Так как выиграло порно, а многие хотят сталкерство и зависимость, то после зарисовки с порно я, так уж и быть напишу про сталкерство, где будет и зависимость, и сталкерство, и изнасилование. А, и мб, я про абьюз тоже напишу, но это потом, когда-нибудь

Так, крч, я, мб, порно завтра напишу, потому что щас мне оч лень чё-то делать.

Крч раз грубое, я решила, что это будет где-то в школе, в кабинете. Это вам некий спойлер.

Рюджин была той, кого невозможно было не заметить. Высокая, уверенная в себе, с дерзкой улыбкой и гитарой, ставшей её вторым голосом. Каждый школьный концерт превращался в её бенефис, а победы на музыкальных олимпиадах были для неё привычным делом. Музыка текла в её крови от отца, когда-то блиставшего за пианином, она унаследовала не только талант, но и страсть, которая сжигала её изнутри. Однако все эти ноты и аккорды померкли, когда она случайно увидела девушку, сидящую в углу библиотеки с книгой в руках.
Хван Йеджи была полной противоположностью Шин тихая, скромная, вечно зарытая в учебники. Она не любила шум, не понимала музыки и избегала внимания. Именно это и зацепило Рюджин. Она начала преследовать блондинку, искать встречи, пытаться заговорить после уроков, но Йеджи оставалась недоступной, словно запертая в своем мире тишины и покоя.

Их случайная встреча произошла в кабинете химии, куда они попали из-за ежегодной традиции. Старшеклассники должны были проводить лабораторные для младших. Йеджи, перешедшая в десятый класс, оказалась в паре с брюнеткой. Они сидели за одним столом, делая вид, что сосредоточены на опытах, но руки брюнетки уже скользили по ногам блондинки, вызывая у той ступор. А через пару минут Рюджин уже целовала её, усадив на стол, и мир для них сузился до горячих губ и быстрого сердцебиения.

Йеджи издала хриплый, сдавленный стон, когда Рюджин с силой вжала её спиной в столешницу, грубо срывая пуговицы на её рубашке, обнажая бледную, прохладную кожу. Губы брюнетки с жадностью впились в её шею, оставляя влажные, алые следы словно клеймо, которое останется навсегда. Руки Рюджин сжали бёдра Йеджи, раздвигая их шире, и она чувствовала, как под её пальцами дрожит блондинка.

— Не вздумай закрывать глаза, — прошипела Рюджин, сжимая челюсть Йеджи пальцами, заставляя её смотреть прямо на неё. — Ты хотела этого? Ответь мне, блядь, хотела?

Йеджи задыхалась, не в силах вымолвить ни слова, пока Рюджин жёстко входила в неё, удерживая её бёдра, не давая даже пошевелиться. Каждый толчок был резким, безжалостным, заполняющим её целиком, заставляя блондинку вцепляться в край стола, чтобы не упасть. Она содрогалась от грубых движений, чувствуя, как ногти Рюджин впиваются в её кожу, оставляя алые полосы на бёдрах, которые будут гореть ещё несколько дней.

— Смотри на меня, — рыкнула Рюджин, наклоняясь и впиваясь зубами в ключицу Йеджи, почти до крови. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Давай, покажи мне, какая ты на самом деле грязная.

Хван всхлипнула, когда Рюджин вонзилась в неё ещё сильнее, и, не в силах больше терпеть, кончила с громким, разрывающимся стоном, выгибаясь под руками Джин. Её тело содрогалось, а в глазах стояли слёзы, но она не хотела, чтобы это прекращалось.

Когда волна схлынула, Йеджи обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как пальцы Рюджин сжимают её шею, заставляя приподнять голову и встретиться взглядом с горящими глазами напротив. Брюнетка улыбнулась, проведя большим пальцем по её губе.

— Теперь ты моя, — прошептала она, оставляя последний укус на её губе. — Запомни это.

Голос Рюджин был низким, хриплым, и в нём звучала уверенность, которая не оставляла сомнений. С этого дня Хван Йеджи принадлежала только ей. Ни книги, ни тишина, ни её прежняя жизнь больше не имели значения. Всё, что было важно, это её сердце, которое теперь билось в такт с дыханием брюнетки.

Надеюсь меня не засрут.

