новый канал Дарьи Кутузовой

Я долго думала о том, что же собирает воедино все мои, на первый взгляд, разрозненные профессиональные и прочие интересы. Вот нарративная терапия, вот письменные практики, вот позитивная психология, вот функциональная медицина и основанный на ней подход к коучингу оздоровления. Что у них у всех общего? Как к этому прислоняется терапевтический дизайн ландшафтов и внутренних помещений? Тайм-менеджмент и менеджмент проектов? Динамики фанатских войн в фэндомах реальных людей, в первую очередь, в китайском сегменте интернета? Что я имею в виду, когда говорю “вообще-то это все про одно и то же”? Это как это?

Общее в них всех для меня - это тезис о том, что люди страдают в среде, которую можно охарактеризовать как жестокую, эпистемически мутную и опасную. И восстанавливаются, правильно-для-себя настраиваются и исцеляются в среде доброй, эпистемически ясной и безопасной. Среда при этом может быть внешней или внутренней.

Теперь нужно сказать “тпрррру”, упереться в землю всеми четырьмя копытами и разобраться в терминах.

Начнем с эпистемически мутной или ясной среды. Вообще это различение пришло ко мне из работ Хогарта о “добрых” или “недобрых” средах обучения. В доброй-по-хогартовски среде правила ясны и заранее заданы, они не меняются, обратная связь прилетает своевременно и четко. Ты сделал конкретный ход, что-то конкретное в результате изменилось, ты видишь что и как именно, делаешь выводы, корректируешь свои шаги. Причинно-следственные связи однозначны, правила друг другу не противоречат. Красота, да и только. Так мы учимся играть в шахматы, в теннис, или на пианино.
В недоброй-по-хогартовски среде правила могут быть неясны; они могут меняться по ходу; обратная связь прилетает с задержкой или никогда, или она может быть выражена так, что непонятно, к чему она относится. Ты что-то сделал, в результате что-то изменилось (или нет), но в результате чего это произошло — неясно, ты строишь какие-то догадки о правилах и механизмах, но способа однозначно проверить, правильно ли ты догадался, нет. Ситуация сложна, в ней одновременно действует множество факторов, что на что влияет, неочевидно, ситуация или задача могут выдвигать противоречивые требования. Чему-то мы в этой ситуации учимся, но иногда даже сложно сформулировать, чему, и верно ли то, чему мы так научились, тоже не скажешь сходу. Так мы учимся выживать, например, в ситуации нескольких хронических заболеваний (или ухода за человеком с несколькими хроническими заболеваниями): вот новый симптом, он от чего? от новой болезни, или побочка от нового лекарства, или от взаимодействия препаратов, или от того, что к какому-то из препаратов выработалась устойчивость? что с ним делать теперь, с этим симптомом?

В определении Хогарта я зацепилась за выбор терминов, потому что в моей голове (я еще и переводчик) всегда присутствует вопрос “как это точнее всего передать”. Я заметила, что в случае хогартовской терминологии я ловлю себя на желании “спутать теплое с мягким”. И я решительным жестом переименовала характеристику среды обучения, касающуюся условий познания, в “эпистемически ясную” или “эпистемически мутную”. Отныне и далее везде, когда я говорю “эпистемически ясная среда” - это значит, что там все ясно с правилами, обратной связью, требованиями задачи, причинно-следственными связями и пр. Никакой путаницы. А когда я говорю “эпистемически мутная среда” - это значит, что там все мутно и непонятно.

Какое же “теплое” я пыталась спутать с этим “мягким”? В первую очередь, различие между средой безопасной и опасной. Различие - в цене ошибки. В безопасной среде ты накосячил, твои ошибки привели к последствиям, и эти последствия из разряда “ничего страшного”. Нанесенный ущерб невелик и/или его можно исправить. В опасной среде ты накосячил - и, в пределе, кто-то погиб; может быть, в частности, и ты. Последствия тяжелые, ущерб таков, что исправить нельзя.

А еще, подумала я, обратную связь нам кто-то дает, часто тот, кто среду организовал в том виде, в каком она есть. Обратная связь может быть доброй, в моральном плане. Доброта - это искренняя активная заинтересованность в благополучии и процветании другого человека, это создание условий для его процветания, это восприятие его как субъекта, обладающего достоинством, это поддержка. Доброта - это, в частности, переживание удовольствия и радости от изменения жизни другого человека к лучшему.

С другой стороны, обратная связь может быть жестокой. Жестокость - это восприятие человека как объекта, вещи, не обладающей достоинством и субъектностью, чьи переживания и благополучие не важны. Жестокость может проявляться как насилие, как садизм - удовольствие от чужого страдания, как лишение доступа к условиям, способствующим процветанию и благополучию. Жестокость может проявляться как равнодушие и игнорирование потребностей, чувств и достоинства другого человека.

