Дорогая герцогиня! За вырезку спасибо, правда она пропитала жиром твоё письмо и я не всё сумела разобрать.

Ты пишешь, что решишь за служанок. Зачем же они тогда тебе нужны?

По поводу муки поняла тебя, жадюга. Напишу баронессе.

Про песца мне неинтересно.

Любезная баронесса! Герцогиня окончательно выжила из ума. Она пишет мне, что хочет нарядить юнца ослицей.

Пришлите, пожалуйста, немного муки: хотя бы пять мешков.

— Это та сцена, где Барбара Брыльска голосом Аллы Пугачёвой поёт: «Под небом голубым… Есть город золотой…»
— Вырезанная?
— Ну да, из невошедшего!

Натан — мальчик-палиндром, сам себе зеркало, сам себе отражение в нём. Натан наполовину наг, но только наполовину; другая половина Натана — дед во сто шуб одет. Кто его раздевает? Одному господу богу известно.

У первых моих любовей лица стали гладкие, как бутылочное стекло на морском берегу, как облизанный леденец, как дешёвая генерация нейросетью, как приснившийся перекожник. Депрессия что-то такое делает с памятью, от чего в голове не люди, а манекены; только иногда вспоминаю, как обнимал их крепко в последние наши встречи, и у них появляется запах.

Это в целом ведь ужасно, что с каждым человеком может случиться последняя встреча, о которой ты не сразу догадаешься, что она последняя. Меня это ранит с самого детства: не очень понятно, как в предлагаемых жизнью условиях вообще отважиться с кем-то общаться.

Милая баронесса! Графиня не в себе. Будет писать — не обращай внимания. Заклинаю: не давай ты ей муки. Она её всю проест.

Как дела у вас где ты там живёшь? У нас в герцогстве выпал снег. Кутаюсь в песца, которого ты мне выслала. Очень им довольна.

Говорят, по городу прямо сейчас бегает ополоумевший головоногий моллюск. Улицы занесло снегом, и он скользит щупальцами по гололедице, и обводит округу безумным взглядом, и не дай вам бог попасться (какое нехорошее, неудобоваримое слово, дрянь слово, прямо скажем) ему на глаза.

Как же хочется быть романтической героиней советского кино... Чтобы молодой Абдулов бегал по всему фильму и искал меня, искал, а я бы хохотал заливисто и кричал: «Не найдёте, товарищ Абдулов! Не ваша я!»

Ребята, с которыми мы были вместе на Свияжске пару лет назад, закончили фестивальный сезон и начали выкладывать свои фильмы в открытый доступ. Буду вам их показывать, потому что мне хочется, чтобы ВСЕ знали про анимадоки.

Вот фильм Веты про папу, очень трогательный (не жесть) и забавный!

— Вы, душенька, флопнулись и нас за собой утянуть хотите.

Была у лисички избушка ледяная, а у зайчика лубяная. «Если честно, холодно пиздец», — прокомментировала лисичка.

Офелия у правого плеча,
мне жаль, что я уже не вывожу:
здесь даже чайки больше не кричат,
кувшинки не растут

Гримуар Елизавета завела в пятом классе — сначала это была сорокавосьмилистовая тетрадка из серии предметных, у которых на обложках сразу написано «математика», «биология», «основы горевания», «пришепётывание» или, например, «средневековые крепости». Маленькая Елизавета, тогда ещё Лиза, выпросила у родителей полный набор таких тетрадей в преддверии нового учебного года — она считала, что предметные тетради гораздо солиднее тетрадей беспредметных, с медвежатами и феями. Правда, в школе оказалось, что учителям не подходят ни предметные тетради, ни беспредметные, с медвежатами и феями, что вообще никакие тетради не нужны, а нужны пергаментные свитки. Красивые предметные тетради осели в Лизином книжном шкафу мёртвым грузом.

Однажды на новогодних каникулах Лиза, заскучав, придумала себе дело. Она достала из стопки тетрадь «русский язык», взяла гелевую ручку с клубничным запахом и аккуратно списала из маминого рабочего справочника заклинание одностороннего портала инвертированного типа — очень красивые были у него завитушки. А мама как раз в магазин вышла, купить немного крабов на оливье. Вернувшись домой, мама обнаружила посреди коридора рваную дыру, из которой лилась рыжая вода и сыпались мокрицы. Больше Лиза гелевыми ручками в гримуаре не писала.

а я наверное так много говорю

ну
ты меня за это извини

Подумал, что родитель неизбежно (хотя бы в собственной голове) превращается в Кассандру, которая знает, какие будут последствия у того или иного действия, но которую никто не слушает. Наверное, так и выглядит проклятие рода человеческого.

Всюду ей чудились коварные горничные с флаконами яда в правой руке и огромными английскими булавками в левой — этими булавками горничные размашисто кололи воздух, как бы показывая ей, дескать, вот так, вот так в тебя вонзим огромную английскую булавку.

Я начинаю подозревать, что убийца — миссис Блейр. Эти её деревянные жирафы…