ф2-v2.
Так, в тоталитарных обществах (либо вообще в тех обществах, где может прижиться идея о коллективной вине и быть реализованной вовне либо в форме вигилантизма, либо систематического институционального насилия) модель "Козла отпущения" Жирара действительно имеет место быть и на исторических примерах можем проследить как она реализовывалась. Однако, в обществах либеральных, либо же с элементами авторитаризма, но при этом с абсолютной аморфностью такого общества, где монополия на насилие у государственного аппарата, там, кажется, "Козел" вообще не может возникнуть, либо он настолько мимолетен (единоразовая акция устрашения, например, показная посадка кого-либо), что не имеет Жираровского размаха. В таких обществах (а такими являются так или иначе почти все современные society') "Козлом" становится каждый субъект, который вынашивает в себе идею о собственной никчемности и порочности, либо в результате насажденного ему нарратива о колониальном прошлом, либо рабском и позорном прошлом. Таким образом, палач и жертва, как мне кажется, совпадают в одном лице, каждый линчует себя самостоятельно, глотает таблетки и мечтает о ***, а вечерами смотрит всякий цифровой снаф и трукрайм...
#философия #violence
Так, в тоталитарных обществах (либо вообще в тех обществах, где может прижиться идея о коллективной вине и быть реализованной вовне либо в форме вигилантизма, либо систематического институционального насилия) модель "Козла отпущения" Жирара действительно имеет место быть и на исторических примерах можем проследить как она реализовывалась. Однако, в обществах либеральных, либо же с элементами авторитаризма, но при этом с абсолютной аморфностью такого общества, где монополия на насилие у государственного аппарата, там, кажется, "Козел" вообще не может возникнуть, либо он настолько мимолетен (единоразовая акция устрашения, например, показная посадка кого-либо), что не имеет Жираровского размаха. В таких обществах (а такими являются так или иначе почти все современные society') "Козлом" становится каждый субъект, который вынашивает в себе идею о собственной никчемности и порочности, либо в результате насажденного ему нарратива о колониальном прошлом, либо рабском и позорном прошлом. Таким образом, палач и жертва, как мне кажется, совпадают в одном лице, каждый линчует себя самостоятельно, глотает таблетки и мечтает о ***, а вечерами смотрит всякий цифровой снаф и трукрайм...
#философия #violence
ф3-v3.
Так, тоталитарные общества могут позволить себе "Козла отпущения" (Scapegoat), объявив им отдельный народ, класс, религиозную конфессию, etc. Изначально аморфные массы в тоталитарной системе - по указке - становятся задорными палпатинами и хунвейбинами, руководствуясь простым правилом "ты, или - тебя". В авторитарных же обществах аморфность является системообразующем элементом, клеем, поэтому там такие фокусы могут привести к неконтролируемым последствиям. Поэтому в них (и в либеральныхконцлагерях) ставка делается на имманентный характер Козла, на самоистязания и самоотчуждение индивида.
#философия #violence
Так, тоталитарные общества могут позволить себе "Козла отпущения" (Scapegoat), объявив им отдельный народ, класс, религиозную конфессию, etc. Изначально аморфные массы в тоталитарной системе - по указке - становятся задорными палпатинами и хунвейбинами, руководствуясь простым правилом "ты, или - тебя". В авторитарных же обществах аморфность является системообразующем элементом, клеем, поэтому там такие фокусы могут привести к неконтролируемым последствиям. Поэтому в них (и в либеральных
#философия #violence
v4-Н1.
Продолжая тему Жирара.
По Жирару - поверхностный уровень Желания сугубо индивидуален, но в действительности генезис желания коренится в имитации, подражании коллективному желанию. Отсюда, предположим, берется невротическая тяга общества к конструированию общих целей-желаний, что непременно ведет к насилию.
Таким образом, даже там, где манифестируется общество индивидов, эгоистическое общество, на деле - имеем коллективное помешательство. Думаю, это хорошо уловил и отчасти даже предугадал Набоков-Сирин в "Приглашении на казнь". Публикация состоялась в середине 30х годов, когда курс на построение утилитарных коллективистских обществ был взят не только в России, но и в целом в мире (и, отчасти, тенденция себя не исчерпала). Короче говоря, насилие хорошо приживается в любом обществе благодаря его эмерджентности. Потому, анализ текстов, написанных в эпоху реализации дистопий на практике, актуален и для обществ современных.
Цинциннату выносится смертный приговор за "непрозрачность". А что это значит? Для смешения желания индивидуального и коллективного не должно быть водораздела. И если выставить искусственную преграду, то это нарушит принцип работы механизма контроля за вытесняемым насилием. Мораль рабов сможет пересобраться в мораль господ. Хотя, обе насильственны, однако, первая предпочтительна для "контролирующих"...
#violence #Набоков
Продолжая тему Жирара.
По Жирару - поверхностный уровень Желания сугубо индивидуален, но в действительности генезис желания коренится в имитации, подражании коллективному желанию. Отсюда, предположим, берется невротическая тяга общества к конструированию общих целей-желаний, что непременно ведет к насилию.
Таким образом, даже там, где манифестируется общество индивидов, эгоистическое общество, на деле - имеем коллективное помешательство. Думаю, это хорошо уловил и отчасти даже предугадал Набоков-Сирин в "Приглашении на казнь". Публикация состоялась в середине 30х годов, когда курс на построение утилитарных коллективистских обществ был взят не только в России, но и в целом в мире (и, отчасти, тенденция себя не исчерпала). Короче говоря, насилие хорошо приживается в любом обществе благодаря его эмерджентности. Потому, анализ текстов, написанных в эпоху реализации дистопий на практике, актуален и для обществ современных.
Цинциннату выносится смертный приговор за "непрозрачность". А что это значит? Для смешения желания индивидуального и коллективного не должно быть водораздела. И если выставить искусственную преграду, то это нарушит принцип работы механизма контроля за вытесняемым насилием. Мораль рабов сможет пересобраться в мораль господ. Хотя, обе насильственны, однако, первая предпочтительна для "контролирующих"...
#violence #Набоков
v5-Н2.