В результате у меня из одного хогартовского различения получились три оси, которые я выбираю рассматривать как ортогональные. Среда, при таком рассмотрении, выглядит как трехмерное пространство: добрая или жестокая, эпистемически ясная или мутная, безопасная или опасная. Как вы можете себе представить, это куб, в котором можно выделить 8 территорий, или зон, описываемых разными комбинациями факторов.

Зона 1 - добрая, ясная и безопасная - это “убежище”. Кто-то может сказать, что это рай. Тебя поддерживают, ты важен, все ясно, можно экспериментировать без риска.

все остальные зоны, в той или иной степени, не рай. Они требуют определенной адаптации для того, чтобы в них выживать.

давайте посмотрим на них внимательнее.

Зона 2 - ясная, безопасная и жестокая. Многое в этой среде отлично, только обратная связь идет без учета чувств и состояния того, кому она дается. Критика полезна, по существу — и беспощадна.

Зона 3 - ясная, добрая и опасная. Как у скалолазов на отвесной скальной стене: совершенно четко видно, на что ориентироваться, напарник заботится о тебе, держит страховку. Но ошибка может быть летальной для вас обоих. Работа хирурга в хорошей команде тоже относится к этой категории.

Зона 4 - ясная, жестокая и опасная. Любое военизированное подразделение - или выстроенное по его подобию. Цацкаться тут с тобой никто не будет, у нас задание, слабакам здесь не место, вот приказ, задача ясна, оружие к бою.

Зона 5 - добрая, безопасная и мутная. Это ситуация, в частности, в семье с гиперопекающим родителем. Ребенок всегда знает, что его любят и защищают, - и не сталкивается с ситуацией объективной оценки своих действий и их последствий. Или, когда сталкивается, не способен ее воспринять.

Зона 6 - безопасная, жестокая и мутная. От ошибочных решений никто, в общем, особо не пострадает, но какие-то подковерные интриги и унижения могут присутствовать. Эта среда, в частности, прекрасно описывается анекдотом про “ну нет, это на отделении славянской филологии “гадюшник”, а у нас на романо-германской филологии “серпентарий””.

Зона 7 - добрая, опасная и мутная. Это среда, в частности, команды гуманитарной помощи, реагирующей на кризис. Что-то делать надо для благополучия людей, в условиях недостатка информации и отсутствия протоколов, точно соответствующих происходящему, и срочно делать, и последствия действия или не-действия будут серьезными. Или отделение неотложной помощи в больнице иногда.

Зона 8 - жестокая, опасная и мутная. Это, соответственно, ад. Что ты должен делать, непонятно, но ошибешься, гад, пеняй на себя. Это как семьи, в которых есть насилие, особенно связанное с психической болезнью и/или аддикцией у как минимум одного из взрослых, - так и, контрастный пример, некоторые корейские “фабрики звезд” в 2000-х - первой половине 2010-х.

Я считаю, что внешняя среда (именно ее характеристики по трем осям) интериоризуется, и в результате наш внутренний мир тоже может быть охарактеризован как добрый или жестокий, безопасный или опасный, и эпистемически ясный или мутный.

Ось безопасности/ опасности интериоризуется как гипербдительность, как сигнал опасности, который фигачит фоном на физиологическом уровне - как разрегулированность оси гипоталамус-гипофиз-надпочечники, как повышенный уровень кортизола, как гиперактивация симпатической нервной системы, как тревожный сигнал из миндалины, как клеточная реакция на опасность. Когда наша среда внутренне безопасная, мы в окне толерантности к стрессу. Когда она внутренне опасная, мы выпали из этого окна. Именно эту интериоризацию оси опасности описывает Донна Джексон Наказава в книге “Осколки детских травм: как наша биография становится нашей биологией”.

Ось жестокости/доброты интериоризируется как голос внутреннего критика-разрушителя - или как голос сочувствия к себе.

Ось эпистемической ясности или мутности интериоризируется как качество и содержание процессов нашего познания и мышления. Либо мы умеем ориентироваться в причинно-следственных связях и отличать их от того, что ими не является, распознавать адекватные доводы и доказательства и отличать их от неадекватных — либо не умеем.

Если внутренняя среда опасная, или жестокая, или мутная — это серьезно влияет на нашу способность ориентироваться во внешней среде и на нее влиять.

Из чего для меня следует, что мы, помогающие практики различных мастей - врачи, учителя, психологи, психотерапевты, коучи, создатели уютных пространств и пр. - делаем то, что в наших силах, чтобы создавать более добрую, безопасную и эпистемически ясную среду. Кабинет психотерапевта - это анклав доброй, безопасной и эпистемически ясной среды. В ней человек, пришедший из любой из семи отличающихся от нее зон, может откалиброваться и интериоризовать себе ясную, добрую и безопасную среду, чтобы носить ее в себе и создавать вокруг себя, трансформируя, по возможности, неблагоприятные условия. (Здесь я опираюсь на концепцию аутопоэза - что выживает та живая система, которая сохраняет когерентность в условиях давления среды, меняя себя и среду так, чтобы важные для выживания и благополучия параметры среды оставались в правильном для этой живой системы диапазоне.)

