Можно годами объяснять что-то людям про пользу правил и регламентов, важность соблюдения процедур и алгоритмов, но как только дело доходит до дела (сорри) и выясняется, что всё это должно ограничивать пространство волеизъявления конкретного человека, чтобы обеспечить возможность для нормального функционирования всех остальных (для того все это и придумано), то выясняется, что согласие и принятие теоретических положений совершенно не означало готовность применять все это на практике к самому себе. Какой-то зазор между теорией и реальными практиками, конечно, существует более-менее в любом обществе, но в нашем это даже не зазор, а тотальное отторжение. Правила принимаются ровно в той мере, в какой они обеспечивают индивидуальный комфорт, и отторгаются во всех остальных. Наше избирательное правоприменение – всего лишь производное от столь же избирательного правопризнания.

Какая-то удивительная путаница возникла вокруг проблемы плагиата. И происходит она от нежелания объяснять и разбираться. А проблема заслуживает того, чтобы её проговорили детально. Принцип «нулевой толерантности» к плагиату означает, что не существует никакого допустимого процента заимствований, т.е. эта цифра буквально должна быть равна нулю (zero, null). Это правильный принцип, но есть проблема: для определения плагиата мы используем технологии, которые нулевого значения не знают. Даже очень надежные системы зафиксируют какую-то мелочь, которая, не являясь плагиатом, испортит статистику: титульный лист, ссылки, библиография и что-то в таком духе. Очевидно, что все это обычно плагиатом не является (хотя некоторые любят воровать чужие ссылки), поэтому нужно решать, как с этим быть. И вот тут мы делаем необходимый, но очень опасный шаг: вводим понятие допустимого процента неоригинальности текста (почти повсеместная практика). Формально мы не отходим от принципа «нулевой толерантности», потому что плагиат в строгом смысле слова (который, кстати, и парафраз включает) не разрешается, но психологически это очень важный сдвиг, потому что в воображении появляется какая-то допустимая цифра, отличная от нуля. Эта цифра – не более чем поправка на алгоритмы системы выявления плагиата, но этот тонкий момент часто забывают разъяснить. А без должного разъяснения формируется впечатление, что что-то все-таки можно «заимствовать» без последствий. Но это не так. Допустимый процент заимствований в выдаче системы обнаружения плагиата не является санкцией на плагиат, это разные вещи. Понятно, что все это нужно объяснять еще в школе, но она у нас обучена как раз обратному: формализации критериев оценивания (привет ЕГЭ) и запихиванию в головы шаблонных конструкций (Ролан Барт бы прослезился от умиления, если бы узнал, как заставляют писать сочинения российских школьников). Но у нас часто и в университетах не объясняют, а это совсем беда.

Если бы у меня было время хоть на что-нибудь, то я бы с удовольствием разработал какой-нибудь небольшой курс по медленному чтению. В цифровую эпоху навык вдумчивого чтения атрофировался почти полностью, а это значит, что хорошие тексты просто лишились возможности передавать большую часть заложенных в них смыслов. В лучшем случае считывается какая-то фактография, да и та обычно вне контекста и всего того, что обеспечивает верную интерпретацию (это воспринимается как «шум»). Отсюда и массовая проблема непониманию прочитанного. Не новая, конечно, но явно прогрессирующая. Причин много, перечислять все лень, но главные очевидны: изменение формата бытования и потребления текстов и массовое писательство. Все это лишило тексты того сакрального статуса, который они имели еще совсем недавно, а вместе с сакральностью они лишились и соответствующего уважительного отношения. И ничем, кроме практики рефлексивного медленного чтения, этот недуг не лечится.

Интересно, есть ли адекватный русский перевод понятия conflict engagement? Вовлечение через конфликт вроде неплохо передает общий смысл, но если забить его в гугл, то в выдаче фигурирует какая-то абсолютная ерунда. Возможно, не прижилось на Руси-матушке. А жаль. Хорошая штука. Иногда только в ситуации конфликта понятны реальные потребности сторон и образуется пространство для проговаривания проблем. Главное, чтобы ситуация удерживалась в разумных рамках, тогда вполне возможны сценарии win-win. Вот с последним у нас очень часто большые проблемы. Мы конфликты не любим и избегаем их, обсуждать проблемные сюжеты не обучены. Сложно доказать, но на интуитивном уровне я почти уверен, что успех Европы в Новое время – результат высокой конфликтогенности региона, причем как внешней (между множеством разных политий), так и внутренней (между многими сословными и статусными группами). Невозможность ухода от конфликтов заставляет учиться цивилизованно их решать. А в России всегда было куда от конфликта сбежать.

