Арка Чаренца, Армения

В декабре 2024-го ВЦИОМ опубликовал данные опроса о национальном виде спорта. Удивительно, но победил не футбол (9%, разделил 2-е место с фигурным катанием), а хоккей (27%), хотя ощущения (да и все остальное) подсказывают, что это не совсем так. Аргументы интересные: хорошие результаты, климатические условия, относительная массовость, богатая история. Интересно, насколько респонденты вообще понимали вопрос, на который им предложили ответить. При не самых выдающихся успехах советского/российского футбола, именно этот вид спорта регулярно обеспечивает важный эффект: периодическую мобилизацию и вовлечение тех, кто обычно им не интересуется (таких и правда большинство). Самые памятные случаи – Евро-2008 и ЧМ-2018, и всем без исключения респондентам про них прекрасно известно. Последний проходил в России, и стал самым памятным событием того года, в котором были и президентские выборы, и повышение пенсионного возраста, да и много чего еще. Я тогда на месяц уехал от него в Италию, которая чуть ли не впервые на чемпионат не отобралась, и, гуляя по Виченце, получал сообщения от очень образованных соотечественников в духе «какой нафиг Палладио, у нас сейчас сборная России Испанию обыграет» (так и получилось). Хоккей такую мобилизацию и вовлеченность аутсайдеров и близко не обеспечивает, в том числе потому, что международные форумы уже давно не привлекают лучших хоккеистов мира: чемпионат мира всегда играется в период плей-офф НХЛ; на Зимнюю Олимпиаду с 2014 года НХЛ тоже не делает паузу, продолжая свой регулярный чемпионат. Отсюда и довольно низкий интерес к обоим соревнованиям. Видимо, популярность хоккея в этом соцопросе – в значительной степени следствие советской ностальгии, а все вышеприведенные аргументы – подгонка решения под ответ. Даже в учебники по новейшей истории умудрились включить Суперсерию-1972 СССР–Канада, обычно забывая указать, что сборная СССР её все-таки проиграла. Впрочем, в данном случае это не очень важно: игра советской сборной действительно стала откровением для Северной Америки, где играли в совсем другой хоккей, и та игра, которую мы теперь знаем, результат синтеза очень силового и прямолинейного канадского подхода и советского комбинационного. Прекрасный пример своего рода транскультурации, случившийся, правда, уже после падения железного занавеса. Короче говоря, даже при том, что аргументов в пользу хоккея как национального вида спорта немало, ответ этот ну как-то слишком сильно противоречит наблюдаемой реальности. И так со многими результатами соцопросов, не только про спорт. 😐

Пока дорогие россияне отдыхают, в Венесуэле намечается очередной раунд многолетнего политического кризиса. Краткое содержание предыдущей серии: в 882 преемник Рюрика в июле 2024-го Николас Мадуро таки выиграл свои очередные президентские выборы, но есть нюанс – местный центризбирком дал ему 51,95%, а Comando Con Venezuela (оппозиционная структура) насчитала всего 30,46%, признав победителем Эдмундо Гонсалеса Уррутиа с результатом 67%; многие влиятельные в Западном полушарии игроки признали победителем оппозиционного кандидата (США, Аргентина, Уругвай, Перу, Эквадор, Парагвай, отношения официального Каракаса с Бразилией сильно испортились). Инаугурация Мадуро должна состояться 10 января, венесуэльская оппозиция хочет испортить ему праздник, но пока непонятно, как именно. Из страны уехало слишком много тех, кто мог обеспечить массовость протеста, политическая пассионарность оставшихся под большим вопросом (но она не нулевая, судя по тому, что оппозицию удается регулярно пересобирать даже при нынешнем режиме). Венесуэла вообще потрясающий пример электоральной автократии, которую многие наблюдатели уже шесть лет как схоронили, а она все живет. Эта жизнь, конечно, больше всего похожа на предсмертные конвульсии, но режим сохраняется, и неизвестно, сколько из тех наблюдателей он еще переживет. Поэтому так интересно следить за тем, что там происходит.

