Вчерашняя новость о том, что учителя вместе с детьми мастерили шапочки из фольги по заданию белорусского пранкера, оказалась не фейком. Действительно поверили, что это очередная инициатива партии и правительства. Власти похвалили учителей за патриотический настрой, но пожурили за то, что не отличили пранк от реальной государственной инициативы. А мы еще жалуемся, что школа не формирует критическое мышление.

Илон Маск возглавит Департамент по эффективности госуправления в администрации Трампа. Вживит чипы сотрудникам и переименует США в Y?

Если я правильно понимаю, то закрытие Музея истории ГУЛАГа действительно связано с какими-то проблемами с противопожарной безопасностью и мера эта временная. Но общий контекст сейчас таков, что начинаешь подозревать недоброе. В представлениях нынешней элиты Союз распался в том числе потому, что власть не удержала под контролем интерпретации советского прошлого, и той искрой, из которой разгорелось пламя антисоветской критики, был как раз вопрос о сталинских репрессиях. То есть, вполне возможно, что для власти функционирование этого музея — вполне себе проблема противопожарной безопастности, только политической.

«Парламентская газета» пишет, в минкульте может появиться «лаборатория праздников». Здравая мысль. Лучше создавать их в пробирке, чем высасывать из пальца.

25 раз встречается слово «дискурс» в 38-страничной студенческой работе. Дискурсивный анализ дискурса о дискурсе. В моей кандидатской встречается ровно 2 раза (286 страниц). Слава Богу, что защищался 13 лет назад, сегодня бы не допустили, наверное.

Часто встречается следующий тезис: университетское образование не поспевает за рынком труда, оно должно стать более гибким и адаптивным, иначе этот разрыв убьет всю мотивацию учиться. Логика понятная, но в такой жесткой форме ущербная. Адаптивность – штука хорошая и правильная, но у нее есть своя предельная полезность. Рынок труда меняется не только быстро, но и очень непредсказуемо, так что постоянно адаптироваться под него нереально, а вот сломать образование в процессе адаптации очень даже возможно. Мониторить изменения и повышать эластичность системы – да, отличная идея. Но в любом случае нужно сохранять ориентацию все системы на фундаментальность, потому что только фундаментальное образование может обеспечить выпускникам вузов главный и самый ценный навык – умение учиться самостоятельно и дальше. Если адаптация происходит за счет деградации фундаментального ядра, то это никакая не адаптация, а её видимость. И вот тут главная проблема: ломать и создавать видимость у нас умеют, а вот с поиском баланса и его поддержанием – беда.

Желающим приобщиться к языку Третьего Рейха – welcome to Telegraph. Виктор Клемперер в свое время проделал великолепную работу, я только немного обобщил, ужав содержание книги примерно в 350 раз. Ретроспективно сделать что-то подобное уже не получится: язык нацистских изданий и аутентичных эго-документов анализировать можно, но у него значительная часть материала собрана в живом общении с современниками, которые на этом языке говорили. Уникальное свидетельство эпохи. Нацисты, конечно, не изобретали новояза в оруэлловском смысле слова: не было никаких специальных институций, которые целенаправленно решали эту проблему, да и задачи такой никто не ставил (кстати, в прошлом году Ирина Мизинина написала любопытную книгу-фантазию на тему того, как мог бы выглядеть реальный учебник новояза). Но в одном они похожи: главная задача оруэлловского новояза заключалась в том, чтобы упростить (опростить?) язык настолько, чтобы мыслепреступление стало в принципе невозможным. «Язык Третьей империи» тоже скудный и убогий, выправляющий мысль в удобную режиму сторону. Но это все же, наверное, в большей степени койне, чем самостоятельный язык. Помесь обычного немецкого с тем арго, которое было в ходу у политизированных посетителей мюнхенской пивнушки Хофбройкеллер из отставных военных, сдобренного языком передовиц плохих газет (дальше многие и не читали). Тем не менее, он по-своему любопытен. Enjoy.

Приросту аудитории «Одноклассников» впервые за пять лет нельзя не радоваться: с учетом возрастных характеристик пользователей этой соцсети он может свидетельствовать об увеличении продолжительности жизни.

Если бы я добивался обязательного лицензирования какой-то просветительской деятельности, так это для психологов, которые вещают на широкую публику, использую для этого емкие форматы. Научное просветительство в принципе штука очень амбивалентная: её потенциальная польза велика, но реализовать этот потенциал невероятно сложно, потому что приходится радикально упрощать, а значит искажать. И очень сложно поймать правильный баланс. Большие форматы типа публичных лекций оставляют хоть какое-то пространство для важных оговорок, а вот малые, типа модных ныне коротких видео и записей в каналах, не оставляют такого пространства совсем, а значит там такого «безоговорочного идиотизма» будет еще больше. Этим любое просветительство страдает, в том числе историческое (может и больше многих других, у нас все-таки не так много конвенций, которые можно транслировать без оговорок). Но наибольший вред все-таки от психологов, которые изобрели какое-то дикое количество понятий, позволяющих их адептам выйти за пределы любой критики. Не сомневаюсь, что все эти газлайтинги и пэссив-агрешены в действительности существуют, но для их распознавания все-таки нужно обладать определенным профессионализмом, несколько большим, чем опыт чтения тг-канала очередного дипломированного непонятно кем психолога. Но про этот нюанс как-то забывают сказать и вываливают зрителям и читателям целый ворох модных ярлыков, которые можно развешивать на всех подряд, оставаясь белым, пушистым и продвинутым. В результате социальное взаимодействие просто сведется к бесконечному взаимному грумингу и весь прогресс на этом прекратится. Понятно, что прогресс не за счет газлайтинга и пэссив-агрешена осуществляется, и их из взаимодействия действительно лучше исключить, но беда как раз в том, что это беспорядочное «психологическое просвещение» может в принципе убить все форматы, в которых потенциально может возникнуть что-то похожее на негатив, а они полезны. На всякий случай еще раз подчеркну: речь не про непрофессионализм психологов и вредность их науки, а про последствия беспорядочного непрофессионального использования их понятийного аппарата. Достижения физиков-ядерщиков тоже могут быть очень вредны, но никто не бросается собирать ядерную бомбу на кухне после прочтения очередного поста в блоге. А вот с психологией такое бывает сплошь и рядом, и последнее время все чаще.