Обсуждение цифр и рейтингов с гуманитариями очень напоминает сцену из советского фильма «Мимино», в которой герой Фрунзика Мкртчяна произносит фразу: «У нас в Дилижане на кухне открываешь кран, вода течет, второе место занимает в мире». По какому параметру второе место и кто считал – не важно. Второе место в мире и всё. Ну прелесть же.

Полезно иногда заглядывать в календарь Википедии. 21 декабря 2012 года – наиболее вероятная дата предполагаемого «конца света» по календарю майя, и в этот же день клип Gangnam Style впервые в истории набрал 1 млрд просмотров на ютубе. То есть в чем-то индейцы про «конец света» не ошиблись.

Из полусотни тысяч фото в телефоне удачных дай бог с десяток. Вот это одна из любимых. Могила неизвестного солдата в Афинах

Все совпадения, конечно, случайны, да и история слишком хороша, чтобы быть реальной. Попробую изложить идею конспективно (воспринимайте как питчинг). Современные технические средства стали столь компактны, что обманывать экзаменаторов стало совсем просто. Но иногда подводят настройки звука в наушниках и общий уровень экзаменуемого. Так фраза помощника «новая экономическая политика, сокращенно — НЭП» может превратиться в «новую сокращенную политику». А доказать факт использования подобных средств сложно: студент ведь может более-менее честно ответить, что в ухе у него/нее просто сережка, а до экзаменаторов только вечером дойдет, что сережка — это может и не украшение, а сокращенный вариант мужского имени. Короче, сценарий понятен, попробуйте разыграть сценку в воображении. Но вживую, конечно, намного лучше. За то и любим устные экзамены. Это не архаика, это — классика. Занавес.

В тему и экзаменационный вопрос про волны демократизации в прошлом веке напрашивалась статья Фукуямы «Конец истории», как прекрасный маркер настроений, царивших в 1989–1990 гг. Но недооценили популярность другого автора со схожей фамилией, в итоге на экзамене могильщиком истории стал не Фукуяма, а Фуко. И ведь многие коллеги согласятся, что этот постмодернистский поворот схоронил историю как науку. Только на место Фуко поставили бы Хейдена Уайта, но это уже детали. Фуко как символ тоже вполне годится. Верно говорят, что истина порой выбирает неочевидные каналы доставки.

Завершилась полугодовая эпопея с перепридуманным в третий раз курсом по истории прошлого века. Рассказывать про него традиционным образом невероятно скучно, нарратив получается слишком западноцентричным и из него выпадают невероятно интересные сюжеты. А вот идти от ключевых тенденций к тому, как они проявлялись в конкретных страновых кейсах, напротив, очень любопытно. Большие концепты нужно лэндить и верифицировать на конкретных сюжетах, тогда напряжение между теорией и эмпирикой становится понятным, и достигается (в идеале) двойной познавательный эффект. Получилось охватить и японскую демографию, и ситуацию с мигрантами на примере Франции, и специфические кейсы мексиканского и южноафриканского авторитаризма, и очень непохожие социалистические проекты в Югославии и КНР, и войны нового типа на примере Боснии и Герцеговины, и особенности португальского колониализма, самого продолжительного из всех западных (по крайней мере из тех, что не имеют приставки нео-). Не знаю, что дальше будет с этим материалом (целевую аудиторию сменим точно), но было интересно. Во всяком случае явно познавательнее, чем «давайте еще раз обсудим послевоенный раздел Германии».

Мечеть Явуз-Селим, Стамбул

(есть идея сделать фото-рубрику еженедельной, чтобы отдохнуть от букв)

Как-то так повелось, что в этом канале накануне нового года появляется музыка, ну а поскольку с новогодним настроением у автора обычно так себе, то немножко заранее, чтобы никому сильно настроение не портить. В этом году пусть будет Tom Traubert’s Blues Тома Уэйтса. Jersey Girl, наверное, получше, но до оных теперь лететь с двумя пересадками, а On the Nickel даже по меркам Уэйтса слишком безнадежная. Tom Traubert’s Blues амбивалентная: свалить, конечно, всегда можно, но что-то уносишь с собой. Ну так и Новой год, в общем, такой же: настолько же новый, насколько и просто следующий. В общем, с наступающим.

В одном отношении наступающий год воодушевляет: невероятное количество рабочих планов, которые кто-то все-таки должен претворять в жизнь, а это, в общем, и сообщает ей какой-то смысл, особенно в нашей образовательной сфере. Не так давно подсчитали (не знаю, насколько точно), что на планете что-то около трех триллионов живых существ, и лишь 8 миллиардов из них могут получать удовольствие не только от простейших проявлений жизнедеятельности. Надо пользоваться этим эволюционным преимуществом.