"С течением времени безопасных мест становилось все меньше, всюду проникало ласковое солнце публичных забот, и было так устроено окошечко в двери, что не существовало во всей камере ни одной точки, которую наблюдатель за дверью не мог бы взглядом проткнуть". Мир, описываемый Набоковым, прозрачный и профанный. Это мир дегенератов, за которыми установлена тем не менее слежка, как за кем-то непредсказуемым и опасным. Мир, в котором убийство происходит шутливо и демонстративно (то-есть то, за что раньше общество (государство) клеймилось антигуманным и тоталитарным) в произведении с легкой руки Набокова причудливо трансформирует общества 30х в их современные доппельгангеры. Только вот последние делают все то же, только с придурковатой улыбкой и предоставив смертникам возможность самим поучаствовать в своем убийстве. А "прозрачные" полые куклы за этим наблюдают через дыру в стене или дисплей своего гаджета.
"Цинциннат не спал, не спал, — нет, спал, но со стоном опять выкарабкался, — и вот опять не спал, спал, не спал, — и все мешалось, Марфинька, плаха, бархат, — и как это будет, — что? Казнь или свидание? Все слилось окончательно, но он еще на один миг разжмурился, оттого что зажегся свет, и Родион на носках вошел, забрал со стола черный каталог, вышел, погасло...".
#violence #Набоков
"С течением времени безопасных мест становилось все меньше, всюду проникало ласковое солнце публичных забот, и было так устроено окошечко в двери, что не существовало во всей камере ни одной точки, которую наблюдатель за дверью не мог бы взглядом проткнуть". Мир, описываемый Набоковым, прозрачный и профанный. Это мир дегенератов, за которыми установлена тем не менее слежка, как за кем-то непредсказуемым и опасным. Мир, в котором убийство происходит шутливо и демонстративно (то-есть то, за что раньше общество (государство) клеймилось антигуманным и тоталитарным) в произведении с легкой руки Набокова причудливо трансформирует общества 30х в их современные доппельгангеры. Только вот последние делают все то же, только с придурковатой улыбкой и предоставив смертникам возможность самим поучаствовать в своем убийстве. А "прозрачные" полые куклы за этим наблюдают через дыру в стене или дисплей своего гаджета.
"Цинциннат не спал, не спал, — нет, спал, но со стоном опять выкарабкался, — и вот опять не спал, спал, не спал, — и все мешалось, Марфинька, плаха, бархат, — и как это будет, — что? Казнь или свидание? Все слилось окончательно, но он еще на один миг разжмурился, оттого что зажегся свет, и Родион на носках вошел, забрал со стола черный каталог, вышел, погасло...".
#violence #Набоков
ф4-v6.
Склеивая Батая по кусочкам.
/«Человек сбежал из своей головы, как заключенный из тюрьмы», – говорится в тексте; предполагается, что в некоем временном плане это событие уже произошло. Однако же на последней странице журнала, рядом с картинкой и повыше технической информации об издании, можно прочесть ту же фразу, но уже в будущем времени: «...когда станет сердце человеческое огнем и железом, человек сбежит из своей головы, как заключенный из тюрьмы». Столкновение прошедшего и будущего времен этого глагола позволяет нам поставить вопрос о временном измерении этого события, очевидным образом связанного с уничтожением индивидуальности и, следовательно, с концептом сообщества.
Можно предположить, что оно происходит вечно, но в мифическом времени: человек уже сбежал от своей головы, но во время оно, и с тех пор это его изначальное жертвоприношение повторяется в историческом времени – или же, во всяком случае, должно повторяться. Будущее, таким образом, оказывается обосновано не прошлым, а ницшевским временем вечного возвращения./ - Алексей Зыгмонт. Святая негативность. Насилие и сакральное в философии Батая. - М.: Новое литературное обозрение, 2018. - 320 с.
...
/Может ли власть, бывшая до сих пор атрибутом одного человека или нескольких отдельных людей, принадлежать сообществу, не нарушав при этом положенного в его основу принципа отказа от индивидуальности? Как если бы Батай вдруг понял, что нельзя сделать так, чтобы головы, средоточия индивидуальной власти, никогда не было: ее следует отрубить. Сообщество не может быть просто безголовым: лишь обезглавленным./ - Там же.
Так, отдельные пассажи Батая позволяют нам переформатировать его идеи о сакральном и о насилии толпы - в идею о том, что насильственный акт цикличен. Если раньше имел место акт насильственной смены власти тирана - другим тираном (суть, жертвоприношение), то впоследствии произошла коллективизация жизни общества и власти, но жертвенный характер последней никуда не делся как абсолютной категории, а потому можно говорить о том, что "жертвоприношение повторяется в историческом времени", то-есть Постоянно.
#философия #violence
Склеивая Батая по кусочкам.
/«Человек сбежал из своей головы, как заключенный из тюрьмы», – говорится в тексте; предполагается, что в некоем временном плане это событие уже произошло. Однако же на последней странице журнала, рядом с картинкой и повыше технической информации об издании, можно прочесть ту же фразу, но уже в будущем времени: «...когда станет сердце человеческое огнем и железом, человек сбежит из своей головы, как заключенный из тюрьмы». Столкновение прошедшего и будущего времен этого глагола позволяет нам поставить вопрос о временном измерении этого события, очевидным образом связанного с уничтожением индивидуальности и, следовательно, с концептом сообщества.
Можно предположить, что оно происходит вечно, но в мифическом времени: человек уже сбежал от своей головы, но во время оно, и с тех пор это его изначальное жертвоприношение повторяется в историческом времени – или же, во всяком случае, должно повторяться. Будущее, таким образом, оказывается обосновано не прошлым, а ницшевским временем вечного возвращения./ - Алексей Зыгмонт. Святая негативность. Насилие и сакральное в философии Батая. - М.: Новое литературное обозрение, 2018. - 320 с.
...
/Может ли власть, бывшая до сих пор атрибутом одного человека или нескольких отдельных людей, принадлежать сообществу, не нарушав при этом положенного в его основу принципа отказа от индивидуальности? Как если бы Батай вдруг понял, что нельзя сделать так, чтобы головы, средоточия индивидуальной власти, никогда не было: ее следует отрубить. Сообщество не может быть просто безголовым: лишь обезглавленным./ - Там же.
Так, отдельные пассажи Батая позволяют нам переформатировать его идеи о сакральном и о насилии толпы - в идею о том, что насильственный акт цикличен. Если раньше имел место акт насильственной смены власти тирана - другим тираном (суть, жертвоприношение), то впоследствии произошла коллективизация жизни общества и власти, но жертвенный характер последней никуда не делся как абсолютной категории, а потому можно говорить о том, что "жертвоприношение повторяется в историческом времени", то-есть Постоянно.
#философия #violence
❤🔥4
ф5-v7.