Вот, собственно, что и связывает все мои интересы: я ищу и собираю осмысленные для меня ответы на вопросы, как помогать человеку создавать для себя добрую, безопасную и эпистемически ясную среду — внутри и, по возможности, снаружи. Меня особенно интересуют практики самопомощи, которые человек может использовать в наихудших возможных условиях — в жестокой, опасной и эпистемически мутной среде.

Момент, который я хочу рассмотреть отдельно, - это то, что среды могут быть опасными и мутными по своей природе (как шторм на море для капитана корабля, например), а могут быть намеренно сделанными более опасными и/ или более мутными. Социальная среда общения людей не может быть доброй или жестокой _по природе_, потому что общение людей подразумевает выбор отношения к другому человеку. За редчайшими исключениями, скорее относящимися к серьезной патологии, жестокость — это результат выбора видеть или не видеть в другом человека.

Соответственно, что меня тут интересует - это намеренное “озление” (wickedisation) среды по любой из трех осей или по всем сразу. Кто-то повысил нам “ставки в игре”, увеличив цену ошибки (“еще один неуд получишь - из школы вылетишь”, это самый мягкий вариант), или увеличил эпистемическую мутность (“мы тебе раньше говорили, что ты хорошо идешь на результат и шансы пройти конкурсный отбор у тебя неплохие, но мы тут посоветовались и поняли, что пока не готовы принять решение по поводу тебя; на следующем раунде отбора либо пройдешь, либо отсеешься, и нет, мы не скажем тебе, по каким параметрам будет отбор”), или (наконец, или вдруг) обозначил свою позицию (“да кто ты вообще такой? возомнил о себе! куколка, снежинка нежная, ишь; думаешь, кто-то тут с тобой возиться будет?”)

Многие социальные обстоятельства, в которых мы себя обнаруживаем - на разных уровнях вложенных социальных систем по Бронфенбреннеру, - обстоятельства, которые вызывают у нас гнев, негодование, разочарование, отчаяние и пр. - могут быть поняты как “намеренное озление” среды. Те, кто ее озлил, могли так не делать, но сделали. И наша реакция на это - это указание на то, как нам важно, чтобы наша жизненная среда оставалась в том диапазоне доброты, ясности и безопасности, в котором нам хорошо.

Часто конструктивным ответом оказывается восстановление доброй, ясной и безопасной среды - внутри себя и снаружи. Осознанное и намеренное о-добрение среды (kindification).

Давайте рассмотрим пример, который нам покажет, как безопасность может сосуществовать с жестокостью. Как возможна безопасность при наличии жестокости?

Безопасность - это ощущение, что как бы ни повернулась ситуация, ничего страшного и неисправимого не произойдет. Везет, когда среда достаточно ясная и мы можем видеть конкретно, что угрозы нет. Если среда мутная, то приходится полагаться на внутреннее ощущение безопасности.

Возьмем пример, где нет физического насилия и непосредственной угрозы жизни и здоровью. Но жестокость, в смысле отсутствия доброты как помещения благополучия другого человека (с его переживаниями и индивидуальными особенностями - и равного-в-достоинстве с другими) в центр, есть.

Маму школьника, у которого есть сложности, вызывают к директору довольно регулярно. Директор имеет тенденцию подходить ко всем с позиции “соберись, тряпка, знать ничего не знаю про индивидуальные особенности, хочет учиться - пусть учится, в таком возрасте надо уже уметь себя вести”.

В некоторых ситуациях этих взаимодействий мама чувствует себя достаточно устойчиво. Ну что самое худшее, что может произойти? Ну не умрет никто, если придется поменять школу. Ну сложно будет, но справимся. Сил хватит, компетентности хватит, поддержки хватит. Жестокость есть, ощущение безопасности есть.

В некоторых других ситуациях этих взаимодействий мама чувствует себя исключительно уязвимой и без поддержки, а ситуацию взаимодействия с директором - как опасную, как нечто, что может привести к тяжелым последствиям и ущербу, который будет очень сложно или невозможно исправить. Нередко в результате оказывается в слезах, болезненно реагируя на некоторые слова, выражения и интонации директора. Та же самая жестокость есть, ощущения безопасности нет.

В чем разница между первой группой ситуаций и второй? Буквально один фактор все меняет. Фаза цикла. Другой гормональный баланс и уровень воспаления в организме - другое ощущение внутренней среды, в частности, как более опасной - и вот уже и внешняя среда воспринимается сквозь этот фильтр.

Среда, которую мы несем в себе, может очень сильно влиять на то, как мы воспринимаем среду окружающую. Один и тот же редактор, в одном стиле разносящий рукописи всех, с кем он работает - и реально подсказывающий способы значительно улучшить текст, - для кого-то просто “фактор среды” (поорет и перестанет, неприятно, но ничего страшного), а для кого-то прямо-таки угроза выживанию.