Трамп на первом брифинге знатно отжёг: присоединить Канаду, купить Гренландию, установить (военный?) контроль над Панамским каналом, переименовать Мексиканский залив. Режиссировать инаугурацию должен Джордж Лукас, музыкальной темой сделать «Имперский марш», вице-президента Вэнса нарядить Дартом Вейдером.

Академия изящных искусств Брера, Милан

Никола Тесла и какая-то рекламная красавица в Загребе

P.S. Эффект первой полноценной рабочей недели: слова и буквы вызывают отвращение. Так что пока только картинки, сорри

Последние пару недель проверяю истинность знаменитого афоризма Бертрана Рассела: “One of the symptoms of approaching nervous breakdown is the belief that one's work is terribly important, and that to take a holiday would bring all kinds of disaster”

Самоирония пока не отказывает, и это хороший знак, но уже кажется, что дизастеры действительно очень даже возможны, а ближайший холидэй ожидается ближе к середине августа. Почти семь месяцев на эмпирическую проверку гипотезы Рассела, ура!

Сложно удержаться от комментариев по поводу подозрительного поведения Илона Маска, но я совсем коротко: белого мальчика из Южной Африки вывезти можно, а вот белую Южную Африку из мальчика – намного сложнее. Может, конечно, он этой фашистской дряни и в каком-то другом месте нахватался, но не обратить внимание на происхождение и ранние годы просто невозможно. А это ЮАР эпохи апартеида.

Дорогие учителя, отучайте школьников использовать речевые клише. «Погрузиться» [в изучение предмета] в каждом первом мотивационном письме. Там где-то чуть дальше в том же метафорическом ряду маячит еще и кессонная болезнь, например, так что лучше на эту опасную дорожку не ступать.

Памятник Евгению Савойскому в Буде. Будапешт неприлично богат памятникам, преимущественно людям, про которых за пределами Венгрии почти никто ничего не знает (и вряд ли узнает из надписей на самих монументах). Но этот, вероятно, самый фотогеничный.

В 2017-м я встречался с мэром Гданьска Павлом Адамовичем (через несколько лет убитым местным психом), и привез ему только что изданную книжку «Москва: архитектура советского модернизма». Позднесоветская архитектура только-только входила в моду, издание получилось очень информативным, но когда я ему её вручал, то сказал: «вот так не стройте». И до сих придерживаюсь того же мнения: отдельные примеры советского модернизма очень хороши с идейной точки зрения и отлично смотрятся с некоторых ракурсов, но исполнение часто ниже даже самой щадящей критики. Сейчас все будут оплакивать Дом-книжку на Новом Арбате, который, видимо, сносят. Нет, я не против сохранения здания, равно как ничего не имею против его сноса. Это такая профессиональная деформация: контекст всегда интереснее самого действа и результата. Просто интересно наблюдать, как буквально на глазах меняется отношение к этому наследию совсем еще недалекого прошлого, которое совсем недавно и наследием-то не считалось. А за ним уже маячат лужковские башенки… Доживем ли до плача и по ним тоже?

Баланс европейского и неевропейского в нашей жизни заметно сместился в пользу последнего, но и в первую графу что-то добавилось: у нас теперь европейская зима.

Никогда не разберусь в этих многочисленных вариантах кофе. За много лет его потребления я понял, что он должен быть черным, без молока, сахара и прочих приблуд типа сиропчиков. Раньше было просто: американо или эспрессо. Потом появился фильтр. А вот совсем потом появились эти бесконечные эфиопии-никаругуа-кении и прочая экзотика (про лунго и проч. я вообще молчу). И вот тут уже мозг сломался. Он просто фильтрует маловажные детали подобного рода и не фиксирует информацию. Но бариста стараются и обижать их честным «все равно» как-то нехорошо. Приходится выкручиваться и делать выбор в ситуации, когда никакого выбора в действительности не нужно. Если в предложенной паре есть Руанда, то выбор почти всегда в ее пользу из гуманистических соображений: помочь стране, в которой был геноцид. Если ее нет, то выбрать сложнее, потому что сорта обычно происходят из стран со сложной историей. Кто больше нуждается в сочувствии – Никарагуа или Эфиопия? Трудно. Приходится имитировать легкие раздумья, прежде чем сказать что-то вроде «давайте все-таки Кению». И хорошо, если его наливают сразу и суют прямо в руки, потому что сделанный выбор я забываю секунды через две. Вчера так не получилось, и фраза «анаэробный Гондурас» заставила оборачиваться по сторонам в поисках того, кому он мог предназначаться. Оказывается, все-таки мне. С ностальгией вспоминаю Италию: сейчас, наверное, и туда эта кофейная бобо-культура проникла, но я застал еще времена, когда на человека, заказывающего что-то кроме эспрессо, да еще и с собой, смотрели сочувственно, как на умалишенного.

