я не такая: жду. рассвет. я.

я шла по кривой дорожке
и у меня отросли ложноножки
потому что я много врала

у меня ни кола ни двора
а всего-то восемь пар ног
зачем меня выдумал бог? 

бог со мной говорит, говорит
что мне надо с котомкой в париж
что мне надо в музей фрагонара

что ночные со мною кошмары
видят в главных ролях
что жить мне в лесах да полях

догорал тополиный пух
а ножка одна опухла
я ее оторвала
вот такие творятся дела

люди меня ненавидят сильно
почему? потому что могу напильником
отпилить себе ноги в руки

а они голосят ультразвуком
у них тоже рыльце в тополином пухе
но они ведь ни сном, ни сном ни духом

у них на всех один монолог:
зачем, тебе, говорят ложноноги?
а я их люблю, ращу, обнимаю

друг с другом плету-переплетаю
признаюсь им любви, радостно хрюкая
и вдруг понимаю, что я правдорукая. 

санкт-чикенбург

чикенбургер всему голова
он наш хлеб он наш соль и сахар
я готова его целовать
пусть о нас говорит малахов
впереди дальний путь, дальний путь
много трудностей было и будет
но когда я хочу что-нибудь
чикенбургер готов без прелюдий... 
о нем бах о нем григ и моцарт
распевали свои рулады
мне, пожалуйста, десять порций
я прошу. умоляю. мне надо
и когда моя печень завянет
и когда откажут вдруг почки
(превратятся в засохший пряник)
на устах будет: вкусно.
и затем многоточье...

с любовью и пользой для желудка посвящается маше никитиной (авторке первой и последней строчки)

ОТРЕДАЧИЛА. ФИЛАСАФИЧНА

и название появилось

Идти на выборы или нет?

Пока только на ближайшие выходные

Хотела вбить в гугл а тут

ставь лайк если выхухоль в майбахе твой кандидат

ну что же ты, моя дряхлая Поппинс, не можешь найти работу? наври в резюме про опыт, что даже с ребёнком-готом справилась бы отлично. лично я своим будущим детям желаю такую няню, да и вообще всем на свете. ты и коня на скаку перевоспитаешь и в горящем коттедже проведёшь уроки французского. русский подучишь у Арины Родионовны или Андрея Родионова. да, и почаще ходи на слэмы вместо протирания стула в "Ионов-баре". не надо завязывать с выпивкой, бухай всю ночь, как Масяня, ведь современным поэтам больше всего

нужны

такие няни...

они зарывают свои таланты на поле чудес, и пусть не растет крапива!
только вместо поля — пиво,
а вместо чуда (во множественном числе) — КБС.

предлагаю поиграть в перевертыши переводов стихотворений. ну я лично поиграю, а вы там сами уже решайте.

вот условный "оригинал" (один из современных (относительно) переводов Хью Одена)

Заткните телефон, долой часы,
Пускай за кости не грызутся псы,
Рояли — тише; барабаны, об
Умершем плачьте; и внесите гроб.

Пусть самолет, кружа и голося,
«ОН УМЕР» впишет прямо в небеса.
Пусть креп покроет шеи голубей над головой,
И черные перчатки оденет постовой.

Он был мне — Север, Юг; Восток и Запад — он,
Шесть дней творенья и субботний сон,
Закат и полдень, полночь и рассвет...
Любовь, я думал, будет вечной. Экий бред.

Не надо звёзд. Не нужно ни черта:
Луну — в чехол, и солнце — на чердак.
Допейте океан, сметите лес.
Всё потеряло всякий интерес.

суть перевертыша: берется каждое отдельное слово и "переворачивается" по смыслу, заменяется антонимичным. суть игры в попытке запутать всех и повеселиться. важно: слог оригинала должен повторяться точь-в-точь

откройте. вам письмо! к барьеру. стоп.
не дайте перед плотью дружескую кошку...
и скрипку — громче, саксофоны, гоп!
Христос Воскресе! уноси матрёшку.

отставить танка квадратуру в тишине
"ОНА ЖИВА" зачеркивать как сикось-накось из земли
отставить и фату, снять с головы гусей, в подножие
и белых валенок обнажены враги...

Она настанет им — и юг и север, запад и восток — она
И seven ночью разрушений, и пятничный подъём.
Рассвет и полночь, полдень и закат.
И ненависть, ты тормозишь, была в момент. приём!

мне подавайте почву. должно богу
солнце — из футляра, а луну — в подполье.
и выплюнь лужу, вытряхни остроги
ничто. найдет не каждый биополе.

я вообще не соблюла важное условие, ни в плане размера, ни рифмы (у меня перекрестная)... но для начала норм! было оч весело

зонтики скомканы — мухоморочки с перепонками
а следом бредут поганцы. в блумсдей танцуют ирландцы, 
греются у больших бочек, на красной книге белые точки
рассветают костром пурпурным, расцветают огнëм цензуры! 
уничтожая книги, не искоренишь литертуру, 
она ядовитым вьюном
все равно в тебя прорастет. прорастет и тенью поганки
нежно тебя укроет. прошепчет: «ты самый умный. давай я тебя прилюблю?»
книги сжигать бесполезно. 
это как будто данность. 
от того интересней
пожарить запретный плод. 
плод тот, говорят, сладок, 
особенно новорожденный. 
ведь лучше есть бунт первоцвета, 
приправленный открытым огнëм.
светите, огни цензуры! сигнальте своим самолетам, где их место посадки и
взлëтная полоса. 
и бесконечно холодным
пасмурным хмурым летом
укроюсь драной шинелью
и прыгну в костëр я сам.

у Барби есть Кен. у Кена нет члена и коленных чашечек. но он все равно ее краш. «ты краше всех», — слышит Кен. Кен курит ментоловый «Кент» и вспоминает, как в молодости плотно сидел на фене. сидит с прямыми коленями, забросив ноги в воздух. на них замызганные кроссовки — Кен относится к этому философски. он вряд ли станет скуфом и полысеет, а Барби всегда будет с улыбкой из пенопласта. но они вместе. и это просто, ребята, классно.

Любой мужчина любого возраста любого достатка в любом городе любой страны в случайное время нет нет, да и кинет задумчивый взгляд вверх в ночное небо, неловко взъерошив волосы и пространно смотря в мигающие огни сумрака.

Каждого из них в этот момент терзает извечный вопрос, который сопровождает нас с самого рассвета цивилизации и свербит жизнерадостным червячком где-то на задворках сознания и никак не уймётся.

Можно ли зарезать Луну?

два поздравления от двух сторон моих личностей


ты считаешь теплопотери
и смету на покаяние, 
а я чувствую себя батареей, 
светящейся белым сиянием, 
с меня вытерли старые травмы
и покрыли глянцевой краской, 
я даже в руках своей мамы
не чувствовала себя так безопасно. 
я не буду тут распинаться
я просто люблю тебя, Паша! 
сегодня все можно, как в восемнадцать:
ведь это мы, это наша каша.


а я была ранимой, безнадежной
а ты был ярко-голым и стоял под душем
вода была горячей и холодной
и заливала по глаза и в уши
послушай, ты мне не казался
любовью чтобы навсегда и сразу
теперь я думаю спасти с закланья агнца
и перевернутым крестом я осеняю разум
и сколько раз уж не было надежды
а ты не раз, наверное, стоял так обнаженным
в итоге ты меня забрал с собою без одежды
а я тебя не брошу и в безумии
везувий полыхал когда-то
а я растекшей лужицей под твоим теплым вздохом
ох, Паша, быть с тобою так пиздато, 
поэтому на остальное — похуй!