее и состоятельнее смотрелось), особенно если очень надо написать противный раздел про методологию исследования, что часто делается постфактум в последний момент. Особенно всем полюбился дискурс-анализ: как его правильно делать мало кто понимает (и почти никто не прописывает), зато выглядит респектабельно (два красивых слова, еще и через дефис). Но вообще все это не так работает. Теории и концепции – не ответ, под который нужно подобрать вопрос. В лучшем случае подсказка, куда смотреть. Но совершенно точно не указание, что нужно видеть. А часто получается именно так, к сожалению. Но если использовать адекватно и строго по назначению, до и во время еды исследования, а не после или вместо, то может получиться хорошо.

Всегда был противником ранней специализации в университетах. Сфокусировавшись на одной теме, конечно, можно много чего успеть за 4–5 лет накопать, но все это обычно происходит за счет контекстуализации. В результате теряется главное: действительно глубокое понимание того, чем занимаешься. Специалист и так подобен флюсу, как учил Козьма Прутков, а при ранней специализации можно вообще уподобиться лошади в шорах. Ежегодно эта проблема всплывает на защитах дипломных работ и почти всегда результат негативный. И вот как объяснить, что «лицом к лицу лица не увидать»?..

Любопытные результаты. Соцсети лидировали почти до самого финала. Это и мой вариант ответа, но никакой уверенности в его правильности у меня, конечно, нет. Сложно даже договориться о ключевых характеристиках этой возрастной страты, численность которой в России составляет ок. 4,5 млн человек, а уж надежно идентифицировать факторы, оказавшие самое существенное влияние на формирование этих характеристик, тем более трудно. Простор для спекуляций открывается огромный. Очевидно, что мы сейчас переживаем революцию поразительных масштабов, аналогов которой не было по меньше мере лет 500, со времен триумфального шествия печатного станка. Радикально меняется формат производства и потребления информации, взаимодействия с ней и т.д. И Бог весть куда все это нас заведет. На фоне этой коммуникативной революции все локальное типа школьного образования и пандемии выглядит слишком мелким, даже соцсети представляются скорее удобной мишенью для критики, чем реальным источником тех проблем, которые мы сейчас наблюдаем в сфере образования (о них говорят столь часто, что нет смысла повторять). Тем не менее, эти минорные факторы тоже оказывают негативное влияние: из школьного образования систематически вымывается содержательность в пользу соответствия формальным критериям оценивания, на которых базируется ЕГЭ, а пандемия способствовала созданию (или укреплению) иллюзии о том, что очные форматы могут быть без критических потерь в качестве заменены дистанционными. Так что я бы не стал списывать их полностью со счетов и фиксироваться на какой-то одной «самой главной» причине всех наших проблем. Спасибо всем, кто поучаствовал в опросе [здесь должен быть подходящий эмодзи, но я не знаю, какой].

К соцопросам, конечно, нужно относиться очень аккуратно, но какую-то пищу для размышлений они дают. Вот тут очень интересные данные, особенно по возрастным стратам. Молодежь более-менее студенческого возраста не видит особой связи между образованием и доходами (по крайней мере такими, которые могут описываться словом "богатство", а это важный нюанс). Среди 30-летних ситуация чуть оптимистичнее (+3%), в этом возрасте обычно лучше понимаешь пользу образования и его связь с доходами (хорошее образование и не должно сразу конвертироваться в сверхприбыли). Но вообще такая неочевидная связь между образованием и материальным успехом должна производить демотивирующий эффект, что мы и наблюдаем. Совсем не факт, что эта связь настолько призрачна, насколько кажется респондентам, но тут уже действует теорема Томаса: если нечто кажется людям реальным, то оно реально по своим последствиям. В том числе поэтому в университеты так часто приходят за дипломом, а не за образованием, и оценочки в нем кажутся важнее, чем образовавшиеся за эти годы синапсы.

Я так понимаю, национальный мессенджер будет разрабатываться в русле традиционных ценностей – взаимодействия «на троих», потому что остаться там наедине с собеседником будет проблематично.

На прошлой неделе был опубликован очень любопытный Национальный рейтинг по трудоустройству выпускников. Над ним работала очень приличная команда специалистов, оперировавшая максимально доступным массивом данных (насколько я понимаю). Вузы и ссузы ранжировались по уровню «трудоустройства на второй год после завершения обучения и медианной заработной платы за этот период». Данные, конечно, поразили примерно всех, так как признанные топы далеко не всегда оказывались на вершине рейтинга, а тот же МГУ по гуманитарным наукам скатился аж на 14-е место, уступив вузам, где с качеством образования явно хуже (при всем моем очень скептическом отношении к этому университету). К рейтингу, конечно, масса вопросов. Во-первых, понятно, что данные по реальной заработной плате доступны далеко не полностью. В 2025-м прозрачность, конечно, сильно выше, чем в 1990-х или 2000-х, но все же. Во-вторых, высшее образование в принципе не про зарплату на второй год после выпуска, что бы ни думали студенты. Дать в зубы актуальный здесь и сейчас набор знаний и навыков, с которым можно завтра утром выходить на рынок труда и неплохо себя там чувствовать, – это модель средне-специальных учебных заведений (нормальных, а не из шуток и анекдотов). Хорошее высшее образование проявляет себя на длинной дистанции, когда рынок труда ощутимо меняется, часто не единожды, но ты достаточно хорошо умеешь учиться и перестраиваться, чтобы к этим изменениям адаптироваться, видеть и пользоваться новыми возможностями. В-третьих, выпускники топ-вузов достаточно часто имеют возможность вообще не думать о зарплате на второй, третий или пятый год после выпуска, и выстраивать длинные карьерные траектории, начальный этап которых подчас сопряжен со скромными в материальном плане, но потенциально перспективными должностями, обычно в госсекторе. В короткой дистанции они альма-матери статистику портят, а в длинной только улучшают. Список претензий и возражений можно продолжать еще очень долго, но из этого не следует, что рейтинг совершенно бесполезный. Что-то он про практикоориентированность и качество образования вузов все же говорит, пусть и далеко не всё (как и любой другой рейтинг).