Никто не “хуже”, просто у нас у всех свои рамки того, сколько доброты, ясности и безопасности нам необходимо для выживания и процветания. Как в меме про пекинеса и лабрадора, прошедшихся по одной и той же грязной луже - лабрадор в грязи по щиколотку, пекинес по уши: “Глубока ли грязь?… Зависит от того, у кого спрашиваешь”.

Всегда ли озление среды происходит намеренно? Конечно, нет.

Мой тезис тут таков, что часто что внутри, то и снаружи. Безопасная, добрая и ясная внешняя социальная среда общения людей не возникает сама по себе. Ее приходится создавать специально, именно поэтому я говорю, что Зона 1 - это “убежище”. Но чтобы ее создавать, мы должны понимать внутри себя, что это значит — чувствовать себя в безопасности, относиться к себе и другим с состраданием, и понимать, что, ради чего, и каким образом мы делаем (и на что при этом ориентируемся).

Люди, выросшие в средах, сильно отличающихся от Зоны 1, воспроизводят ту среду, в которой выросли, — если им на жизненном пути не встретился кто-то, кто показал, как бывает иначе. Например, ребенок из Зоны 8 (опасной, жестокой и мутной) вырастет во взрослого, который создает другим Зону 8 — если что-то не поможет ему сдвинуть внутреннюю среду по хотя бы одной оси. Если он сдвинется по оси доброты, он окажется в Зоне 7 и станет “спасателем” (и это призвание, а не патологизирующий ярлык). Он будет мочь заходить в Зону 8 и выводить оттуда людей, или помогать им выживать, если их невозможно вывести. Если он сдвинется только по оси ясности, он может стать кем-то вроде военного или полицейского (или бандита в четко организованной группировке, впрочем).

Сдвинуться из Зоны 8 только по оси безопасности сложно. Именно потому, что внутренняя среда сохраняет паттерн “мы в опасности” на уровне физиологии. Внутренний сигнал опасности включается в ответ на любое ухудшение условий. Самый простой пример тут — стресс от недостатка времени. Если вы когда-нибудь собирали детей в школу, и у вас не такая семья военного, где все без сопротивления ходят строем и все делают по часам, вы наверняка сталкивались с тем, как нарастает стресс родителя по мере того, как времени сделать все необходимое становится все меньше. И дальше коммуникация с детьми перестает быть безопасной и доброй.

Или, например, еще родительская ситуация — вы, мама, присматриваете за совсем мелкими детьми, они никак не засыпают, вы очень устали и чувствуете потребность в том, чтобы кто-то вас подменил и дал вам роздыху. Но человек, который как бы мог бы и на которого вы как бы рассчитываете, игнорирует ваши просьбы подменить вас и дать вам роздыху. Вы чувствуете, что вас “бросили на произвол судьбы” (ситуация субъективно резко стала для вас более опасной), вы реагируете на игнорирование как на проявление жестокости (которым оно по определению является - как отсутствие доброты) — и ваше поведение по отношению к маленьким детям резко перестает быть добрым и безопасным. А потом вы еще и себе добавляете жестоким отношением к себе (“как ты могла?!”)

Создали ли вы при этом детям жестокую и опасную среду намеренно, согласно сознательному решению? Конечно, нет. Вы повели себя так, как умеете, за неимением / отсутствием в доступе лучшего варианта в тот момент. Сделали лучшее из возможного на тот момент, и выглядело оно вот так. К сожалению.

Вопрос, он же задача, при этом встает: понимать, в каком состоянии моя внутренняя среда в данный момент времени. Безопасно ли мне? Вижу ли я в себе и в других человека? Ясно ли мне, что делать, какова цель, значимые условия, возможные последствия и риски? Если нет, что я могу сделать, чтобы сдвинуть свою внутреннюю среду в сторону доброты, безопасности и ясности?

Дальше можно двигаться в самые разные стороны, прикладывая модель трех осей (безопасности, доброты и ясности) к разным средам и к тому, что можно назвать подходами к о-добрению среды (kindification), и смотреть, оказывается ли это нам в чем-то полезным. Я планирую писать, как я в свете этой модели по-новому вижу свои профессиональные области и прочие интересы. Но лучше всего получится, если то, что я пишу, будет на стыке интересов — ваших и моих. Поэтому напишите, пожалуйста, о чем вам было бы интересно читать дальше? Вопросы, соображения, пожелания. Спасибо заранее.

Давайте посмотрим на внешнюю среду как физическое пространство. До социальной среды доберемся, начнем с простого, что прямо-таки буквально можно потрогать руками.

Вот есть физическое пространство, в котором мы живем. Или работаем. Или и то, и другое. Мы в нем находимся вот прямо сейчас. Как поет моя любимая Carrie Newcomer, “I can’t change the whole world, but I can change the world I know, what’s within three feet or so”.

Как оно может быть безопасным или опасным, ясным или мутным, добрым или жестоким?

