мне велико искусство
даже не примеряю
тонкие рвутся чувства
по швам и ровно по краю
следом скрипит натужно
моя вера в бога
бог конечно нужен
без него велика дорога
мне звонили из рая
просили код подтверждения
сказали что я умираю
в день своего рождения
я счастливо назвал
все ноли и колы
на небеса я попал
но они
оказались
малы

выступаю. приходите!

песик-шофер крутит баранку
ему по-человечьи четырнадцать лет
темные очки, держит осанку
гордый и праведный менталитет
живет в машине и под машиной
отказали давно задние лапы
на обочине — одинокий ботинок
звучит с кассеты федор шаляпин
на завтрак яичница в кафе "у дороги"
и кофе — черный как его шерсть
историй из жизни у него много
я помню как минимум шесть
по молодости как-то снимался в массовке
набрал для роли пять килограмм
на обочине — одинокий кроссовок
из динамиков звучит ленинград
писал на стенах заброшенных зданий
проклятый лик христофора
повзрослеть пришлось ему рано
в детстве промышлял мелким вором
потом решил завязать, была причина
что-то известное ему одному
на обочине лежат одинокие мокасины
в салоне звучат звуки му
знает историю своего государства
видел войну, сам убивал
любит чапаева и вавилена татарского
петра пустоту и богиню иштар
любит тетради не в линейку, а в клетку
держит за пазухой рукопись и дневник
на обочине тихо смотрят балетки
а в машине играет беспокойно пикник
скоро наш пес домчит до конечной
и возродится крылатым щенком
только сердце останется человечьим
и одиноким, как туфелька за окном.

я не понимаю
у вас реакции платные стали или что
где эмоции???

иду пристраивать мусор на мусорку
ред булл торчит из кармана
шагаю небрежно, слушаю музыку
представляю, что пакеты — два добермана
а вон тот маленький — чихуахуа
а мусорка, значит, собачий приют
дорогу к нему мостил керуак
а будку раскрасил курт воннегут
поплывшие граффити ползут по делам
по своим и чужим и возможно всеобщим
жую я жвачку, душа — пополам
но хорошо, что разбился не копчик
качаю пакетами на поводках
они лают и путаются под ногами
взбудораженные от утреннего холодка
шуршат тихонько, как оригами
я их раскручиваю над головой
это моя ежедневная практика
растет огромной собачьей горой
москва. россия. мир. и галактика.

приходите уже

проснуться. распахнуть быстро глаза
пусть будет ветренно в квартире
пусть будет холодно как никогда
как в пустом складе на проспекте мира
прийти туда, открыть все двери и окна
а, забыл, еще почистить зубы
на балконе белье то сохнет, то мокнет
и капают беспросветно под ванной трубы
со склада в цех — делать свою работу
фрезеровщика почти что как бродский
жевать в обед горелые бутерброды
пережевывать этот мир уродский
потом к аптечке перебинтовывать палец
как будто порезанный нечаянно
как будто боли мне в жизни мало
как будто и чай, тот остыл. печально.
как будто это меня доконало
и надо в полночь прийти с работы
и скинуть кожу профессионала
неспеша надеть домашние шорты
пить растворимый кофе без шартреза
чистых и тем более белых сорочек нет
у соседей-подростков играет пирокинезис
лучше бы мелодично звучала дрель
тошно так что хочется удавиться
но я пожалуй предпочту щелчок курка
голубь взлетел и какая-то птица
отзвучали два выстрела в оба виска

