теперь я не только поэт но и мама пушистого демоненка!

полночь. чернуха. мышь.
а еще -- Москва.
не видела раньше высотных крыш,
но сминалась под ней трава.
сминались стволы деревьев
ударами с высоты,
летели, кружились перья
и ты.

плачет. улица просит
выйти на тротуар,
мягко, почти серьезно
перевернуть календарь.
перевернуть коробку,
а еще вазу с цветами,
плачет тихо и робко.
наверное, хочет к маме.

брат в командирской части
спит в бронежилете,
готовит речи крысиной пастве
о бесконечном лете.
о бесконечном солнце
которое скоро наступит.
"доверьтесь мне, незнакомцы,
и я приведу вас к искусству".

сложно ей жить в квартире,
жить без войны и тушенки,
терпеливо слушать лиричный делирий --
сложно для котенка.

полночь. чернуха. мышь.
а еще -- Москва.
имя для кошки нам кто-то внушил
или же имя для льва?

чужие стихи

читаю чужие стихи и волнуюсь
на конце каждой проглоченной строчки
выбрали рифму она или он -- какую?
взгляд бежит -- запятые сквозь точки
они сверкают на барабане
международной колдовской плантации
якуты башкиры татары армяне
*место для вашей нации*
каждый привнес в могучий
и другие народы тоже
но иногда только случай
только случай поможет
он посланник верховной силы
он бывает так ироничен
заставляет называть милым
гастарбайтера закоренелых москвичек
это заставляет смеяться
но совсем не от злорадства
это смех брошенных в карцер
а потом [возвращенных] в федерацию
федерацию беспричинного смеха
и агонии не озвученных мыслей
случай этому не помеха
случай нервно киснет
нервно киснет в сторонке
в стороне от державы
я не бывала в Варшаве
но была в межзвездной воронке
поглотившей множество самобытных
авторов поэтов и бардов
кто-то пишет для парнокопытных
кто-то -- для бастардов
слежу зачем-то за ритмом
слышу биение пульса
как будто являюсь арбитром
в гудящем пчелином улье
как будто что-то зависит
если не разочаруюсь
как будто я знаменитый физик
или пересекла двойную сплошную
и вот читаю стихи я
и ужасно волнуюсь
вдруг у меня анинения
вдруг я не существую

почему-то стихи нормально пишутся только когда надо работать....

так странно
мне очень нравятся стихи полины барсковой
но мне совершенно не нравится тема исследования блокадного ленинграда
не нравится — потому что духа не хватает
вот в проруби я тоже не купаюсь
с парашютом не прыгаю
вообще трусихой стала
"есть человек-брови, есть человек-февраль" — это из трека ниже.
я вот человек-робость, человек-трусость, человек-под-пледиком-посидеть-и-никуда-не-ходить.
но иногда я срываю с себя плед
и иду
в
магазин за сигаретами

плюшевому другу тоже поставили катетер. он даже не пискнул!

мне заказали стишок от лица черного ворона из одноименной народной песни. вот что вышло:

я летаю, словно сталкер,
над твоею головой.
я устал, как зажигалка, 
так бензиновой слезой
она плачет втихомолку, 
тихо проблески огня
выпуская — но что толку
от нее и от меня.
я лишь ворон, нет ума
падаль медленно клевать
и вдыхать тот аромат
упокоившихся спать.
и кружу я, и кружу я
над твоею, над макушкой —
хочешь, я тебе станцую?
я весь твой — на побегушках
у тебя и чьей-то смерти,
снова ужин при свечах.
славно. передам в конверте,
тихо будет, помолчат,
пустят боль по кровотоку
и венок сплетут из рук,
обнимаясь, но что толку,
пред тобой стремный суд.
судьи или палачи?
тихо-тихо , помолчи,
промолчи же свое слово,
не скупись на тишину,
ухают в грудине совы,
славно. несколько минут.
это — маринад финала
виснет ядерным грибочком.
передам. кусочком сала
угостить меня не хочешь?
угости кусочком мыщцы
икроножной подогретой —
мать-природа мастерица
делать вкусные котлеты
из всего что подвернулось,
из всего что под листвой.
напряженье притянуло,
запах смерти — он седой.
он седой как глаз слепого,
как мицеллий под землей,
нет у малышей и крова,
зато есть у мировой
мировой войны, локальной
или танца на ножах.
наполняются бокалы,
стопки водки на столах.
это он мой аппетитный —
лучший брачный аромат.
кашалот, вернее кит, на
котором вертится земля.
танец медленный и быстрый,
как фламенко. хруст зубов
высекает громом искры,
я весь здесь. я весь готов
растерзать былую славу
устремленьем вороным,
не найдет тебя твой саван,
ты покроешься иным,
ты увьешься белым-белым,
от рождения седым,
от рождения опрелым
червем. поглощает дым
тень звериного оскала
звук воинственных ветвей.
все. осталось совсем мало.
взгляд уже перемертвел.
распускаю свои крылья
и седею постепенно,
покрываюсь белой пылью,
испускаю слюни пеной,
смерть была твоя, а стала
по-вороньи выть концерт.
выпьем за мою жену сначала
за мою невесту-смерть.

сделал прививку
графоман. радуется.
брызги от хокку

пау пау

мне позвонили в домофон.
я испугалась, но нажала кнопку "открыть",
подошла к глазку босиком,
к ступням прилипала пыль. для прикрытия
не дышу — жутко.
путаются под ногами вперемешку
несколько минут,
шепчу глазку тихонько на ушко:
"ты тут?
покажи, кто пожаловал в дом,
кто гость непрошенный?
кто разбудил холостым звонком
меня хмурую и взъерошенную?
погоди, сегодня же четырнадцатое февраля
может, меня ждет букет?
или диадема — конечно, от короля"
отвечает глазок: "это тот нелюдимый брюнет
сосед по лестничной клетке,
забывший ключ, но пришедший доесть винегрет,
он и думать не думает о соседке".

какая рифма к слову шаурма?
тюрьма. конечно же, тюрьма.
тюрьма из пластика киоска
который не дает березке
пустить ростки и стать святыней
березка видится рабыней
судьбы заносчивой глумливой
“ах, если б выросла я сливой,
черешней можно бы еще
ах, как бы было хорошо
ну а пока что меня нет”
и прыткий ультрафиолет
расходуется чтобы освещать
мясную массу, овощами
припорошенную.
лаваш или лепешечка?
один только вопрос.
и шанса нет на чувства у берез.