третий стиш про шаурму. пора сборник скоро выпускать будет

опять будем ето, биться верлибрами в 18:00

мама все еще ждет, что ты сделаешь салат
помоешь посуду и ей не придется опять орать
она ждет что попадет однажды в чистый дом
с дверными ручками блестящими хромом
хронологически неважно в каком порядке
приготовишься к ее приходу, 
лихорадочно
она переходит дорогу
 на зеленый светофора
попутно протестуя против твоего восторга стать режиссером
мама все еще ждет в очереди за хлебом
она ждет что у нее будут внуки-эфебы
что ее дочь не попадет в психушку
она говорит об этом богу на ушко
в бога она пока не верит однако
она жалеет немного бездомных собак
но никогда бы не взяла такую к себе домой
у нее есть дочь с поехавшей головой
она все еще ждет что ей не поставят диагноз
что она просто невинный-невинный агнец
что она просто-напросто жертва
она получает письмо, разрывает конверт
она ждет весточки от тебя, но это
просто квитанция за газ и свет
как можно было перепутать
когда на третьи сутки
ничего, пустота, ни пока, ни привет
и в свой день рождения она плачет от счастья
потому что тебя нашли в кащенко

мама все еще ждет, все еще верит
до холодных артерий
она будет ждать
не подведи, пожалуйста

чтобы написать стишок, нужно поставить цель написать эссе, всегда работает

чтобы написать эссе, нужно непонятно что

теперь понятно, почему моя сменка исчезала по дороге от школы до дома.

за свою школьную жизнь я очень много сменок потеряла, прям ну практически каждую неделю.

черные дыры ведь так работают?

мне нравится, что у новых статей моих будет серьезный исследовательский бэкграунд. вот щас я столько всего нового о поэзии узнала, столько стихов перечитала и переперечитала, а о не-поэзии узнала еще больше, вот!

москва и мертвичи, вот книжку для себя открыла. про москву и всякую нечисть (москвичей?)

слова капают с подбородка
на юбочку школьную клетчатую
если б я была самородком
говорила бы только кетчупом

глаза как вишневый чапман
с запахом школьного туалета
напоминают незнакомого папу
вспоминают чужое лето

из ушей льется старая песня
песня о не-моей жизни
о трепещущей, красной, железной,
о негнущейся отчизне

выпускаю из ноздревой дырки
дым отечества с ментолом
даже в скорой, везущей в дурку
я цитирую долгополова

Решающий для меня тур, есть шансы на финал, приходите!

я шел по жизни и не понял
что быть нежным — моя война
быть нежным до последнего электрона
быть нежным не зная дна
дарить розы продавщицам
махать птицам, летящим на юг
стараться до центра частицы
дотянуть нежность свою
взорваться ядрышком мухомора
сплавлять сталь и суть
эпоха сливочного террора
покажет разбитую грудь
я кажется шел куда-то
что-то все время нес
вроде я был солдатом
а теперь я бродячий пес
осталось быть нежным к миру
к этому и к тому
к счастливым, странным и сирым
но я не понял. и уже не пойму.

я живу между двумя мирами:
миром типа лакшери, где ездят на такси
и меж тем, где каждый день соседка маша
просит сигареткой угостить
жареная курица себя побаловать
и вот так уж сорок восемь лет
и ведь просит она только малого
одну штучку крепких сигарет
пальцы деревянные, коричневатые
огоньком на кончике согреты
маша провожает все закаты
тихо засыпая на рассвете
вот идет она под хлипким зонтиком
улыбается мне: "проводить?"
и уходим мы вдвоем за горизонт
покидая мир, где раны на груди
залечить пытаются купюрами
и монетами заткнуть кому-то рот
это все металлолом, макулатура
хорошо, что рядом машенька живет
хорошо, что иногда она пьет пиво
за себя, за бога, за меня
за окном сегодня облачно и ливень
только бы на тусклый жар его не променять.

Завтра везу работы на выставку "Русская хтонь". 29 заканчивается развеска, а 31го уже будет открытие экспозиции.

Напоминаю, что вход свободный, но по предварительной регистрации.

Открытие состоится 31го июля в 17:00 в Мозейно-выставочном комплексе г.о. Люберцы, по адресу Люберцы, ул. Звуковая 3

Ссылка на регистрацию

она ходила в черном платье
с катетером по коридору
невеста-смерть шестой палаты
дышала песнью лукоморья

подола веер развивался
дышали ветром черны крылья
и стан украшен кружевами
и локон выбился из эскадрильи

висело украшение на шее
из желтых рыхлистых каменьев
взгляд становился все скромнее
и исчезал будто шагреневый

она ушла, не попрощавшись
бряцая кованным ботинком
а я сижу, по ней скучая
и ноет сердца сердцевинка.