Если вы когда-нибудь видели видеоролики Аурикатариины, где она убирается в квартирах людей, страдающих, в частности, хоардингом (они вообще не выкидывают ничего), — эта физическая среда мутная (потому что там вообще ничего невозможно найти), опасная (потому что реально черт ногу сломит, плюс в объедках заводятся фантастические твари, от плесени до крыс), и жестокая (потому что ну не про благополучие и процветание человека она ни разу). Миссия Аурикатариины — помогать людям, у которых примерно вот такое же вот во внутреннем мире, как и снаружи, поэтому-то они и не могут сами — восстанавливать внешнюю среду до жизнепригодного состояния. Это большая помощь, потому что дальше, с необходимой поддержкой, и внутренняя среда может оптимизироваться.

Безопасность:

С одной стороны, безопасность физической среды — это отсутствие в ней угрозы жизни и здоровью. Если вы когда-нибудь въезжали в новую съемную квартиру с малышом младше двух лет, возможно, первое, что вы сделали, когда агент или хозяин показывал вам квартиру — это встали на четвереньки и обошли территорию, отмечая, где и обо что может убиться активный человек маленького роста. С другой стороны, если кто-то из ваших домашних стал менее устойчив на ногах в силу возраста и/или состояния здоровья, вы убрали все, на чем можно поскользнуться или споткнуться, и организовали в ключевых местах точки дополнительной опоры.

С другой стороны, безопасность физической среды — это низкая цена ошибки, последствия неправильных решений можно исправить. Безопасная среда — это такая среда, где можно делать то, что важно и хочется делать, не оглядываясь все время через плечо “а что будет, если я вдруг накосячу”. В этом смысле дорогой ковер, на который страшно что-то уронить, делает среду более опасной 🙂 Среда, где есть “запретные зоны” (“амбулаторным больным вход воспрещен”, “выход за территорию без пропуска на выход запрещен”), сразу ощущается как более опасная, т.е. где есть правила, там есть и санкции, теоретически можно схлопотать наказание.

С третьей стороны, безопасная среда — это среда, в которой у человека есть свое подконтрольное ему физическое пространство, территория, на которой его никто никогда не будет атаковать. Никто не распахнет дверь в твою комнату без стука и разрешения, чтобы вломиться и начать на тебя орать. Это территория, на которой ты сам решаешь, как тебе жить, и делаешь себе удобно. Наличие агентности — способности самому влиять на свою среду — дает большее ощущение безопасности; отсутствие агентности — ты тут ничего не контролируешь — большее ощущение опасности.

Тут надо вспомнить (или ввести) термин “диапазон жизнепригодности”. Для каждого/каждой из нас есть какие-то параметры окружающей физической среды, про которые нам важно, чтобы они были в рамках диапазона жизнепригодности. Причем эти параметры для разных людей не одинаковы по важности. Например, для кого-то уровень шума или его полное отсутствие важнее, чем температура воздуха, а для кого-то цветовой хаос невыносим настолько, что все относительно мелкие разноцветные предметы, включая книги, должны быть убраны из визуального поля. Текстура материалов, к которым мы прикасаемся. Запахи. Удобство расположения предметов.

На это интересно посмотреть сквозь призму организации пациентских палат в больницах (сколько человек в палате, какова акустика, регулируется ли интенсивность освещения, есть ли практика будить пациентов в любое удобное медсестрам время для проверки показателей и пр.)

Продолжим о физическом пространстве как о среде, которую можно рассмотреть сквозь призму трех осей. В прошлом посте речь шла об оси безопасности/ опасности. В этом речь пойдет об оси эпистемической ясности/ мутности.

Меня попросили прояснить, в каком значении я тут употребляю слово “эпистемический”: в значении “относящийся к познанию, обработке информации, пониманию, созданию когнитивных моделей”.

Эпистемически ясное физическое пространство — это пространство, организованное так, что оно дает низкую когнитивную нагрузку на человека, в нем находящегося (понятно, что это за пространство и для чего оно служит, в организации предметов есть логика, которой этому человеку удобно пользоваться). Условно, если я хочу в жилище, сдаваемом посуточно, найти какие-то средства для мытья посуды, я буду искать где-то вокруг кухонной раковины, а не в гардеробе. Эпистемически ясная городская среда — это среда, в которой достаточно уникальных характеристик, чтобы отличать один район от другого, и инфраструктура организована так, чтобы легко понимать, как из любой точки А попасть в любую точку Б. В домах престарелых ясная среда организована так, чтобы каждый пожилой человек, даже с деменцией, мог бы отличить свою комнату/палату от любой другой и понимать, как вернуться туда с любой общей территории. Идеально ясная среда — это среда, в которой невозможно заблудиться.

Эпистемически мутное физическое пространство - это путаница и хаос, затрудняющие целенаправленную навигацию в пространстве. В квартире это, как говорила мама дяди Федора, “передача “Что? Где? Когда?” — непонятно, что где валяется и когда все это кончится”.