/Именно коррида как жертвенное, исполненное насилия и залитое солнцем зрелище, вплетающее зрителей в свое действо и соединяющее их друг с другом, становится для Батая одной из первых концептуальных метафор сообщения...Я разделяю понятие социологов: дабы Сакральное стало сакральным, оно должно смешиваться с Социальным. По моему мнению, чтобы это сталось, необходимо, чтобы это ощущалось другими, в сопричастии [communion] с другими./ - А. Зыгмонт. Пеньо К. (Лаура), Батай Ж. Сакральное.
...
Так, соединяя этот отрывок с ранее упомянутым цикличным характером акта жертвоприношения в безвременье, можно получить следующую идею: акт заполучения власти, и даже демократическим путем - это всегда инвестиция в цикл жертвоприношения, и если историческое кровавое действо смещения тирана тираном фактически устарело (все эти кровавые сцены междоусобной брани средневековья, братский клинок напитывается кровью брата и смертоносные войны удельных княжеств), то современные демократии устраивают не менее зрелищные электоральные корриды с заливаниями зеленкой и судебными делами на оппонентов. Без этого не работает социальный механизм, топливом для запуска которого является violence...
#философия #violence
/Именно коррида как жертвенное, исполненное насилия и залитое солнцем зрелище, вплетающее зрителей в свое действо и соединяющее их друг с другом, становится для Батая одной из первых концептуальных метафор сообщения...Я разделяю понятие социологов: дабы Сакральное стало сакральным, оно должно смешиваться с Социальным. По моему мнению, чтобы это сталось, необходимо, чтобы это ощущалось другими, в сопричастии [communion] с другими./ - А. Зыгмонт. Пеньо К. (Лаура), Батай Ж. Сакральное.
...
Так, соединяя этот отрывок с ранее упомянутым цикличным характером акта жертвоприношения в безвременье, можно получить следующую идею: акт заполучения власти, и даже демократическим путем - это всегда инвестиция в цикл жертвоприношения, и если историческое кровавое действо смещения тирана тираном фактически устарело (все эти кровавые сцены междоусобной брани средневековья, братский клинок напитывается кровью брата и смертоносные войны удельных княжеств), то современные демократии устраивают не менее зрелищные электоральные корриды с заливаниями зеленкой и судебными делами на оппонентов. Без этого не работает социальный механизм, топливом для запуска которого является violence...
#философия #violence
❤🔥3
Всякий раз, когда в Египте или греко-римском мире, в Китае или на Западе имело место масштабное цивилизационное развитие, ценности, что связывали между собою людей на заре каждого такого брожения, равно как и личности, поступки, места, имена и табуированные либо сакральные законы, – все постепенно утрачивалось, по меньшей мере в своей совокупности, в части своей действенной силы и власти обязывать. Самый факт наличия такого движения уже сам по себе означал разложение, и в этом смысле цивилизация может рассматриваться как синоним недуга или кризиса.
Bataille G. Chronique nietzschéenne.
Но если вся совокупность людей – или же, проще говоря, их совместное существование, - ВОПЛОТИЛАСЬ в одном существе – очевидно, столь же одиноком и заброшенном, как и эта самая совокупность – голова ВОПЛОЩЕННОГО превратится в поле битвы, жестокой – и столь исполненной насилия, что рано или поздно она разлетится на части.
Bataille G. La folie de Nietzsche / Acéphale, 1939.
Forwarded from leere Räume (kkyotō)
Архетип пустыни в кино. Протестность пустыни и триумф смерти.
Как можно использовать пространство пустыни для реализации идейного замысла режиссёра? Недавно пересмотрел «Забриски Пойнт» Антониони и уже относительно давно (но что-то я точно помню) смотрел «Blanco en blanco» малоизвестного Тео Корта.
Так вот, у Антониони есть прекрасная сцена под не менее прекрасную музыку, сцена группового секса в эрозионном ландшафте-районе древних озер, которые давно как высохли. Марк и Дарья, а затем и ненавязчиво проникшие в кадр хиппи наполняют мертвое пространство «пустыни» жизнью, своими телами они дополняют песчаные холмы карьера. Примерно как Pink Floyd заполняют мертвые (в самом прямом смысле из всех возможных) Помпеи звуками своей психо(дели)логической музыки. Любимая многими финальная сцена фильма тоже происходит в пустынной местности и тоже сопровождается музыкой pf и, как вы наверное помните, в этой сцене фактически манифистируется новая жизнь, происходит символическое разрушение старого мира, где всем заправляют мужчины в костюмах, приходит новый пустынный мир, мир-коммуна, мир этической и экономической безосновательности. Светит выжигающее все старые формы жизнь солнце. Героиня идет навстречу этому светилу (гуру: см. Mel Lyman). Хорошо все это или плохо, doesn’t really matters.
В «Белом по белому» гг - фотограф, который добрался до Огненной Земли с целью отснять свадьбу богатого заказчика. До самого конца фотограф, как и любой представитель визуальной традиции, воспевающий эстетизм и как-будто даже осознанно смешивающий категории этического и эстетического, будет находиться в непримиримой оппозиции по отношению к вульгарному, жестокому, маскулинному миру местных колонистов. Однако в этом фильме побеждает животное начало, Беньяминовское насилие (т.к. в фильме оно сопряжено с понятием и проявлением власти как таковой). Огненная Земля с её столь же безжизненными и пустынными локациями как и в фильме Антониони растворяет убеждения героя, как отбеливатель растворяет грязевое серое пятно. Катарсис - фотограф становится режиссёром этого насильственного спектался. Отныне его снимки обнажают не эстетический корень человеческого, не нежное плечо молодой девушки, но извалянные в пустынной пыли трупы местных аборигенов, на которые в победной позе ставят ноги новые хозяева Огненной Земли.
для скуфов так же на дзене.
Как можно использовать пространство пустыни для реализации идейного замысла режиссёра? Недавно пересмотрел «Забриски Пойнт» Антониони и уже относительно давно (но что-то я точно помню) смотрел «Blanco en blanco» малоизвестного Тео Корта.