поцелую на прощанье сигарету затяжкой
бульвары скрывают кротовьи проходы
город N провожает счастливой дворняжкой
на каждом углу памятники-скороходы
покидаю место где мы были вместе
в горе и в радости в панике и в рутине
я отдаю этот город бывшей невесте
вплетаю его в ее паутину
ломанным звуком я ставлю точку
точку в конце сюжета песни
я кусаю на память каждую кочку
выскребаю зубами имя на плесени
я оставлю пометки, запахи и закрытки
и закрутки утками на пруду всколыхнутся
я уйду, на прощанье скрипнув калиткой
надеясь когда-то все же вернуться.

Сослик

Жду ее в машине. Сигарета медленно растворяется в нуарном небе. Все кажется траурным, поэтому я не сразу замечаю, как она появляется в черном бархатном платье с коробкой, зажатой подмышкой. Под глазами разводы слез отражают багровый силуэт потери. Высокие шпильки цокают по растрескавшемуся асфальту.
Поджатыми губами выражаю соболезнования, она кивает и садится в машину.
— Поехали? Готова?
Она отворачивается и вздрагивает, направив расфокусированный взгляд в окно.
Так мы сидим. Медленно ползут облака. Рычит мотор.
Я даю ей время. Домашние животные всегда были моей слабостью, хотя своим любимцем обзавестись пока не пришлось. Зато по неведомой прихоти чего-то высшего мне постоянно звонили, чтобы я помог похоронить очередного питомца. Как и сейчас.
Смотрю на коробку. Она очень крепко, но нежно держит ее, прижимает к животу и коленям. На картон падают слезы. Аккуратно трогаюсь с места. Впереди раскинулся пригород, такой низкий и широкий, что кажется, он сплющится, стоит только надавить пальцем.
— Он очень любил летать над водой. Нужно найти место у реки или озера.
— Найдем. Не переживай. Хотя бы об этом.
Повсюду деревья. Интересно было бы услышать монолог дерева. Представляю могучий дуб, который думает про нас: “Они лишь фон, опаленные солнцем листья, увядающие, усыхающие, суетящиеся даже в безветренную погоду”. Забавно.
— Приехали. Подожди, я помогу.
Открываю ей дверь, предлагая взять коробку, чтобы ей было легче выбираться, но она отчаянно мотает головой, глядя мне в глаза. Хорошо, ладно. Понимаю.
Мы идем по склону к небольшой речке. Ее шпильки застревают в земле, она спотыкается. Я пытаюсь ее придерживать, но она гордо отмахивается, одной рукой цепляясь за коробку, другой подхватывая подол платья. Так мы почти доходим до реки.
Следующую сцену в кино показали бы в рапиде, но в реальности все сплошь до последнего момента происходило скомканно. Она слишком глубоко увязла злосчастным каблучком во влажной почве, выронила коробку и оттуда буквально вылетело тело однокрылого поросенка, опутанного чем-то вроде белого савана. И тогда время замедлилось.
— Со-о-о-осли-и-ик!
Он летел над рекой, а наволочка, служащая саваном, колыхалась на солнце.
“Как листочек в безветренную погоду”, — подумалось мне.
Сослик отправился в свой последний полет, долетел до середины речушки и плюхнулся в воду. Волнистые брызги долетели до нас. Она снова заплакала. А я подумал, что все произошло так, как должно быть. Сослик познал небеса в последний раз.

теперь я прозаик, вот...

ты ассоциируешься с советским гимном
и мятой клетчатой тканью
с анонимным доносом, анонимным
автором скандального романа
с разлетающейся кошачьей шерстью
от порыва ветра в проеме
с горелым гуляшом по-венгерски
с отпечатком ботинка огромным
на белом полу кухонной плитки, 
с разводами на зеркале и словами, 
сказанными ползущей улиткой, 
ползущей по склону Фудзиямы
с буквой К, точкой 
и нервным кашлем
с шипящими на сквородке
внутренностями ромашек
убитых добытых пещерным хомо
под взглядом древних богов
со всем, всем, всем, кроме
кроме слова любовь

кепкой заслоняя взгляд бога,
я взбиваю легкими духоту. 
до утра остается совсем немного, 
сердечко стучит тук-тук. 
сердечко стучит, звонит, ломает
дверь. сердечко врывается внутрь
квартиры. все озаряется солнца лаем
и свистом уходящей луны. утро.
сердечко простукивает взглядом
стены. сердечко берет наконец
молоток. раскрашивает цветом помады
обои. под ними скворчит птенец, 
под ними тараканы бродят, 
под ними поднимаются города. 
лоскутами повисла морская родина, 
у младенца в руках заснула звезда.