Мб ночью/вечером опубликую

Йеджи была девушкой достаточно красивой внешности. Рыжие волосы, аккуратные черты лица и прекрасные тёмно-карие глаза, которые сводили любого, кто смотрел в них. С самого детства она росла спокойной и ненавязчивой простая, с добрым сердцем, которое в один день её и погубило. Точнее, её доброта, но это уже не суть. Важно другое.

Она встретила девушку в одном из кафе месяца три-четыре назад. Они быстро сдружились, стали близки. Рюджин — так звали ту, с кем подружилась Хван, — была на год старше. У неё были тёмно-каштановые волосы и такие же тёмно-карие глаза, которые теперь, как ни странно, сводили Йеджи с ума.

Предыстория. Рюджин всё это время следила за Йеджи — и в интернете, и в реальной жизни. Она притворялась хорошей подругой, но на самом деле была одержима Хван, зависима от неё.

Поздно вечером Йеджи шла из магазина домой, когда внезапно сзади к ней подкрались, накачали наркотиками и уволокли в подвал. Там над девушкой надругались. Её насиловали достаточно грубо — так, что на теле Йеджи не осталось живого места.

Она не могла кричать голос сорвался ещё в первые минуты. Только беззвучно открывала рот, чувствуя, как каждая клетка тела разрывается от боли, а сознание то и дело проваливалось в темноту, но её возвращали снова. Рывками, ударами, грубыми голосами. Она не знала, сколько это длилось. Час? Два? Целая вечность? Когда всё закончилось, её оставили лежать на холодном бетонном полу, даже не утруждаясь закрыть дверь. Йеджи лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как кровь медленно растекается по телу, смешиваясь со слезами, которых уже не осталось. Она не хотела смотреть на своё тело — она знала, что оно больше не принадлежит ей. Но глаза всё равно были открыты, и где-то там, в глубине зрачков, теплилась одна-единственная мысль "За что?".
Рюджин в своё время находилась где-то недалеко от места происшествия. У неё была младшая сестра — Шин Юна, лейтенант полиции. Юна не знала, что её сестра та самая, кого весь штат разыскивает уже четвёртый месяц. Она не знала, что именно Рюджин насиловала, губила и убивала множество девушек своими собственными руками.

Но на этот раз Рюджин оставила слишком много следов, ещё когда тащила рыжеволосую в подвал. Из сумки Хван выпал телефон а это была серьёзная зацепка. Постепенно в участке Юны сложился полный пазл. Оставалось только одно схватить старшую.

Как пазл сложился? По фотографиям в телефоне Хван. Там было много снимков с Рюджин, а Юна знала, что её сестра общается с девушкой по имени Йеджи. А потом Хван пропала и сестра исчезла в тот же день. Так всё и сложилось.

Йеджи смогла найти в себе силы и подать знак полиции, указав, где она находится. Ей удалось выбраться, но сил почти не осталось и в один момент она упала, не в силах больше идти. Шин увидела это, но было уже поздно дом девушки окружили, и через пару минут брюнетка оказалась в допросной, а Йеджи увезли в больницу. Юна смотрела, как сестру уводят в наручниках, и чувствовала, как мир рушится на части. Она знала, что должна была догадаться раньше, но теперь оставалось только ждать, пока медики сделают всё возможное для спасения Хван.

Я писала это через свои слёзы и нервы, потому что я ебала придумывать, как описать это всё.

Завтра вторую часть напишу.

Спустя долгие часы, проведённые в больнице под капельницами, Хван очнулась от комы, в которой пробыла около семи часов. За её жизнь очень переживали младшая сестра и мать — единственные люди, оставшиеся в её жизни после ухода отца. В результате изнасилования у неё были разорваны половые органы, а на теле обнаружили следы попытки убийства. Ножевые ранения в области грудной клетки. Младшей повезло выжить, так как ранение было достаточно глубоким, но не смертельным. Врачи также нашли в её организме сильные наркотические вещества, которые могли разрушить клетки, но не успели добраться до жизненно важных органов.

Через час в палату вошла Юна. В её глазах читалось сочувствие и переживание за состояние рыжеволосой. Она тут же начала допрос, который продлился около часа. После него все необходимые факты для того, чтобы посадить сестру, были достигнуты. Но в груди младшей Шин сильно колола вина она сажала родного по крови человека, с которым провела всё детство. Даже в участке, размышляя о продолжении дела, она чувствовала, как необъяснимые эмоции сжимают сердце, мешая дышать.