UPD. Сегодня даже не стали спрашивать, что налить. Этак я до кофейного напитка «Балтика» из советского детства дооткровенничаюсь.

Есть в нашей системе образовательных ценностей какой-то едва уловимый, но серьезный конфликт между установками на (а) обучении на примерах Ill-defined problems (задачи, структура и алгоритм решения которых не фиксированы четко) и (б) понятные, прозрачные и жесткие критерии оценивания. Это друг с другом не бьется. Жесткие критерии прекрасно подходят для well-defined problems, а все, что сложнее, уже выходит за пределы четких критериев. За пределы – не значит, конечно, что критериев вообще может не быть. За пределы в данном случае – это именно про зазор, который тем больше, чем нестандартнее задачка. Это серьезная развилка, и тут среднего пути нет: или мы остаемся в поле простых проблем и жестких критериев (2+2=4), или выходим в поле, в котором и то и другое теряет приятную определенность. Сейчас же мы оказались в ситуации, когда весь инструментарий оценивания нужно заточить под стандартные задачи, но каким-то образом на выходе получить ученика, который умеет решать нестандартные задачи. Вероятно, предполагается, что решение нестандартных задач в конечном счете сводится к решению серии задач вполне стандартных. Возможно, что так и есть, но при условии, что эти стандартные задачи верно определены, как и последовательность выполнения стандартных операций. Но это как раз самый сложный шаг: понять, где, как и когда использовать то, что знаешь и умеешь. И это снова тот уровень, оперирование на котором в готовые шаблоны и критерии не вписывается, по крайней мере не вписывается полностью. К чему приводят попытки совместить торжества и аресты творческие задачи и жесткие критерии хорошо показывает современная российская школа: пишите сочинения, детки, но «по критериям». На выходе получаются шаблонные тексты и такие же ученики. Зато все «по критериям», да. Пока одни пытаются научить машину мыслить более человечно, то есть не по алгоритмам, другие учат людей мыслить, как машина. И это моя главная фобия последних лет: не обязательно подтягивать нейросеть к человеческому уровню, достаточно просто опустить человеческий до уровня нейросети терпимой придурковатости. Экспансия всех видов контроля, которые предполагают строго заданный алгоритм и единственно верный ответ, нас в эту сторону и двигает, а отказ от всего, что предполагает минимальную субъективность в оценивании, только этому помогает. Прогресс всегда двигали те, кто не мыслил «по критериям», и вообще плохо вписывался в действующие стандарты. Как бы нам не доиграться до нового извода традиционализма с этими установкам на понятность и прозрачность. Традиционное общество как раз было очень прозрачным и понятным в том, что касалось оценивания качеств индивида: не вписался в общинные критерии – свалил кормить собою хищную фауну. А вот модерность, напротив, всегда была очень текучей в том, что касалось правил и критериев, отсюда и прогресс с его созидательным разрушением.

Не стоит воспринимать все вышесказанное как призыв к волюнтаризму. Это другая крайность со своими очевидными минусами. Но важно помнить, что до абсурда можно довести любую идею, в том числе в оригинале очень хорошую. Кажется, мы сейчас взялись за доведение до абсурда идеи критериальности. И мы обязательно справимся. Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью, как известно.

