Видео по просьбам фанатов 🤪 🤪 🤪 🤪

БЭ–ПЭ

Я так хочу в Большой Энциклопедии
тебя включить в раздел о наркомании:
что неизучена никем и мало сведений,
ты взглядом вызываешь привыкание.

Хохочет морок лицами загонщиков
и от охоты дикой нет спасения —
не помогают ни молитвы, ни укольчики,
когда зарядят ливни депрессенние.

Я вроде не был раньше полным бездарем —
всегда лечил себя стихописанием.
Но словно пуповину перерезали,
сняв скальп и оскопив в одно касание.

Существовал, но — жил! — с твоей поддержкою.
А ты, не вытянув мой труп тяжёлым бременем,
ушла. И лают псы, как пересмешники,
И заново ныряю я в безвре‌менье.

Как я живу? — Я занят выживанием:
себя из мглы и из себя — робичича.
А ты теперь хранишь очаг незнания,
бревно в глазу и пепел безразличия.

Я мысленно себя стираю ластиком,
как нежеланный штрих кроваво-грязевый.
И большего не будет в мире праздника,
чем общепризнанное право эвтаназии.

30 ноября 2018 года.

---
Нашёл в черновиках. Одна перестановка строф. Замена строки. Пара препинаков. Название. И — готово. Почему я всё это время считал, что оно недописано?

«И горе мне, если впал я в безмолвие или уставился налик луны…»

Я, конечно, неоднократно слышал поэтическое сравнение луны с монетой. Да, — чего уж там, — сам подобное проделывал. Но чтобы так пренебрежительно-фамильярно обозвать Селену наликом — только в исполнении Бутусова. Однако, как я выяснил, это не его текст. И тем более не Кормильцева. Это некто Эндре Ади — венгерский поэт в переводе Леонида Мартынова. Не знаю ни того, ни другого. Но смычку на русском допустил именно второй. И тот кто сквозь пальцы залитовал песню «Князь тишины» под шумок гонки на лафетах.

Фаллические символы, взмывающие в небо, — это, конечно, мужское. Фертильность, сила, ось на которую нанизан и вертится этот мир . Но что делать, если ты женщина и хочешь заявить о своей сексуальности? Правильно: рыть яму. Чем глубже, тем лучше. А из вынутой земли насыпать два огромных холма. Не для красоты. Для симметрии. Чтобы было куда возвращаться после того, как взмыл.

Древние так и делали. Выпуклость и впадина. Яма, пещера, колодец, трещина в скале. Всё, что принимает, хранит, рождает. А два холма — это не просто земля. Это грудь. Вскармливание. Материя, которая кормит.

Эти две силы встречались погребальных курганах: чрево и столп. Смерть и возрождение в одном архитектурном решении. Придите на любое кладбище и полюбуйтесь на тысячи миниатюрных копий модели мироздания.

Мне нравится эта мысль. Что женщина — не просто «отсутствие фаллоса», как говорил один венский дед. Что у неё есть своя форма. Свой символ. Своя геология. Не надо ничего имитировать. Надо просто копать. И насыпать. И знать, что это — тоже сила. Просто другая. Не та, что взмывает. А та, что принимает. Хранит. Рождает. И кормит.

Мужское начало и женское кончало. Или наоборот? А может быть, это вообще не про то, что мы думаем. Язык сам подсказывает: начать — кончить. Войти — выйти. Посеять — принять. Биологически всё просто: мужчина вносит семя, женщина вынашивает и рожает. Мужское — импульс, старт, вторжение. Женское — завершение, цикл, плод. Весьма логично.

Но если копнуть глубже — всё переворачивается. Женское — это вечное начало. Лоно, из которого всё выходит и куда всё возвращается. А мужское — исчерпаемая энергия. Небесное напряжение разряжается молнией. Охотник убивает. Воин умирает. Семя изливается в бесконечность, принимающую смерть и превращающую её в жизнь. Так что скабрёзность снова оказывается права. Кончало у мужиков.

Вопрос не в том, кто начинает, а кто заканчивает. В этой паре нет симметрии. Есть импульс и есть пространство. Есть семя и есть почва. Одно без другого — ничто. Мужское — входит. Женское — принимает. Но женское — тоже входит, просто по-другому. Мужское — тоже принимает, просто молчит об этом. И получается космогония на ровном месте. Хоть так, хоть эдак. Всё правильно.

Начало и конец — этимологически одно и то же. Оба восходят к праиндоевропейскому корню, означавшему: «появляться, начинаться». Или «отметка, предел, край». В праславянском языке, они разошлись. Один корень дал «конец», «искони», «испокон», «кон» как рубеж. Второй смягчился и превратился в «-ча-». Получилось «начать», «начало», «почин». Одно и то же. Только звук изменился. И смысл перевернулся.

Наши предки не противопоставляли конец началу. Для них это была одна точка на колесе времени. И язык помнит это. Он хранит правду, которую мы забыли. Но она прорывается сквозь века. Например, в песне Высоцкого. Конец и начало — не антонимы. Они близнецы. Они спят, укрывшиеся разными звуками. И если прислушаться — можно почувствовать, как одно перетекает в другое. Без швов. Без разрыва. Без паузы.

Поэтому не важно, кто начинает. Главное, чтобы закончились в один день. И — конечно же! — от бурного, одновременного нескончаемого оргазма.

* * *

Ты чувствуешь с завзятой черезмерностью
происходившего с тобой последствия.
И в антигистаминовой кошерности
всё раздуваешь пропасти простецкие.

Мистификация — о, призрак всех радетелей
за истину, лишь ими постижимую.
Кастрация — предупрежденье действия
в иллюзиях свободного режима.

31 марта — 14 июля 2026 года.

* * *

я так хочу отчаянно нормотимировать
в беспросветнось ослепляющего солнца
душных цельсиев бездушно расстрелять
своим спокойствием
трудом смиренным
медитативно
мир весь
погребать

10 августа 2026 года.

Сонет #26

Открути мне голову гаечным.
Засалють моё сердце празднично.
Съешь меня, будто домик пряничный.
Ну хотя б за испуг сделай саечку.

Внук Степана и отпрыск Палыча
ниже дна чуть не рухнул давеча,
но горела во мраке одна свеча,
отвратившая долю калича.

Не продал я своё седалище.
Не считал товаром товарищей.
Как младенец рыдал, свою мать ища
в центре сталебетонного капища.

Опустилась на темя лапища —
видно, рано мне топать в навь ещё.

18 января 2022 года.