Сразу после начала СВО в феврале 2022 года российская армия столкнулась с острой нехваткой самого элементарного. Солдаты через знакомых и соцсети просили волонтёров прислать берцы, спальники, дождевики, сигареты и даже обычные рации Baofeng. Так родился «народный военно-промышленный комплекс» (народный ВПК) — неофициальная, краудсорсинговая система снабжения и разработки вооружений, которая заполнила огромные дыры в государственной логистике.

Всё происходило в Telegram-каналах. Добровольцы, НКО и небольшие тех-команды собирали деньги, закупали в Китае квадрокоптеры Mavic, FPV-дроны, приборы ночного видения, средства РЭБ, медицинское оборудование и даже переделывали гражданские машины в боевые. К осени 2022 года ежемесячно собирали около 460 млн рублей (примерно 6 млн долларов) и получали 182 тысячи пожертвований. Крупные игроки — «КатяВаля» (доставка прямо на передовую), «Народный фронт» (связанный с Кремлём) и «Вече» (региональные власти). Появились целые направления: дроны-камикадзе, наземные роботизированные платформы, морские беспилотники.

Самым ярким примером стала команда Алексея Чадаева (сооснователь «Ушкуйника» и организатор фестивалей «Дронница»). Они разрабатывали оптоволоконные, многороторные и самолётные дроны, а также дешёвые морские беспилотники, которые в десять раз дешевле украинских «Магур». К 2023–2024 годам «народный ВПК» уже называли отдельным явлением: маленькие стартапы быстро тестировали и улучшали технику за месяцы, в то время как государственные предприятия тратили на это годы.

Государство поначалу относилось к инициативе скептически и даже с презрением — «не по уставу». Но к 2024 году ситуация изменилась. В декабре 2024-го министр обороны Андрей Белоусов публично признал, что традиционные процессы Минобороны слишком медленные, и похвалил «гибридные» проекты. За восемь месяцев 2024 года военные приняли более 65 проектов от волонтёров: 31 тип воздушных дронов, 8 наземных роботов, 20 систем РЭБ и т.д. К декабрю 2025-го Путин заявил, что граждане и предприниматели собрали 83 млрд рублей (около 1 млрд долларов) только на беспилотники, и пообещал гранты «современным Кулибиным». Крупные предприятия («Калашников» и другие) начали заключать контракты с успешными волонтёрскими командами.
Однако к 2026 году «народный ВПК» начал стремительно угасать. Причины были сразу несколько:

⚫️ Усталость доноров — сборы резко упали.

⚫️ Блокировка обычного Telegram в феврале 2026 года практически уничтожила каналы коммуникации и сборов.

⚫️ Государство наконец-то нарастило собственное производство дронов и больше не нуждалось в «любителях».

⚫️ Постоянные скандалы с «рейдерскими захватами» проектов и традиционная для России система, где успешные частные инициативы в итоге отбирают связанные с властью структуры.

К началу 2026 года большинство волонтёрских проектов либо закрылись, либо были поглощены крупными предприятиями. Фестивали вроде «Дронницы» продолжаются, но уже как площадки для интеграции в государственную машину. Авторы статьи подчёркивают горький парадокс: в авторитарной системе возникла редкая снизу-вверх инновационная волна, которая реально помогла армии на первых этапах войны. Но как только государство почувствовало, что может обойтись своими силами (или просто забрать чужое), «народный ВПК» был быстро маргинализирован и фактически уничтожен.

Авторы делают вывод: «народный ВПК» стал ярким примером того, что даже в жёстко контролируемом обществе война может мобилизовать общество шире, чем хочет власть. Но в российской системе такие горизонтальные инициативы обречены — после войны их либо закроют, либо продадут «своим» людям. Это важный урок и для России, и для тех, кто изучает, как на самом деле работает её оборонная промышленность в условиях затяжного конфликта.