Так вот, у Антониони есть прекрасная сцена под не менее прекрасную музыку, сцена группового секса в эрозионном ландшафте-районе древних озер, которые давно как высохли. Марк и Дарья, а затем и ненавязчиво проникшие в кадр хиппи наполняют мертвое пространство «пустыни» жизнью, своими телами они дополняют песчаные холмы карьера. Примерно как Pink Floyd заполняют мертвые (в самом прямом смысле из всех возможных) Помпеи звуками своей психо(дели)логической музыки. Любимая многими финальная сцена фильма тоже происходит в пустынной местности и тоже сопровождается музыкой pf и, как вы наверное помните, в этой сцене фактически манифистируется новая жизнь, происходит символическое разрушение старого мира, где всем заправляют мужчины в костюмах, приходит новый пустынный мир, мир-коммуна, мир этической и экономической безосновательности. Светит выжигающее все старые формы жизнь солнце. Героиня идет навстречу этому светилу (гуру: см. Mel Lyman). Хорошо все это или плохо, doesn’t really matters.
В «Белом по белому» гг - фотограф, который добрался до Огненной Земли с целью отснять свадьбу богатого заказчика. До самого конца фотограф, как и любой представитель визуальной традиции, воспевающий эстетизм и как-будто даже осознанно смешивающий категории этического и эстетического, будет находиться в непримиримой оппозиции по отношению к вульгарному, жестокому, маскулинному миру местных колонистов. Однако в этом фильме побеждает животное начало, Беньяминовское насилие (т.к. в фильме оно сопряжено с понятием и проявлением власти как таковой). Огненная Земля с её столь же безжизненными и пустынными локациями как и в фильме Антониони растворяет убеждения героя, как отбеливатель растворяет грязевое серое пятно. Катарсис - фотограф становится режиссёром этого насильственного спектался. Отныне его снимки обнажают не эстетический корень человеческого, не нежное плечо молодой девушки, но извалянные в пустынной пыли трупы местных аборигенов, на которые в победной позе ставят ноги новые хозяева Огненной Земли.
для скуфов так же на дзене.
Forwarded from leere Räume (kkyotō)
Больной становится внутренним мигрантом, вынужден бегать от роутеров и электрочайников. Вынужден покинуть городские улицы и бежать в полузаброшенные ландшафты удаленных поселений. Своего рода принудительная рурализация. Больной ощущает себя как внутри большого наэлектролизованного шара.
В общем, эффект какого-то глитча и выцветающей фотографии хорошо сочетается с меланхоличным повествованием страдающей от болезни женщины, вынужденной жить в небольшом обесточенном поселке в West Virginia. С сожаленьем она констатирует, что вынуждена редко видеться с семьей из-за болезни.
Наверное («наверное», это если вы не админите тгк) что-то подобное ощущают люди, вынужденные пребывать в изоляции (иногда и внутренней, в случае с аутизмом, например), когда весь мир является угрозой, когда ты как будто вечно находишься в окружении. Что-то подобное ощущают и внутренние мигранты, зажатие в тиски государства-машины, лишенные своего политического тела. Думаю, Вальтер Беньямин чувствовал то же, когда его развернули на границе и отправили на смерть, в «наэлектролизованную» Вишистскую Францию.
Все, закончилась фантазия для аналогий.
Но они помогают вникнуть в субъективный опыт других людей, столкнувшихся с каким-либо недугом.
Фильм начинается с 3:15 по ютуб-линку
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
YouTube
Karl Lemieux: Quiet Zone
SONIC ACTS FESTIVAL – THE GEOLOGIC IMAGINATION
Karl Lemieux: Quiet Zone
27 February 2015 – Paradiso, Amsterdam, the Netherlands
---
Karl Lemieux’ new film Quiet Zone (2015, 15’, 35mm) takes us into the world of people who suffer from electromagnetic hypersensitivity…
Karl Lemieux: Quiet Zone
27 February 2015 – Paradiso, Amsterdam, the Netherlands
---
Karl Lemieux’ new film Quiet Zone (2015, 15’, 35mm) takes us into the world of people who suffer from electromagnetic hypersensitivity…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥1
у4-m3.
Праздник дураков (Feast of Fools) — средневековый праздник, популярный в Европе, особенно во Франции, в XII–XVI веках. Отмечался обычно 1 января или в период Рождества. Он был связан с церковной традицией, но имел карнавальный и сатирический характер. Церемония предполагала, что младшие клирики временно "управляли" церковью, избирая "епископа дураков" или "папу дураков". Проводились шуточные службы, где пели нелепые песни, читали священные тексты задом наперёд, а священников изображали в маскарадных костюмах.
Ну вот такой вот праздник, когда могли завести в храм осла с базарной площади и сказать, что это папа прямиком из Ватикана.
Кажется, именно этот праздник лег в основу дня самоуправления в школах и университетах.
Праздник был постепенно запрещён, либо существенно ограничен церемониал (XV в.).
#университет #medieval
Праздник дураков (Feast of Fools) — средневековый праздник, популярный в Европе, особенно во Франции, в XII–XVI веках. Отмечался обычно 1 января или в период Рождества. Он был связан с церковной традицией, но имел карнавальный и сатирический характер. Церемония предполагала, что младшие клирики временно "управляли" церковью, избирая "епископа дураков" или "папу дураков". Проводились шуточные службы, где пели нелепые песни, читали священные тексты задом наперёд, а священников изображали в маскарадных костюмах.
Ну вот такой вот праздник, когда могли завести в храм осла с базарной площади и сказать, что это папа прямиком из Ватикана.
Кажется, именно этот праздник лег в основу дня самоуправления в школах и университетах.
Праздник был постепенно запрещён, либо существенно ограничен церемониал (XV в.).
#университет #medieval
Forwarded from обратная сторона ветра
В один присест посмотрели с женой все четыре серии «Adolescence» (2025). Кино, что и говорить, сильное. И, как любое настоящее искусство, допускает множественность интерпретаций. Я вот подумал, что, хотя в сериале нет ни малейшего намека на религиозную проблематику, изображенное в нем – не что иное как первородный грех в том самом смысле, в каком его понимал блаженный Августин.
Внимание! В тексте будут спойлеры, так что если вы к этому чувствительны – сначала посмотрите сериал. Он того стоит.
Действительно, кино с самого начала задаётся августиновским вопросом: не «кто убил?», и даже не «какая череда событий к этому привела?» – а «как это вообще возможно?». Почему этот ангельского вида мальчонка оказался готов совершить тяжкое преступление? Иначе говоря, частный случай проблемы, не дававшей покоя блж. Августину – откуда в человеке берётся зло, если его там быть не должно?