По поводу эпистемически ясной или мутной городской среды:

у меня был забавный эпизод в Австралии, когда я приехала туда первый раз. Я не вожу машину, а уличные указатели в некоторых пригородах Аделаиды расположены так, что они видимы в темноте в свете фар - они либо написаны на бордюрах, либо висят высоко над дорогой (как знаки “съезд туда-то через столько-то сотен метров”). А я привыкла искать указатель с названием улицы на уровне глаз очень высокого пешехода. То есть для водителей эта среда эпистемически ясная, а для меня в тот момент она была совершенно мутной. Заблудилась я как-то поздно вечером так, что пришлось искать, откуда позвонить знакомым и просить меня подобрать (нужно было найти ближайшее места, которое ни с чем не спутаешь :))

Заблудилась я, кстати, еще и потому, что в автобусах не объявляют остановки вслух, а дверь на выход открывается, если ты предупредил водителя, что тебе на следующей выходить. А какая следующая, если в автобусе нет информации, какая была предыдущая (монитора/бегущей строки с названием нет или этот девайс не работает), а в темноте ты не видишь, какие внешние уникальные опознавательные “точки” вы уже проехали. Мутнее мутного просто.

Соответственно, достаточная освещенность — это необходимая характеристика эпистемически ясной физической среды. В идеале, она еще должна быть откалибрована под циркадные ритмы — если организм не понимает, пора уже мелатонин синтезировать, или ну его, — он для себя в эпистемически мутной среде.

Еще один из аспектов физической среды, необходимый для эпистемической ясности — это шум ниже определенного уровня. Среда, в которой невозможно различить по звуку, приближается ли к тебе потенциально опасное нечто, и невозможно расслышать, что тебе говорят, — исключительно эпистемически мутная, и это сильно влияет на состояние внутреннего мира человека — в таком случае очень легко потерять ощущение безопасности и ясности, и как следствие, ощущение, что ты как человек с индивидуальными потребностями тут кому-то вообще видим и важен.

Еще один аспект физической среды, делающей ее эпистемически ясной или мутной — это предсказуемость (или ее отсутствие). Если автобусы и поезда действительно приходят по расписанию — это одно дело, а если нет — то совсем другое. “Но тут же написано! - Мало ли что написано, у меня на сарае вон тоже написано, а у меня там дрова”.

Понять, в добром мы физическом пространстве или в жестоком, достаточно легко. Нужно спросить себя: оно вообще для людей сделано? Или нет? Для всех? Или оно дает некоторым группам людей почувствовать, что им тут как бы не место?

Пандус под углом 45 градусов, после которого через два метра — стена; массивные тяжелые двери, иногда без ручек; транспорт с крутыми ступеньками на входе, куда не войдешь ни с детской коляской, ни с чемоданом; мусорные контейнеры, загораживающие плавный съезд с тротуара; отсутствие деревьев на улицах - голый цемент и прямые углы; детские площадки, не защищенные от солнца, на которых в ясный день все металлические поверхности накаляются так, что не притронешься; тротуары, на которых в принципе никогда не встретишь скамейки; недоступность публичных туалетов в городе и на станциях метро; или чудовищная грязь в них. Это все — жестокая городская среда, список проблем можно продолжать. Не для людей сделано, а для чего-то еще — для понтов, может быть, или для галочки, — значит, жестокая.

В квартире жестокая среда — это, например, выключатель света на высоте, до которой не дотянется человек в инвалидной коляске, и другие аспекты планировки, делающие квартиру крайне неприспособленной для жизни человека с ограничениями мобильности. Отсутствие звукоизоляции.
Отсутствие пространства/территории в квартире, где люди могут сесть уютно и мирно общаться друг с другом.

В больнице жестокая среда — это все, что оптимизирует процессы, ставя во главу угла не тот опыт, который пациент получает, а, например, загруженность аппаратуры и наличие койко-мест. Как только начинаешь себя чувствовать не человеком, а приложением к талончику, который вообще еще своим присутствием всем мешает работать — значит, столкнулся с жестокой средой. Как только чувствуешь возмущение, что как-то про человеческое достоинство тут совсем забыли — значит, столкнулся с жестокой средой.

Добрая среда красива, причем достаточно живой, теплой и соразмерной человеку красотой. Она чем-то напоминает о природе, даже если мы в четырех стенах в центре большого города. В ней есть натуральные материалы, к которым приятно прикасаться. Это целое направление, в котором достаточно много серьезных исследований: как то, что нас окружает, влияет на то, как мы восстанавливаемся после операций, например (как быстро восстанавливаемся и сколько нам требуется обезболивающих). Одно из его названий — биофильный дизайн.

То, что ассоцируется со словом “уют”, указывает нам на то, что эта физическое пространство — доброе. “Хюгге-дом” - весь про добрую среду. Тщательно продуманные детали и декор (сделать не только эффективно, но и красиво) делают физическое пространство добрее.