Это была упорная борьба. Поклонникам Роулинг не расстраиваться: в виртуальном втором туре все равно победил бы Гэндальф, потому что голоса Скарлетт наверняка ушли бы ему.

Арка Чаренца, Армения

В декабре 2024-го ВЦИОМ опубликовал данные опроса о национальном виде спорта. Удивительно, но победил не футбол (9%, разделил 2-е место с фигурным катанием), а хоккей (27%), хотя ощущения (да и все остальное) подсказывают, что это не совсем так. Аргументы интересные: хорошие результаты, климатические условия, относительная массовость, богатая история. Интересно, насколько респонденты вообще понимали вопрос, на который им предложили ответить. При не самых выдающихся успехах советского/российского футбола, именно этот вид спорта регулярно обеспечивает важный эффект: периодическую мобилизацию и вовлечение тех, кто обычно им не интересуется (таких и правда большинство). Самые памятные случаи – Евро-2008 и ЧМ-2018, и всем без исключения респондентам про них прекрасно известно. Последний проходил в России, и стал самым памятным событием того года, в котором были и президентские выборы, и повышение пенсионного возраста, да и много чего еще. Я тогда на месяц уехал от него в Италию, которая чуть ли не впервые на чемпионат не отобралась, и, гуляя по Виченце, получал сообщения от очень образованных соотечественников в духе «какой нафиг Палладио, у нас сейчас сборная России Испанию обыграет» (так и получилось). Хоккей такую мобилизацию и вовлеченность аутсайдеров и близко не обеспечивает, в том числе потому, что международные форумы уже давно не привлекают лучших хоккеистов мира: чемпионат мира всегда играется в период плей-офф НХЛ; на Зимнюю Олимпиаду с 2014 года НХЛ тоже не делает паузу, продолжая свой регулярный чемпионат. Отсюда и довольно низкий интерес к обоим соревнованиям. Видимо, популярность хоккея в этом соцопросе – в значительной степени следствие советской ностальгии, а все вышеприведенные аргументы – подгонка решения под ответ. Даже в учебники по новейшей истории умудрились включить Суперсерию-1972 СССР–Канада, обычно забывая указать, что сборная СССР её все-таки проиграла. Впрочем, в данном случае это не очень важно: игра советской сборной действительно стала откровением для Северной Америки, где играли в совсем другой хоккей, и та игра, которую мы теперь знаем, результат синтеза очень силового и прямолинейного канадского подхода и советского комбинационного. Прекрасный пример своего рода транскультурации, случившийся, правда, уже после падения железного занавеса. Короче говоря, даже при том, что аргументов в пользу хоккея как национального вида спорта немало, ответ этот ну как-то слишком сильно противоречит наблюдаемой реальности. И так со многими результатами соцопросов, не только про спорт. 😐

Пока дорогие россияне отдыхают, в Венесуэле намечается очередной раунд многолетнего политического кризиса. Краткое содержание предыдущей серии: в 882 преемник Рюрика в июле 2024-го Николас Мадуро таки выиграл свои очередные президентские выборы, но есть нюанс – местный центризбирком дал ему 51,95%, а Comando Con Venezuela (оппозиционная структура) насчитала всего 30,46%, признав победителем Эдмундо Гонсалеса Уррутиа с результатом 67%; многие влиятельные в Западном полушарии игроки признали победителем оппозиционного кандидата (США, Аргентина, Уругвай, Перу, Эквадор, Парагвай, отношения официального Каракаса с Бразилией сильно испортились). Инаугурация Мадуро должна состояться 10 января, венесуэльская оппозиция хочет испортить ему праздник, но пока непонятно, как именно. Из страны уехало слишком много тех, кто мог обеспечить массовость протеста, политическая пассионарность оставшихся под большим вопросом (но она не нулевая, судя по тому, что оппозицию удается регулярно пересобирать даже при нынешнем режиме). Венесуэла вообще потрясающий пример электоральной автократии, которую многие наблюдатели уже шесть лет как схоронили, а она все живет. Эта жизнь, конечно, больше всего похожа на предсмертные конвульсии, но режим сохраняется, и неизвестно, сколько из тех наблюдателей он еще переживет. Поэтому так интересно следить за тем, что там происходит.

Трамп на первом брифинге знатно отжёг: присоединить Канаду, купить Гренландию, установить (военный?) контроль над Панамским каналом, переименовать Мексиканский залив. Режиссировать инаугурацию должен Джордж Лукас, музыкальной темой сделать «Имперский марш», вице-президента Вэнса нарядить Дартом Вейдером.

Академия изящных искусств Брера, Милан

Никола Тесла и какая-то рекламная красавица в Загребе

P.S. Эффект первой полноценной рабочей недели: слова и буквы вызывают отвращение. Так что пока только картинки, сорри