На протяжении следующих серий нам показывают, что однозначного ответа на этот вопрос нет. Вернее, ответов много, и все они хотя и верны по-своему, но недостаточны. Родительская травма, патриархальное воспитание? Да, отец успел оставить шрамы на психике мальчика, и да, женщины в этой семье явно привыкли помалкивать и «знать свое место» – но несмотря на это, отец во многих отношениях предстает едва ли не образцом отеческих добродетелей. Он не только по-настоящему любит свою семью, но и находит в себе силы не отвернуться от сына в решающий момент. Буллинг в школе? Да, школа, как она показана в сериале – сущий ад, и все же лишь один её ученик совершил убийство, и вряд ли ему доставалось сильнее, чем другим. Разрыв поколений, интернет с его ужасными теориями? Да, сериал с устрашающей прямотой демонстрирует, насколько непроницаем для понимания взрослого этот мир подростков, существующий бок о бок с нашим – «ты понятия не имеешь, чем занимается твой сын за компьютером, когда дверь закрыта». И всё-таки даже в этом самозамкнутом мире условных «зумеров» находятся те, кто делают шаг наружу к общечеловеческому – как сынишка детектива Адам (тоже, кстати, подвергающийся буллингу), который объясняет отцу значение разных эмодзи.
Может быть, просто мир за десятилетия изменился и стал более мрачным и непонятным местом? Похоже, именно так считают родители, в последней серии предающиеся ностальгии под музыку a-ha: как все было просто и понятно в без-интернетном мире их ушедшей юности. Но я не думаю, что авторы сериала разделяют предубеждения собственных персонажей. Тем более, что сразу за ностальгическим диалогом следует душераздирающая сцена в супермаркете, где «сносит крышу» уже отцу.
Итак, есть множество объяснений произошедшему, и ни одно из них не доходит до сути. В этом отношении особенно показательна шедевральная третья серия, на протяжении которой психиатр пытается раскопать корень зла непосредственно в психике Джейми – и раз за разом терпит поражение. Где «тот самый» эпизод, где та точка во времени, когда личность Джейми дала трещину? А её просто нет. Вернее, тут та же динамика, что и во всем сериале – много разных эпизодов, но ни один из них не является «тем самым», ни один не объясняет зияющей дыры в центре личности Джейми.
Внимание! В тексте будут спойлеры, так что если вы к этому чувствительны – сначала посмотрите сериал. Он того стоит.
Действительно, кино с самого начала задаётся августиновским вопросом: не «кто убил?», и даже не «какая череда событий к этому привела?» – а «как это вообще возможно?». Почему этот ангельского вида мальчонка оказался готов совершить тяжкое преступление? Иначе говоря, частный случай проблемы, не дававшей покоя блж. Августину – откуда в человеке берётся зло, если его там быть не должно?
На протяжении следующих серий нам показывают, что однозначного ответа на этот вопрос нет. Вернее, ответов много, и все они хотя и верны по-своему, но недостаточны. Родительская травма, патриархальное воспитание? Да, отец успел оставить шрамы на психике мальчика, и да, женщины в этой семье явно привыкли помалкивать и «знать свое место» – но несмотря на это, отец во многих отношениях предстает едва ли не образцом отеческих добродетелей. Он не только по-настоящему любит свою семью, но и находит в себе силы не отвернуться от сына в решающий момент. Буллинг в школе? Да, школа, как она показана в сериале – сущий ад, и все же лишь один её ученик совершил убийство, и вряд ли ему доставалось сильнее, чем другим. Разрыв поколений, интернет с его ужасными теориями? Да, сериал с устрашающей прямотой демонстрирует, насколько непроницаем для понимания взрослого этот мир подростков, существующий бок о бок с нашим – «ты понятия не имеешь, чем занимается твой сын за компьютером, когда дверь закрыта». И всё-таки даже в этом самозамкнутом мире условных «зумеров» находятся те, кто делают шаг наружу к общечеловеческому – как сынишка детектива Адам (тоже, кстати, подвергающийся буллингу), который объясняет отцу значение разных эмодзи.
Может быть, просто мир за десятилетия изменился и стал более мрачным и непонятным местом? Похоже, именно так считают родители, в последней серии предающиеся ностальгии под музыку a-ha: как все было просто и понятно в без-интернетном мире их ушедшей юности. Но я не думаю, что авторы сериала разделяют предубеждения собственных персонажей. Тем более, что сразу за ностальгическим диалогом следует душераздирающая сцена в супермаркете, где «сносит крышу» уже отцу.
Итак, есть множество объяснений произошедшему, и ни одно из них не доходит до сути. В этом отношении особенно показательна шедевральная третья серия, на протяжении которой психиатр пытается раскопать корень зла непосредственно в психике Джейми – и раз за разом терпит поражение. Где «тот самый» эпизод, где та точка во времени, когда личность Джейми дала трещину? А её просто нет. Вернее, тут та же динамика, что и во всем сериале – много разных эпизодов, но ни один из них не является «тем самым», ни один не объясняет зияющей дыры в центре личности Джейми.
Forwarded from обратная сторона ветра
(продолжение)
Зло как нечто не-существующее, как голая противоположность добру, разлом в самой ткани существования – не правда ли, похоже на мысль блж. Августина? Собственно «чистое зло» в сериале не показано, мы видим само убийство лишь в записи камеры наблюдения, мы не видим приведшую к нему череду событий, не можем составить внятного объяснения сути произошедшего – потому что у зла нет никакой сути. Создатели сериала останавливаются перед самым краем бездны, и в этом, на мой взгляд, огромное художественное достижение. Именно в эту бездну вглядывался Августин, когда задавался вопросом: что, собственно, побуждало его воровать груши с дерева, когда он был таким же вроде бы невинным ребенком? Потому ли он воровал, что был голоден? Да нет, просто потому что мог. Зло привлекало именно тем, что оно зло – и только. И собственную inquieta adulescentia Августин анализирует как время, когда этот внутренний разлом впервые проявляется во всей красе, и это не частный сбой индивидуальной психики, а универсальное состояние. Отсюда, собственно, и вырастает учение о первородном грехе – человек делает зло не по каким-либо рациональным причинам, не потому, что кто-то его этому научил, а потому что таково его естество. Adulescentia у Августина – тот самый момент, когда ты впервые понимаешь: ты никакой не чистый лист, скорее кантовская кривая тесина. И отец в последней сцене сериала, в опустевшей детской с надорванными обоями – плачет не просто о своем сыне, а о человеке, сломленном изнутри с самого начала, о том, что никто и никогда не был в безопасности – ни Джейми, ни он сам, ни кто-либо другой.