В мелких городах во Франции меня всегда восхищало, что даже такие, казалось бы, прозаические предметы, как решетки в водостоках домов, защищающие дома от крыс с улицы, и чугунные не-знаю-как-и-назвать штуковины у входных дверей, служащие для очистки уличной обуви от налипшей грязи, — все сделаны не абы как, а с особым эстетизмом. Балконные решетки — это отдельная эпичная история, сколько же там разных орнаментов. А кашпо с цветами на балконах и на фонарных столбах во многих городах? Все, что делается в физической среде, чтобы люди глядели и искренне улыбались — от радости, веселья или восхищения — делает среду более доброй.

Пространства, где люди могут быть комфортно рядом-но-не-вместе, сохраняя свое личное пространство и не испытывая “давления необходимости вступать в коммуникацию”, делают среду более доброй.

Сегодня я хочу спросить: наверняка вы много думали и читали об организации домашних, рабочих, и прочих физических пространств, применяете разные принципы. Если взглянуть на разные подходы и принципы с точки зрения трех осей (безопасности, ясности и доброты), что оказывается видно?

(Я тоже расскажу, но попозже, сейчас у меня забавная ситуация: в книге Design a Healthy Home и в книге Wellness by Design устроили себе дом муравьи. Образованные! Начитанные! Придирчивые! (книги про депрессию, стоявшие на той же полке, им почему-то в качестве дома не понравились) 🙂

Один момент, который хочется подчеркнуть перед тем, как двигаться дальше — и он важен именно для того, чтобы выбрать направление, куда двигаться дальше — это внешняя физическая среда как вложенные системы.

Я сижу на кровати в комнате в квартире в доме в микрорайоне в городе в стране в климатическом поясе на континенте на планете. Ясным, добрым и безопасным, - или старающимся становиться таким, - пространство может быть на любом из уровней этих вложенных систем.

Но чем система меньше и ближе ко мне, тем больше она может учитывать именно мои индивидуальные потребности. Чем крупнее система, тем более общи принципы в основе обеспечения ясности, доброты и безопасности. Мой дом, в идеале, добрый, ясный и безопасный _для меня_, с моими индивидуальными особенностями, в том числе нейро- и в целом физиологическими, с моими потребностями, интересами, ценностями и мечтами. Мой дом меня “видит” и учитывает.

И тут возникает вопрос, который отлично сформулировал Нестер Пим:

а сколько шпаг у нас четыре
а бёдер семь а пальцев сто
давайте с самого начала
мы кто

Сегодня я предлагаю сделать радикальный познавательный шаг — прямо-таки прыжок, возможно — и рассмотреть тело и его физиологию как среду, которая может быть доброй, ясной и безопасной — или жестокой, мутной и опасной.

Если вы когда-нибудь делали упражнение “сканирование тела” из практики внимательности (mindfulness), вы наверняка сталкивались с осознаванием, что как тело ощущается изнутри, сильно отличается от того, как мы себе представляем его “нутро” в воображении. В воображении у нас чаще всего картинка из анатомического атласа, более или менее аккуратная. А в непосредственном переживании у нас нечто часто словами вообще неописуемое и непредставимое в образах. Вот почувствуйте большой палец правой ноги _изнутри_. Как он ощущается? Не поверхность, которой он с чем-то соприкасается, а именно _изнутри_. Очень сложно описать. А теперь представьте, что этот палец недавно был ударен об угол мебели. Сразу другое внутреннее ощущение, неправда ли? Для этого тоже может не быть слов, но может быть образ - визуальный, цветовой, кинестетический, даже звуковой. Очень это интересно.

Это я к тому, что наше тело — не только один палец! 🙂 — постоянно дает нам огромный объем информации, который мы не обрабатываем осознанно, потому что для осознанной обработки нам нужны категории, образы или слова; информацию от тела мы обрабатываем неосознанно, и она служит исключительно важной основой для принятия решений. Ну и вообще, такой объем информации осознанно обрабатывать — больше ни на что объема рабочей памяти не хватит 🙂

И тем не менее, я считаю, что делать информацию, которую сигналит тело, более “читаемой” и понятной, исключительно важно, если мы хотим выживать и процветать аутопоэтически — а именно, понимая, какие у нас особенности и какие параметры среды для нас важнее всего сохранять в рамках жизнепригодности.

Состояние тела влияет на состояние психики, и наоборот. Состояние внешней среды влияет и на то, и на другое. Поэтому, когда мы задумываемся о том, как сделать, чтобы мой дом “видел” и учитывал меня с моими индивидуальными потребностями, имеет смысл подумать, а что именно должен видеть мой дом, чтобы быть для меня целительным и поддерживающим пространством, а не пространством, усугубляющим ощущение “я в жестоком/равнодушном, мутном и опасном мире”.

Тело как среда: ось опасности/безопасности

Здесь я хочу опереться на работы доктора Роберта Навио (Naviaux) о митохондриях как детекторах опасности и о клеточном ответе на опасность (cellular danger response).