бохато

я в ожидании таинства --
дядя обещал взять на рыбалку!
мне три года, я так счастлива!
сделав удочку из скакалки,
положила в жестянку
мармеладных отборных червей.
день икс. встаю спозаранку,
собираю кулек необходимых вещей.
там:
- мыльные пузыри, два флакона
(рыбок надо кормить)
- плакат "лавись рыбкы" картонный
- сменная обувь с лило и стичем
- пластиковая серебряная корона
- и три плюшевых крокодила
(все трое -- творческая интеллигенция)
а раскраску, конечно, я позабыла --
бабушка говорит, что это деменция.
упаковав все аккуратно,
я стала ждать, пока дядя проснется.
"надеюсь, что он не помрет безвозвратно", --
меня захлестнуло торнадо эмоций.
прошло два часа с той поры,
что проснулась. а дядя все спит.
отмахнулась от мошкары,
измеряя подрастающий борщевик
специальной палкой,
время идет медленно-медленно.
"вставай, пора на рыбалку!",
хочу закричать. выхожу в огород
и вижу, как подминаются под ступнями фиалки,
а дядя...
...уходит за горизонт.
я бегу и воплю "ты обещал!"
а он даже не переводит дыхания.
и как тут научиться прощать,
когда близкие предают свои обещания?
я застываю со своей удочкой
и на палке кульком,
чувствую себя полной дурочкой
а дядю -- худым дураком.

думаю начать репостить сюда и шерить каналы поетичессские, которые читаю, писать пока ничего не пишется толком

думаю сделать формат такой, что канал, а потом незнакомый мне лично/шапочно автор из другой эпохи или пусть даже современник, но других кругов, с которым нахожу параллели и прочие меридианы с гипотенузами

вот про себя поняла, что я нахожу огромный отклик в поэт(эсс)е Нине Искренко. она и искрит, искренне и немножко кренковости тоже наваливает. вот я бы хотела так писать. и я могла бы сказать, что копирую ее. правда, открыла ее для себя сегодня только, пару часов назад.

немного почитала ее, немного почитала о ней. ща запосчу про любови всякие, ну да, все-таки умереть 14 февраля — это романтично, именно это и сделала Нина Юрьевна

она поцеловала его в подушку
а он поцеловал ее в край пододеяльника
а она поцеловала его в наволочку
а он ее в последнюю горящую лампочку в люстре
она вытянувшись поцеловала его в спинку стула
а он наклонившись поцеловал ее в ручку кресла
тогда она изловчилась и поцеловала его
в кнопку будильника
а он тут же поцеловал ее
в дверцу холодильника
ах так — она немедленно поцеловала его в скатерть
а он заметил что скатерть уже в прачечной
и как бы между прочим
поцеловал ее в замочную скважину
она тут же поцеловала его в зонтик
зонтик раскрылся и улетел
и ему ничего не оставалось как
поцеловать ее в мыльницу
которая вся пошла пузырями
и уплыла в Средиземное море
но она не растерялась
и поцеловала его в светофор
загорелся красный свет и он
не переходя улицу
поцеловал ее в яблочный мармелад
она стала целовать его
всего перемазанного мармеладом
и в хвост и в гриву
и в витрину Елисеевского гастронома
и в компьютер «Макинтош»
а он нарочно подставлял ей то одну
то другую ланиту дискету
не забывая при этом целовать ее в каждый
кохиноровский карандаш
и в каждый смычок
Государственного симфонического оркестра
под руководством Геннадия Рождественского
в каждый волосок каждого смычка
исполняющего верхнее до-диез-бемоль
с тремя точками
и выматывающим душу фермато
переходящим в тремоло литавр
РРРРРРРРррррррр
она поцеловала его в литр кваса
и белый коралл в керамической кружке на подоконнике
и сказала — Господи, мы совсем с ума сошли
надо же огурцы сажать
и на стол накрывать — сейчас гости придут
а у нас конь не валялся
и даже НЕ ПРО-ПЫ-ЛЕ-СО-ШЕ-НО !
он сказал — конечно конечно
вскочил на пылесос
посадил ее перед собой
дернул поводья и нажал кнопку ПУСК
и — ААААААААаааааааааааааа
вскачь полетели они
в сине-зеленом мокром снеге
в развевающихся крылатках
шитых бисером российских новостей
и отороченных по краю сельдереем
и укропом в четыре карата
и еще тридцать две с половиной минуты
стекленели от медно-ковыльного ветра в ушах
вшиваясь торпедой под кожу
искаженного в целом пространства
и беспрестанно изо всех сил целуя друг друга
в начищенные купола
Троице-Сергиевой Лавры

Нина Искренко
11.4.93