сегодняшняя я имеет привычку каждые 10 минут осознавать глупость и бессмысленность собственных чувств и эмоций, возвращаться к своей самоосознанной личности, прорабатывать все обиды, отпускать прошлое, чтобы завтрашняя я со своей забывчивостью и багажом детских травм все возвращала на места. нойз мс как-то написал про меня песню и в ней были строчки «я всё исправлю, починю и налажу, если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет, <...> если следующий год, как всегда, снова вдруг не окажется прошлым»

для исцеления, на рану, которая кровоточит, как правило, давят сильнее

я видела сильные мечты сильных женщин, разрушенные чужой слабостью, и больше всего на свете боялась оказаться такой же

соглашаться на меньшее, веря в «я попытаюсь», а после встретить человека, который «кто хочет — тот делает» и заново осознать собственную ценность

я подберусь к тебе так близко, что окружающие перестанут замечать между нами различий; стану говорить твоими словами, твоим голосом и моей воли больше не останется — я подчинюсь тебе. я буду той частью тебя, которая ближе всего к сердцу, чтобы ты, не любя меня, все же не находила никого роднее. я отдамся целиком, чтобы на меньшее тебе больше не думалось соглашаться, а большее тебе никто не смог бы дать

когда в доме начинается снег — время возвращаться на улицу

возможно, стоило остаться пылью под твоими ногами. может, это было бы лучше, чем лечить больное сердце и бояться, что ты снова мне приснишься. не стоило никогда тебя касаться, чтобы пальцы мои не тосковали по теплу твоей кожи даже спустя столько времени. прыгнуть ли в огонь, броситься ли в реку, чтобы тебя отпустить? стать ли героем, чтобы лицо мое преследовало тебя до конца дней, чтобы ты никогда не забывала того, что со мной сотворила? винить ли тебя и дальше в том, что случилось со мной по моей же воле? продолжать ли притворяться, будто ты не глядя мне в глаза, ища моего одобрения, делала со мной то, что делала? делать ли вид, что куда бить, чтобы было больнее, не мои губы каждый раз, холя надежду, тебе подсказывали? сделаться ли мне памятником вечной любви? молю коснись меня, одаренная дионисом, оберни золотом, даруй мне ценность

моей несбыточной мечтой навеки будет стать твоим единственным желанием, и я ради нее сотру себя с лица земли и перерожусь небесным телом, чтобы сорваться метеором вниз, к тебе, и сгореть дотла, так тебя и не настигнув, а затем осесть пеплом на твоих губах, снова загадавших не меня

«а я смотрю в твои голубые глаза, нервно касаюсь кудрей из золота. мне, к сожалению, нельзя теперь так сказать, но сердце мое тобою измотано» —> «ведь я смотрю в твои голубые глаза, нервно касаюсь кудрей из золота. я теперь могу говорить так всегда, ведь сердце мое — мое, наше»

из последних сил

настоящее счастье в стихах, в том, чтобы писать постоянно, без настроения настаивать на одном или настаиваться на соке черешни, а потом пьяным ловить полёты птиц, пока тихо шагаешь до дома. я же просто сидел и заплакал, но не было слёз, не было на лице написано, что мне плохо, но в душе как будто кто-то окурок об сердце тушил. изменения пагубно сказывались на моих поэмах, но, хотя, я не поэт — я лишь нищий без денег, сижу в одиноком месте и тихо так на ухо шепчу тебе «без тебя я бы умер, ты веришь мне, нет?» (найтивыход)

heaven on earth
back again
into
under
far in between
through it
in it
and above.

пока ты — часть меня, я точно знаю, что меня убьёт