Мы все знаем, что митохондрии производят энергию АТФ в процессе кислородного дыхания. Но их функции этим не исчерпываются. Митохондрии, среди прочего, еще регулируют процесс естественной клеточной смерти (апоптоза). И вот тут как раз и возникает вопрос: “а как они узнаЮт, что клетке уже пора?”

Чтобы понимать, сколько энергии клетке нужно и какие для ее производства есть условия (и соответственно, как работать, на кетонах или на глюкозе, и что делать, если поставки кислорода нарушились, или продукты распада использованной АТФ накопились, и т.п.), митохондрии постоянно “считывают” условия непосредственно окружающей их среды. И Навио говорит, что по результатам этого считывания митохондрии “решают”, в каком режиме существовать клетке, если существовать вообще: в режиме процветания или в режиме опасности.

Если митохондрии определили, что среда вокруг стабильна, хорошо обеспечена нутриентами и свободна от биохимических сигналов опасности, клетка работает в режиме процветания. Митохондрии эффективно производят энергию и биохимические сигналы, поддерживающие процессы очищения и восстановления в клетке и за ее пределами.

Если митохондрии заметили опасность — нарушение функционирования клеточной мембраны, посторонние молекулы, окислительный стресс, биохимические сигналы воспаления, указывающие на наличие инфекции или травмы, — они переключают клетку в совсем другой режим, который Навио называет режимом клеточного ответа на опасность.

В этом режиме

- существенная часть энергии в клетке генерируется вне митохондрий, посредством гликолиза - существенно менее эффективно и с большим количеством “токсичного выхлопа”, в данном случае молочной кислоты (лактата). (Лактат нам знаком по ощущению усталости, тяжести и порой тупой боли в мышцах после усилия; люди, у которых нарушена функция митохондрий и клеточное дыхание идет в существенной степени за счет гликолиза, чувствуют себя вот так все время и без физической нагрузки. Привет коллегам по фибромиалгии, синдрому хронической усталости и постковиду.)

- клетка синтезирует биохимические сигналы опасности, которые выпускает в межклеточное пространство, информируя соседей, и работа клеточной мембраны регулируется так, чтобы было меньше проницаемости на “вход” и на “выход”;

- процессы роста и восстановления затормаживаются; там, где в нормальном состоянии клетка бы себя чистила и чинила, она этого не делает, в результате происходит “накопление ошибки”.

Это очень эффективный способ адаптации в случае, например, острой инфекции. Но острая инфекция в оптимальном случае длится недолго - организм ее устраняет. А вот когда сигнал опасности идет к митохондриям постоянно, вот тут развиваются совсем другие проблемы.

Этот сигнал может идти откуда угодно - патоген пришел из внешней среды, или организм оказался поврежден физически. Или из кишечника просачиваются фрагменты бактериальных клеточных стенок, в результате повышенной проницаемости кишечного эпителия. Или иммунная система хронически гипер-активирована и везде много воспалительных цитокинов. Или эндокринная система пошла вразнос и сигнал опасности идет за счет избытка тех или иных гормонов, в частности, гормонов стресса (или недостатка каких-то гормонов, если сигнал опасности отключается присоединением вещества к его рецептору). Или клетка может сама себе производить сигналы опасности, если предыдущий опыт пребывания организма в опасной среде привел к эпигенетическим модификациям.

Боль, естественно, это мощный сигнал опасности.

Соответственно, тело как безопасная среда — это организм, в котором нет избыточного сигнала опасности. Хроническое воспаление снижено до минимума. Барьерные эпителии функционируют хорошо. Иммунная система устраняет патогены. Эндокринная система сбалансирована. Окислительный стресс в рамках, с которыми справляются внутриклеточные антиоксиданты. Боль минимальна (и эпистемически ясна, добавим: понятно, что болит, отчего, и что с этим делать). Кислорода достаточно, так что ни из каких тканей не поступает ишемическая тревога.

Тело как среда: ось доброты/жестокости

Как может жестокость и доброта проявляться на уровне физиологии?

В моем понимании это сводится к

“мне нужны условия для оптимального функционирования” - “вот, пожалуйста” (это доброта) и

“мне нужны условия для оптимального функционирования” - “хрен тебе, а не условия, будешь работать с тем, что есть, и только попробуй не выдать норму, мне плевать, чего это тебе стоит” (это жестокость).

Это такая воображаемая коммуникация между системами органов, или между клетками, например.

Нужны нутриенты? Нужна пауза для восстановления? Нужны какие-то специальные биохимические сигналы (например, гормоны удовольствия (эндорфины) и любящего контакта (окситоцин))? Нужна очистка от накапливающихся продуктов жизнедеятельности?

Интересно бывает пройтись вниманием по организму и спросить разные органы и системы органов: “что тебе нужно для оптимального функционирования? ты это получаешь?”

А вот можем ли мы при этом понять ответ, это уже вопрос эпистемической ясности интерфейса сознание/тело. Чего нам не хватает, чтобы понимать?