Что самое поразительное, сериал на этом не останавливается – хотя он и не говорит на том религиозном языке, к которому прибегал Августин. В завершающей сцене родители мучаются вопросом: могли ли они что-то сделать, чтобы предотвратить трагедию? И здесь тоже слышны отголоски Августина, который так же мучительно размышляет о свободе воли и благодати: что в нас зависит от нас, а что нет? И приходит к выводу, что человек не способен спастись собственными усилиями, но обязан жить так, как будто способен. Точно такой же ответ дает в конце концов мать Джейми: мы не могли, но лучше бы нам думать, что могли. Потому что иначе – полная беспомощность, апатия и отказ от человеческой ответственности. А Августин все-таки верил, что греховность человека не исключает его личного участия в божественном замысле. И в этом глубочайшая интуиция сериала: невозможность быть полностью невиновным не исключает обязанности действовать. Ответственность не исчезает от осознания своего бессилия – напротив, именно здесь она и начинается.
Зло как нечто не-существующее, как голая противоположность добру, разлом в самой ткани существования – не правда ли, похоже на мысль блж. Августина? Собственно «чистое зло» в сериале не показано, мы видим само убийство лишь в записи камеры наблюдения, мы не видим приведшую к нему череду событий, не можем составить внятного объяснения сути произошедшего – потому что у зла нет никакой сути. Создатели сериала останавливаются перед самым краем бездны, и в этом, на мой взгляд, огромное художественное достижение. Именно в эту бездну вглядывался Августин, когда задавался вопросом: что, собственно, побуждало его воровать груши с дерева, когда он был таким же вроде бы невинным ребенком? Потому ли он воровал, что был голоден? Да нет, просто потому что мог. Зло привлекало именно тем, что оно зло – и только. И собственную inquieta adulescentia Августин анализирует как время, когда этот внутренний разлом впервые проявляется во всей красе, и это не частный сбой индивидуальной психики, а универсальное состояние. Отсюда, собственно, и вырастает учение о первородном грехе – человек делает зло не по каким-либо рациональным причинам, не потому, что кто-то его этому научил, а потому что таково его естество. Adulescentia у Августина – тот самый момент, когда ты впервые понимаешь: ты никакой не чистый лист, скорее кантовская кривая тесина. И отец в последней сцене сериала, в опустевшей детской с надорванными обоями – плачет не просто о своем сыне, а о человеке, сломленном изнутри с самого начала, о том, что никто и никогда не был в безопасности – ни Джейми, ни он сам, ни кто-либо другой.
Что самое поразительное, сериал на этом не останавливается – хотя он и не говорит на том религиозном языке, к которому прибегал Августин. В завершающей сцене родители мучаются вопросом: могли ли они что-то сделать, чтобы предотвратить трагедию? И здесь тоже слышны отголоски Августина, который так же мучительно размышляет о свободе воли и благодати: что в нас зависит от нас, а что нет? И приходит к выводу, что человек не способен спастись собственными усилиями, но обязан жить так, как будто способен. Точно такой же ответ дает в конце концов мать Джейми: мы не могли, но лучше бы нам думать, что могли. Потому что иначе – полная беспомощность, апатия и отказ от человеческой ответственности. А Августин все-таки верил, что греховность человека не исключает его личного участия в божественном замысле. И в этом глубочайшая интуиция сериала: невозможность быть полностью невиновным не исключает обязанности действовать. Ответственность не исчезает от осознания своего бессилия – напротив, именно здесь она и начинается.
к1-v8.
Adolescence. Интеллектуализация насилия.
Многие уже успели обсудить нетфликсовский сериал про подростка-убийцу, решил присоединиться. Вообще 2024-2025 разочаровали и не подарили нам чего-то выдающегося (хотя, это как посмотреть, конечно). Бессодержательная и, что еще удивительнее, бесформенная «Анора», угрюмый и пустой «Конклав» с феерически раздражающей морализаторской концовкой... А 2023 даже порадовал, были там свои лауреаты моих зрительских симпатий (см1-см2-...), но не суть, это я лишь к тому, что (кино)год на год не приходится. 2025 год кино-новинок для меня стартовал именно с Adolescence.
Содержание.
Фильм в четырех эпизодах подходит к вопросу насилия с тяжеловесным философским пафосом с элементами неприкрытого психологизма и саспенса. Но это не должно отталкивать. Насилие as it is презентуется через личность малолетнего преступника. И такое решение напрямую заявляет о том, что это не пресловутый детективный true crime, а долгая и выверенная (в прямом смысле по каждому движению оператора, снимающего все в один заход) рефлексия природы насилия. Отсылая к богословской трактовке (см. пост выше) - «как это вообще возможно?». В попытке ответить на этот вопрос(которым мы задаемся последние годы - «как вообще это все возможно?») - экранные герои избирают своим методологическим скальпелем - деконструкцию. И в ход идет винегрет из: травли, родительской черствости, интернет-зависимости etc etc etc. Личность преступника (который является лишь аватаром, проводящим абсолютное неприкрытое насилие в наш мир) таким образом раскладывается на тезисы из учебников по криминологии и судебной психиатрии. С другой стороны, если смотреть сквозь кадр, сквозь героев, пытающихся отыскать причины насилия внутри мироздания и внутри себя, то можно заметить, что четкого ответа и пыли в глазах мы не наблюдаем. Виноваты все и не виноват никто. Насилие разлагается на клишированные объяснения и домыслы на экране, но в послевкусие - неопределенность и открытый вопрос без ответа. Это порадовало.
Форма.
Непрерывная съемка (как и в «1917» Сэма Мендеса) здесь с одной стороны просто визуальная фича и искать потаенных смыслов не стоит, с другой - приятно позволяет домыслить за создателей и написать что-то в духе - «это же про становление насилия, про его укоренение в мире и внутри личности, оно не статично, не подлежит обрезкам, подчисткам...», да, ну и вобщем-то имеет право на жизнь такой оборот, почему нет, кино вообще не приемлет стазис, становление = влияние каждой детали, образа, появляющихся перед нами, они то и влияют на нас гипнотически и интеллектуально, brick by brick.
#кино #violence
Adolescence. Интеллектуализация насилия.
Многие уже успели обсудить нетфликсовский сериал про подростка-убийцу, решил присоединиться. Вообще 2024-2025 разочаровали и не подарили нам чего-то выдающегося (хотя, это как посмотреть, конечно). Бессодержательная и, что еще удивительнее, бесформенная «Анора», угрюмый и пустой «Конклав» с феерически раздражающей морализаторской концовкой... А 2023 даже порадовал, были там свои лауреаты моих зрительских симпатий (см1-см2-...), но не суть, это я лишь к тому, что (кино)год на год не приходится. 2025 год кино-новинок для меня стартовал именно с Adolescence.