Она сидела за столом, сжимая в руках папку с уликами, и понимала, что за этим шагом последует нечто большее, чем просто арест. Она теряла сестру, но спасала других девушек от той же участи. Вина смешивалась с чувством долга, и она не знала, как справиться с этим грузом. Ей хотелось плакать, но вместо этого она лишь сжала зубы и продолжила заполнять бумаги, зная, что другого выхода нет.

Через несколько дней, когда улики уже были собраны и дело почти передано в суд, Юна сидела в пустом кабинете, глядя на фотографии, разложенные на столе. Её пальцы дрожали, когда она касалась снимков сестры, сделанных в день задержания. Рюджин была её единственной семьёй, её опорой в детстве, и теперь она должна была стать причиной её падения. Она не знала, когда приняла это решение. Может быть, в тот момент, когда увидела, как сестра смотрит на неё через стекло допросной с пустотой, которая была хуже любых обвинений. Может быть, ночью, когда не могла уснуть, представляя, как Рюджин будет гнить за решёткой. Юна взяла ключи от служебной машины и вышла из участка, не сказав ни слова. Она знала, что это неправильно, но внутри неё уже не осталось места для правильных решений.

Она приехала в изолятор ночью. Охрана не задавала вопросов она была лейтенантом, и её лицо здесь знали. Когда дверь камеры открылась, Рюджин подняла голову. В её взгляде не было удивления, только усталая усмешка.

— Пришла добить? — спросила она тихо.

Юна не ответила. Она села напротив сестры и смотрела на неё так долго, будто пыталась запомнить каждую черту. А потом, спустя долгую, тягучую тишину, она вынула пистолет. Рюджин не отшатнулась. Она даже не вздрогнула.

— Я не хочу, чтобы ты гнила здесь, — тихо сказала Юна. — Я не хочу видеть тебя в клетке до конца своих дней.

Она поднесла дуло ко лбу сестры, и в этот момент мир перестал существовать. Остались только они двое и та тишина, что навсегда разделит их.

— Прости, — прошептала Юна, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

Она нажала спусковой крючок. Звук выстрела разорвал тишину, но в ушах Юны всё ещё звенел голос сестры, который она слышала в детстве, когда они вместе играли в саду. Теперь этого голоса больше не было. И никогда не будет.

Надеюсь не убьют меня за эту часть.

Короче, вот этот бот @lwyerr_bot для интов и в принципе как личка. Вот этот @lasswyybot для хуйни всякой.

С смерти Шин прошли две недели. Хван об этом не знала к сожалению или к счастью. Девушка долгое время находилась в больнице под капельницами, так как её организм после пережитого был очень слаб. Оно и понятное дело - почему. Юна в своё время была эмоционально подавлена после своего поступка, она не знала, как пережить данную ситуацию. Хван же становилось с каждым днём лучше, но ненадолго. Организм постепенно всё равно не до конца принимал лекарства в кровь рыжеволосой. Шин младшая с каждым днём погибала и не могла вынести боль. Её мысли и разум затуманивались с каждым разом. Мысли о самовыпиле были очень частыми, так что она не могла вытерпеть их напора.

Каждую ночь Юна просыпалась в холодном поту, слыша в ушах выстрел, который навсегда разделил её жизнь на до и после. Она перестала есть, перестала спать. Она не могла смотреть в зеркало, не могла дышать полной грудью, и каждый раз, когда кто-то упоминал имя Рюджин, её сердце сжималось так, что она едва не падала в обморок.

Хван же, несмотря на улучшения, с каждым днём чувствовала, как силы покидают её. Врачи говорили, что организм слишком ослаблен, что внутренние органы не справляются с нагрузкой, что лекарства перестают усваиваться. Она пыталась бороться, пыталась держаться ради матери и сестры, но её тело сдавалось быстрее, чем она успевала понять, что происходит. Через несколько дней после того, как Юна в очередной раз заперлась в своей комнате, чтобы не слышать голосов, Хван не проснулась. Её сердце остановилось рано утром, когда за окном только начинало светать. Врачи констатировали смерть из-за полного ослабления организма.

Юна узнала об этом через час. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку, а потом встала, собрала вещи и ушла. Никто не знал, куда она направилась. Соседи говорили, что видели её на вокзале, кто-то утверждал, что она села на поезд до другого города, но точной информации не было. Её телефон был выключен, квартира пуста, а на столе осталась лишь записка с одной фразой «Простите меня». С тех пор о Юне Шин больше никто не слышал.