Ох и беспокойно за выборы в Германии. «Альтернативе…» прогнозируют ок. 20%, при этом по опросам она уверенно растет с лета 2024-го, немного просела лишь в январе этого года. Но есть опасения, что поллы не очень точно отражают реальные настроения, и электоральный потенциал подобных партий систематически недооценивается. В случае Германии это особенно опасно: если в восточных федеральных землях еще не считают нужным скрывать правые взгляды, то в западных они могут быть и посильнее, чем кажется. Впрочем, могут и не быть. Но неопределенность все равно очень велика.

Пару недель назад вышла небольшая, но очень любопытная книга Дмитрия Марьясиса «Хроника с открытым финалом. История Палестино-израильского противостояния». Общая актуальность понятна, но есть и еще одна, ситуативная. Мы все сейчас, конечно, с интересом наблюдаем за мирными инициативами Дональда Трампа, но полезно помнить, что бурная деятельность по продвижению подобных инициатив ему вообще свойственна. Первый срок ознаменовался инициативой по урегулированию отношений с КНДР: историческая встреча в Сингапуре и все вот это вот. Итог мы знаем, стало только хуже. А уже перед самым финалом была еще и так называемая «Сделка века» (The Deal of the Century) как раз по палестино-израильскому конфликту. И вот этот план автор книги очень любопытно характеризует. Очень подробный, местами даже неплохо продуманный, но совершенно нереальный. Особенно интересен вот этот авторский пассаж:

…в плане нарисована утопическая картина райского уголка на земле…, которым должна стать Палестина в достаточно скором будущем, если предлагаемые меры будут приняты к исполнению. Возникает впечатление, что план писался не для конкретных евреев и арабов Палестины, а для неких двух условных народов, которые оказались в настоящий момент в условиях конфликта с определенными входными данными. То есть с физико-географической точки зрения специфика региона в плане учтена, а вот культурной, ментальной спецификой бытования адресатов плана его создатели решили пренебречь. (С. 169—170)

Остается надеяться, что из провалов первого срока какие-то выводы все-таки сделаны. Параллельно Трамп предлагают сделку Ирану, которую сам же когда-то и похерил. Может чему-то и научился. А может и нет.

Как интересно мы нащупали тонкую грань между «всемирный» и «международный». 8 марта – Международный женский день, но не всемирный, потому что, видимо, отмечается не всеми. 28 марта – Всемирный день историка, но не международный, потому что… не отмечается нигде, кроме России. (Душновато, да, знаю)

Если так и дальше пойдет (а, видимо, так и будет), то в дополнение к уже имеющимся «климатическим мигрантам» появятся «климатические кочевники» – люди, благосостояние которых позволяет избавить себя от вот этих погодных маргиналий. Ведь где-то на планете прямо сейчас есть аналог традиционного для средней полосы апреля, без грязных намеков на февраль за окном?

Не помню, сколько раз я признавался в любви к этому графику, но он и правда очень показательный. По нему видно, что по ключевым показателям экономической глобализации 20 век был ну очень неровным, и до уровня поздней Belle Époque мы дотянулись только в 1970-80-х гг. Цифры, конечно, всей сложности ситуации не отображают. Накануне Первой мировой был совсем не тот мир, что после нее, и выстраивать экономические взаимоотношения между десятком больших агентов, преимущественно колониальных империй, контролировавших львиную долю капиталов и ресурсов, совсем не то же самое, что выстраивать те же отношения в идеологически полярном деколонизирующимся мире после Второй мировой. Но все же что-то важное про тот мир, из которого родом Дональд Трамп, нам этот график говорит. В 1970-80-е, когда торговая открытость уже выбралась на показатели 1900-х гг., торговля все равно была преимущественно внутриблоковой, а в каждом блоке имелся свой мейджор, который мог диктовать условия партнерам. США, конечно, не могли заблокировать проникновение в Европу «красного газа», но аранжировать очень важное Plaza Accord они могли. Make America Great Again в версии Трампа предполагает воссоздание того контекста, в котором она и была Great в годы его молодости. А это деглобализация до уровня минимум сорокалетней давности, дисциплинирование ключевых партнеров, убийство Кимерики (Китай точно дисциплинироваться не будет). Короче, верните мне мой 1987-й.