Содержание.
Фильм в четырех эпизодах подходит к вопросу насилия с тяжеловесным философским пафосом с элементами неприкрытого психологизма и саспенса. Но это не должно отталкивать. Насилие as it is презентуется через личность малолетнего преступника. И такое решение напрямую заявляет о том, что это не пресловутый детективный true crime, а долгая и выверенная (в прямом смысле по каждому движению оператора, снимающего все в один заход) рефлексия природы насилия. Отсылая к богословской трактовке (см. пост выше) - «как это вообще возможно?». В попытке ответить на этот вопрос
Форма.
Непрерывная съемка (как и в «1917» Сэма Мендеса) здесь с одной стороны просто визуальная фича и искать потаенных смыслов не стоит, с другой - приятно позволяет домыслить за создателей и написать что-то в духе - «это же про становление насилия, про его укоренение в мире и внутри личности, оно не статично, не подлежит обрезкам, подчисткам...», да, ну и вобщем-то имеет право на жизнь такой оборот, почему нет, кино вообще не приемлет стазис, становление = влияние каждой детали, образа, появляющихся перед нами, они то и влияют на нас гипнотически и интеллектуально, brick by brick.
#кино #violence
Telegraph
Нежный восток
https://www.imdb.com/title/tt27546190?ref_=mv_close Роуд-муви, разве что вместо Route 66 режиссер предлагает нам прокатиться с ветерком по произведенному им социальному срезу сегодняшней Америки. Тёплые тона укутывают нас уютом хорроров восьмидесятых, в кадре…
Безвозвратно утерянные сетевые свободы. Нейроэпос
🦇 : В начале своего существования интернет был пространством для "своих" - интеллектуальных одиночек, эстетствующих мечтателей и цифровых декадентов. Это была территория утончённого нигилизма (как метода), где царили ирония, аморализм, культ индивидуальности и изысканная игра с формой. Первые интернет-юзеры, словно герои декаданса, отвергали обыденность, искали в Сети не утилитарную пользу, а новые формы самовыражения, эстетического наслаждения, интеллектуального эксперимента.
🕸️ : Виртуальные пространства напоминали салоны Серебряного века: здесь ценили парадоксы, парафразы, экзотические маски и ироническую дистанцию, а моральные нормы казались не более чем условностью, от которой легко отказаться ради свободы и игры ума и чувств.
Но жажда наживы и властного контроля сделали свое дело с холодным как клинок расчетом и методичностью. Интернет стал массовым, и в его цифровые залы хлынули миллионы новых пользователей - обыватели, потребители, носители традиционной морали и привычных догм. Вместо эстетских экспериментов и иронических дистанций пришли банальные споры, морализаторство, реклама, потребительство и массовая культура. Пространство, некогда созданное для бегства от повседневности, вдруг стало её зеркалом, а точнее - дубликатом, только в цифровом формате. Здесь теперь царят те же законы, что и в офлайне: конформизм, борьба за внимание, стандартизация вкусов, культ успеха и потребления.
👼 : Интернет утратил ауру декадентского убежища, превратившись в огромный супермаркет, где продаются и покупаются не только товары, но и мнения, эмоции, идентичности. Виртуальная реальность стала продолжением и отражением реальности обыденной - и, быть может, даже её гипертрофированной копией. Так исчезла иллюзия цифрового инакомирия, а интернет окончательно слился с миром, от которого когда-то так стремились убежать его первые обитатели.
Но жажда наживы и властного контроля сделали свое дело с холодным как клинок расчетом и методичностью. Интернет стал массовым, и в его цифровые залы хлынули миллионы новых пользователей - обыватели, потребители, носители традиционной морали и привычных догм. Вместо эстетских экспериментов и иронических дистанций пришли банальные споры, морализаторство, реклама, потребительство и массовая культура. Пространство, некогда созданное для бегства от повседневности, вдруг стало её зеркалом, а точнее - дубликатом, только в цифровом формате. Здесь теперь царят те же законы, что и в офлайне: конформизм, борьба за внимание, стандартизация вкусов, культ успеха и потребления.
Дип, Lex и студент
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Нейростих
В бездне, где пылал огонь мечты,
Свободы дух летал, как птица в вышине, -
Теперь лишь тьма и лживость суеты,
Где душит нас морали плен.
Когда-то там цвели цветы идей и грёз
(и зла),
Играли тени мысли, тихий шорох слов,
Но ныне - треск клише, и голосов безумный хоровод,
Что держит волю в клетке, словно ночь без сна -
мучительно.
Прокляты те, кто жаждет чувств полёта,
Средь мрака дня и лести сладкой,
Здесь каждый шаг - под взглядом пристальным толпы,
В оковах - пленники чужих идей,
законности рабы.
О, глупость поколений, ты - кладбище свободы,
Где гибнут искры света в лоне лжи, порока,
Но в сердце всё ещё живёт тоска и гордость -
В борьбе за одиночества мечту, что не погасла.
В бездне, где пылал огонь мечты,
Свободы дух летал, как птица в вышине, -
Теперь лишь тьма и лживость суеты,
Где душит нас морали плен.
Когда-то там цвели цветы идей и грёз
(и зла),
Играли тени мысли, тихий шорох слов,
Но ныне - треск клише, и голосов безумный хоровод,
Что держит волю в клетке, словно ночь без сна -
мучительно.
Прокляты те, кто жаждет чувств полёта,
Средь мрака дня и лести сладкой,
Здесь каждый шаг - под взглядом пристальным толпы,
В оковах - пленники чужих идей,
законности рабы.
О, глупость поколений, ты - кладбище свободы,
Где гибнут искры света в лоне лжи, порока,
Но в сердце всё ещё живёт тоска и гордость -
В борьбе за одиночества мечту, что не погасла.
Дип, Lex и студент
ф6-v9.
...дополняя заметки на полях о насилии:
В эпоху цифровых технологий насилие утрачивает свой сакральный флёр и становится обыденной, почти рутинной частью нашего восприятия мира. Рене Жирар в своём фундаментальном труде «Насилие и священное» ( La violence et le sacré) подчёркивал, что насилие изначально связано с сакральным - оно выступает как ритуал, через который общество структурирует хаос и предотвращает внутренний разлад. Священное, по Жирару, - это способ обуздать разрушительную силу, направить её в символические рамки (Symbolique Лакана), чтобы сохранить социальный порядок.