Если еще не успели прочитать биографию Ким Ин Сена by Федор Тертицкий, то очень советую. На русском языке про него написано не так много. Том Андрея Балканского в ЖЗЛ ну аж слишком комплиментарный. «Август, 1956 год. Кризис в Северной Корее» Андрея Ланькова — книга выдающаяся, но подробно описывает один эпизод в этой длинной истории, пусть и исключительно важный (кроме того, автор недавно предупреждал, что будет очень существенно переработанное переиздание, но только на корейском и китайском). А «К северу от 38-й параллели» того же автора по большей почти про посткимирсеновскую КНДР. Тертицкий ничего радикально нового про вождя не сообщает, но несколько интересных штришков добавляет. Что-то даже меня поразило. Вообще-то Пхеньян нас приучил ничему не удивляться, но вот то, что там более десятилетия вообще не публиковались законы, на госучреждениях не висели таблички с названием, а состав свежеизбранного Верховного народного собрания 1977 года просто не стали сообщать публике (оригинальная интерпретация принципа тайны голосования) и прочие чудачества эпохи Высокого Кимирсенизма совсем равнодушными не оставляют. Короче, читайте, не пожалеете.

Первыми в мире признавать Афганистан – вполне себе скрепа. СССР (ну почти) в 1919-м признал только что освободившийся от британского протектората эмират (тогда еще без определения «исламский»), РФ повторила опыт. И в обоих случаях мотивация одинаковая – антиимпериалистическая. Только империи разные. Впрочем, все они для нас «англосаксы». Завораживающая цикличность.

На Большом Харитоньевском заканчивают строительство нового корпуса РАНХиГС. Не слишком оригинальный по задумке, но интересный проект (подробнее про него здесь). Самое любопытное, конечно, подборка мыслителей, которым нашлось место на фасадных панелях. Интересно, как она составлялась. Едва ли такую ответственную миссию поручили архитектурному бюро. Подозреваю, что список все-таки формировал заказчик. И по нему хорошо видно, что от Западной интеллектуальной традиции мы себя даже в эпоху «развитого суверенитета» отделить не можем. Конфуцию, Лао Цзы, Омару Хайяму и Аль Хорезми место нашлось, причем на первом ярусе, рядом с Платоном, Аристотелем и Сенекой (Махатма Ганди – фигура пограничная). А вот дальше сплошь наши старые друзья, причем иногда не самые очевидные (при всем уважении к Хайеку и Франклину им можно было подыскать и более очевидные и менее либеральные замены). Кстати, нашлось место и перестроечным героям – Гайдару и Лихачеву. А вот Ивана Ильина нет. А еще нет ни одного представителя Латинской Америки и Африки, как и вообще «глобального Юга» (кроме уже упомянутого Ганди). Где Франц Фанон или Джулиус Ньерере, где великая латиноамериканская литература? Нет ответа. Вернее, ответ есть, конечно, но неправильный.

Как же я все-таки люблю сказки про эволюционный скачок нового поколения к заоблачным высотам мультизадачности и колоссальной скорости обработки информации. Прекрасный комментарий обнаружил под репостом дорогого друга и коллеги: «…это цифровое поколение с другим типом мышления. Их мозг заточен на быструю обработку информации, они многозадачны от природы. Нужно не бороться, а адаптировать методы под них: больше интерактива, визуала и геймификации».
Природа, мать наша, прямо какие-то чудеса творит: за считанные годы перестраивает работу мозга у целого поколения, причем, судя по пафосу высказывания, делает это совершенно безошибочно, на высоком идейно-художественном уровне. Ф-а-н-т-а-с-т-и-к-а. Ну ладно, просто ничем не подтвержденная дурь, конечно. Но дурь с последствиями: когда школа окончательно «адаптируется» под плоды эволюционных чудес, нужно не забыть бирочку соответствующую повесить: «продукт многозадачный, функционал неизвестный». Иначе в большом мире за пределами школы монозадачные тормознутые бумеры не поймут, как правильно использовать.
Адаптация – дело хорошее, но доадаптироваться под специфику мышления нового поколения можно так, что за пределами адаптированной среды мы получим совершенно нефункционального индивида. А это означает, что адаптация все-таки должна быть более-менее взаимной (и система образования под них, и они под систему образования), и насколько возможно равномерной во всех подсистемах общества. А все эти «прогрессивные» декларации никак достижению этой цели не способствуют, возлагая миссию по адаптации только на систему образования.