Ваш токсичный бумер (точка)

В Южной Корее творится что-то очень странное. Уж очень она не похожа на страну, в которой государственный переворот такого формата может быть успешным, и даже просто очень не похожа на страну, в которой попытка такого наглого переворота вообще возможна. Нет бы еще инаугурации Трампа дождались, но при живом-то Байдене… Или у президента есть какой-то козырь в рукаве, или он просто идиот. Но при любом раскладе в политической системе есть какая-то уязвимость.

Отлично помню день, когда горел Нотр-Дам. Его тогда спасали всей запрещенной ныне социальной сетью: советовали парижским пожарным, как правильно тушить (common knowledge в наших краях, впитываемое с материнским молоком). А они почему-то не реагировали и делали все неправильно. Вместо того, чтобы поливать водой горящую крышу, лили её на стены. Ярость публики не знала пределов. Казалось, что вот он, давно ожидавшийся закат Европы. Великие предки оставили бестолковым потомкам чудо, которое они не в состоянии сберечь. Журналисты одного интернет-издания (тоже уже запрещенного) позвали в эфир известного медиевиста, который очень чувственно рассказал про потерю уникального памятника, тактильную память камней и что-то такое еще. Все окончательно приуныли (медиевисты-то точно знают, как тушить средневековые соборы). А французские рукожопы продолжали издеваться над публикой, напрасно расходуя спасительную жидкость на стены. Ох как все были на них злы. Потом, правда, выяснилось, что они делали все совершенно правильно и совсем недавно отрабатывали именно такой сценарий. Поэтому почти все, кто так переживал за судьбу храма, дожили до его открытия после реставрации спустя всего 5 лет после пожара (а если бы пожарные воспользовались советами "экспертов", то не дожили бы и их внуки). Потом началась пандемия, специалисты по пожаротушению памятников культуры переквалифицировались в вирусологов, и про эпик фейл как-то забылось. Но история поучительная: когда кажется, что специалисты делают какую-то контринтуитивную фигню, лучше помолчать. В наше время это уже не помогает сойти за умного, зато иногда позволяет не выглядеть полным идиотом.

Можно годами объяснять что-то людям про пользу правил и регламентов, важность соблюдения процедур и алгоритмов, но как только дело доходит до дела (сорри) и выясняется, что всё это должно ограничивать пространство волеизъявления конкретного человека, чтобы обеспечить возможность для нормального функционирования всех остальных (для того все это и придумано), то выясняется, что согласие и принятие теоретических положений совершенно не означало готовность применять все это на практике к самому себе. Какой-то зазор между теорией и реальными практиками, конечно, существует более-менее в любом обществе, но в нашем это даже не зазор, а тотальное отторжение. Правила принимаются ровно в той мере, в какой они обеспечивают индивидуальный комфорт, и отторгаются во всех остальных. Наше избирательное правоприменение – всего лишь производное от столь же избирательного правопризнания.

Какая-то удивительная путаница возникла вокруг проблемы плагиата. И происходит она от нежелания объяснять и разбираться. А проблема заслуживает того, чтобы её проговорили детально. Принцип «нулевой толерантности» к плагиату означает, что не существует никакого допустимого процента заимствований, т.е. эта цифра буквально должна быть равна нулю (zero, null). Это правильный принцип, но есть проблема: для определения плагиата мы используем технологии, которые нулевого значения не знают. Даже очень надежные системы зафиксируют какую-то мелочь, которая, не являясь плагиатом, испортит статистику: титульный лист, ссылки, библиография и что-то в таком духе. Очевидно, что все это обычно плагиатом не является (хотя некоторые любят воровать чужие ссылки), поэтому нужно решать, как с этим быть. И вот тут мы делаем необходимый, но очень опасный шаг: вводим понятие допустимого процента неоригинальности текста (почти повсеместная практика). Формально мы не отходим от принципа «нулевой толерантности», потому что плагиат в строгом смысле слова (который, кстати, и парафраз включает) не разрешается, но психологически это очень важный сдвиг, потому что в воображении появляется какая-то допустимая цифра, отличная от нуля. Эта цифра – не более чем поправка на алгоритмы системы выявления плагиата, но этот тонкий момент часто забывают разъяснить. А без должного разъяснения формируется впечатление, что что-то все-таки можно «заимствовать» без последствий. Но это не так. Допустимый процент заимствований в выдаче системы обнаружения плагиата не является санкцией на плагиат, это разные вещи. Понятно, что все это нужно объяснять еще в школе, но она у нас обучена как раз обратному: формализации критериев оценивания (привет ЕГЭ) и запихиванию в головы шаблонных конструкций (Ролан Барт бы прослезился от умиления, если бы узнал, как заставляют писать сочинения российских школьников). Но у нас часто и в университетах не объясняют, а это совсем беда.