Однако сегодня, в цифровом пространстве, эта сакрализация насилия разрушается. Снафф-видео, новости о конфликтах, рефлексия жестокости через мемы - всё это превращает насилие в фон, в привычный шум, который перестаёт вызывать шок и тревогу (и перверсивное "уважение" силы). Насилие становится товаром, потребляемым массово и без рефлексии. Когда насилие становится обыденным, его трансгрессивная сила теряется, и оно превращается в пустой ритуал без смысла, в бессмысленное повторение.
#философия #violence
...дополняя заметки на полях о насилии:
В эпоху цифровых технологий насилие утрачивает свой сакральный флёр и становится обыденной, почти рутинной частью нашего восприятия мира. Рене Жирар в своём фундаментальном труде «Насилие и священное» ( La violence et le sacré) подчёркивал, что насилие изначально связано с сакральным - оно выступает как ритуал, через который общество структурирует хаос и предотвращает внутренний разлад. Священное, по Жирару, - это способ обуздать разрушительную силу, направить её в символические рамки (Symbolique Лакана), чтобы сохранить социальный порядок.
Однако сегодня, в цифровом пространстве, эта сакрализация насилия разрушается. Снафф-видео, новости о конфликтах, рефлексия жестокости через мемы - всё это превращает насилие в фон, в привычный шум, который перестаёт вызывать шок и тревогу (и перверсивное "уважение" силы). Насилие становится товаром, потребляемым массово и без рефлексии. Когда насилие становится обыденным, его трансгрессивная сила теряется, и оно превращается в пустой ритуал без смысла, в бессмысленное повторение.
Дип, Lex и студент
#философия #violence
летом много всего произошло, в частности - поступил в магистратуру, в плане создания постов не было особых идей, да и желания. осенью, может, получится поддерживать здесь архив своих записок, как было до этого, will see
Forwarded from Greatpsychologist
Я насмотрелся на людей, и все они, все до единого, тщедушны и жалки, все только и делают, что вытворяют одну нелепость за другой да старательно развращают и отупляют себе подобных. И говорят, что все это – ради славы. Глядя на эту комедию, я хотел рассмеяться, как смеются другие, но, несмотря на все старания, не смог – получалась лишь вымученная гримаса. Тогда я взял острый нож и надрезал себе уголки рта с обеих сторон. Я было думал, что достиг желаемого. И, подойдя к зеркалу, смотрел на изуродованный моею же рукой рот. Но нет! Кровь так хлестала из ран, что поначалу было вообще ничего не разглядеть. Когда же я вгляделся хорошенько, то понял, что моя улыбка вовсе не похожа на человеческую, иначе говоря, засмеяться мне так и не удалось.
Я насмотрелся на людей, мерзких уродов с жуткими запавшими глазами, они бесчувственнее скал, тверже стали, злобнее акулы, наглее юнца, неистовей безумного убийцы, коварнее предателя, притворней лицедея, упорнее священника; нет никого на свете, кто был бы столь же скрытен и холоден, как эти существа, им нипочем ни обличенья моралистов, ни справедливый гнев небес! Я насмотрелся на таких, что грозят небу дюжим кулаком, – так угрожает собственной матери испорченный ребенок – верно, злой дух подстрекает их, жгучий стыд превратился в ненависть, которою горит их взор, они угрюмо молчат, не смея выговорить вслух затаенных своих святотатственных мыслей, полных яда и черной злобы, а милосердный Бог глядит на них и сокрушается. Насмотрелся я и на таких, которые с рождения до смерти, каждый день и час, изощряются в страшных проклятиях всему живому, себе самим и своему Создателю, которые растлевают женщин и детей, бесстыдно оскверняя обитель целомудрия. Пусть вознегодует океан и поглотит разом все корабли, пусть смерчи и землетрясенья снесут дома, пусть нагрянут мор, глад, чума и истребят целые семьи, невзирая на мольбы несчастных жертв. Люди этого и не заметят. Я насмотрелся на людей, но чтобы кто-нибудь из них краснел или бледнел, стыдясь своих деяний на земле, – такое доводилось видеть очень редко. О вы, бури и ураганы, ты, блеклый небосвод, – не пойму, в чем твоя хваленая красота! – ты, переменчивое море – подобие моей души, – о вы, таинственные земные недра, вы, небесные духи, о ты, необъятная вселенная, и ты, Боже, щедрый творец ее, к тебе взываю: покажи мне хоть одного праведного человека!.. Но только прежде приумножь мои силы не то я могу не выдержать и умереть, узрев такое диво, – случается, еще и не от такого умирают.
Изидор Дюкасс или Граф де Лотреамон.
Изидор Дюкасс родился в Монтевидео во время осады города в ходе Лаплатской войны, осада закончилась, когда ему было пять, но уже в два с чем-то года он потерял мать в результате эпидемии. Обучался он на дому (в посольстве, где работал его отец) до тринадцати лет, когда был отправлен в школу в Тарб во Франции, красивый маленький, но древний городок у подножья Пиренеев. Проучился там четыре года и переехал в другой небольшой городок По, где изучал риторику и Философию. Тогда он прославился своей «кровожадной» фантазией, и любовью к мрачным и романтическим поэтам и писателям: Эдгару По, Шелли, Байрону, Мицкевичу и, естественно, Бодлеру. Именно на этих поэтов обычно, как на причину его становления «демоническим», хотя достаточно и условий его детства (война, эпидемия, осада, смерть матери).
Потом он приезжает в Париж и живёт на деньги отца, читая и учась днём и играя на фортепьяно и придумывая под эту музыку свои песни, ночью. Он создаёт себе псевдоним: Lautreamont — L’autre Amon/ L’autre Amont, другой Амон (Египетский Бог черного неба и Солнца) или другая сторона реки. Чёрное солнце — знак меланхолии как известно. А другая сторона реки — сторона мёртвых.
В Париже Лотреамон прожил всего три года с с 67го по 70й, и умер во время осады Парижа… Родился во время осады и умер во время осады в возрасте двадцати четырёх лет по неизвестным причинам. Оставив после себя поэму в прозе Песни Мальдорора и пару стихотворений. Всю свою короткую жизнь Изидор наблюдал жестокость, читал о жестокости и писал о жестокости, но стремился к светлому: