Метажурнал (Русская поэзия 2019-2020)
990 members
8 photos
63 links
Современная поэзия, переводы, критика. Редколлегия: Е. Никитин, Е. Ульянкина, М. Дремов, З. Фалькова, О. Васякина, А. Платонов, И. Полторацкий, Ф. Чернышев, Д. Расулева, П. Банников Связь: @Evgeny_Nikitin_Telegram
Download Telegram
to view and join the conversation
О таких стихах обычно пишут "no comments", но вы посмотрите, как работает гражданская поэзия мгновенного реагирования, продолжая при этом оставаться поэзией. Отталкиваясь от резонансного события общественной жизни, автор уводит читателя в глубоко личное пространство детства, взросления, быта и смерти.
Стихотворение очень искреннее, но при этом немногословное. Оно интересно ритмически организовано за счёт внутренних рифм и повторов.
«Призывать милость к падшим» необходимо в любое время. Мы все теперь политзаключенные, и очень нуждаемся в сообщении из иного, свободного, мира, каковым на некотором отдалении мне видится поэзия.

#рецензия_ивана_полторацкого
Дмитрий Кузьмин

* * *

17 августа 1924 года, Ба-сюр-Мер

начисто переписав первую страницу доказательства
леммы о замкнутых множествах в нормальном пространстве
он выбирается из-за огромного дубового стола
сбрасывает одежду оставаясь в одних плавках
брызги Атлантики залетают прямо в окно
в домике всего одна комната две кровати
два непересекающихся множества отделимы окрестностями
ветренее сегодня может быть и не сто́ит
он тоже чуть медлит но всё же прыгает в воду
океан под ним хрипит и не может вырваться
но потом набирает духу от самой Венесуэлы
и выхаркивает его на скалы
окрестность точки не содержит вторую точку
у меня впереди полвека на то чтобы дописать
всё о чём он рассказывал мне по утрам

#выбор_фридриха_чернышёва
Текст посвящён реальной истории: два молодых математических гения, П. С. Урысон и П.С. Александров поехали на лето на океан, жили в домике, писали основополагающие труды по топологии. О характере отношений между ними нигде публичной речи не было: но после несчастного случая (Урысон утонул) выживший Александров прожил всю жизнь с другим мужчиной (тоже великим математиком), А.Н. Колмогоровым.
В данном тексте мне видится также отсылка к Алану Тьюрингу, что в данном случае перекрывает несколько спорный анахронизм гомосексуального подтекста: с одной стороны, мы не можем точно знать, как что происходило. С другой - переосмысление замалчивания обнажает гетеронормативную оптику, через которую человек может быть либо гетеросексуальным, либо одиноким (максимум - «иметь друга»). Конструирование альтернативных смыслов ставит под вопрос парадигму нормы: если мы не знаем, как именно было, то вот так, «ненормативно», может быть с той же вероятностью, что и «привычное» положение вещей.

#рецензия_фридриха_чернышёва
юлия чернышёва

***
вiтаем! предлагается вам, паважаныя госцi,
«мы собрались сегодня, чтобы скрепить союз любящих
и, главное, независимых
государств».
вернёмся туда, где по трубам «дружбы» текут братские отношения:
старший брат практикует декриминализацию домашнего гвалту,
говорит, прогрессивная практика,
говорит о нормах грамматики.
младшие братья гавкают, в отсутствие языка во рту — жалкий обрубок мовки.⠀

затерянные нео-язычники в самом центре европы, «русские
со знаком качества». Он говорит (по команде «голос!») «я дал вам дождь» —
и с неба пролился ройбуш из хельсинского муми-шопа,
на вкус как малиновое настроение. мумия на престоле
скорбит над терактом одиннадцатого года, пока русские жалуются
на биополитику. выходят на площадь. твоя плошча отбила веру в пощаду,
знаешь, что если ты выйдешь — наверно, убь**,
наверно, лучше уеха**
?⠀

мама розовыми листочками
нарезает «докторскую», достаёт сырки с пандой — последствия скидок
(из–под плаката «размаўляйце на беларускай»), говорит,
«хочешь, чтобы было как на ____ ? я может тоже
хочу, но дальше — так только хуже.»⠀

папа, отвозя в аэропорт, резюмирует:
«я бы уехал или вышел на _ , но у меня мать, жена, ты, кошка, собака,
ты. мне нельзя, чтобы меня _.»⠀

это правда. у нас дома двадцать пять лет как латентная шизофрения;
эллипсис — троп коллективного бессознательного; мы глотаем
слова так же, как проглотили тотальную девальвацию в девятом,
одиннадцатом, четырнадцатом, пятнадцатом, как капсулы
йода, сублимируя существование щитовидки, выжженной чернобыльскими
дождями. на месте родительских (чьё присутствие и участие — само по себе
не естественно) пропусков додумываешь слова о любви
в стране, где никто ни во что не верит —
только в то, что в смерти нет ничего *такого*, это всё то же нищее государство,
только без ежегодного обвала курса и безбожно пустых прилавков. если Бог
и был тут в гостях, то он приземлился в Гродно и сразу събался в Европу;
в Белосток, за кровью, плотью и плазмой диагональю тридцать шесть дюймов;
это нормальная температура, средняя по больнице
среди узников концлагерей; наша память — груды тел в куропатах, поэтов,
поэток, прочих
мірных, адданых роднай зямлі.⠀

симулякр государственности, Беларусь — это терминальная стадия
депрессивного состояния и не более. я пишу это на колонизаторском
диалекте, но иначе вы бы не поняли (и мы тоже): у меня русская
фамилия, папа, самооценка — всё та же русская.
узкие рамки реальности, выскребая родинки с шеи, твердят: «я не оттуда»,
точно так же как не оттуда Мицкевич, Сутин, Шагал и Выготский.⠀

я оттуда, откуда каждый должен уехать.
каждому настоящему беларусу хочется возвратиться
из эмиграции. взять стакан блевотно-пшенично-светлого и десерт “корзиночка”
в «центральном». тихонько реветь под ненавистным флагом («заря
над болотом») с видом на пр-т незалежнасцi,
согреть паховую область шенгеном в кармане джинсов из зары,
просвечиваясь метастазами районных центров со смешными названиями,
например, Санкт-Петербург. или Узда.

#выбор_динары_расулевой
Ф-письмо от 30.01.20
Как татарке, мне очень близок вопрос этнической и языковой идентичности, между которыми метается лирическая героиня текста Чернышевой. Так же, как и вопрос миграции – дома и его потери. В прошлом году я дважды посещала Минск, и каждый раз, проезжая Проспект Незалежнасцi, я думала – какое же это смешное слово. Каково им тут жить меж двух культур. А потом вспомнила казанское ишекляр ябыла (двери закрываются), и зашевелилось в груди от какого-то нелепо обусловленного чувства родства и понимания. Вот такое чувство я испытала, когда читала этот текст. Разница в том, что Юлия проводит сильное противопоставление России и Беларуси, тогда как я пытаюсь Татарстан из России выудить, отделить, но он так в ней растворился, что в руках у меня остаются только жалкие обрывки: языка, фольклора, традиций, туган як (родины). На родине семья, но именно она и наставляла, умоляла тебя: уезжай отсюда и не возвращайся. В своем тексте авторка выводит из политического и общего что-то очень личное и искреннее, розовые листочки докторской и сырки с пандой, и эти тяжелые, как свинцовый дождь, пропуски, пропуски, _.

#рецензия_динары_расулевой
Сегодня в прозаической рубрике - проза на грани стиха. Публикуется отрывок, полный текст - по ссылке.

Лиля Чернявская

Из "2017-2018"

смотрела в окно. По скатерти озера шел человек, ни примет, ни привета, шел человек, незнакомый навек, черная веточка на белом снегу, нельзя оторваться

 
в раннем часе утра можно почувствовать соизволение, без которого невозможно прожить день, да и вообще минуту

 
была на улице, лютеранский холод. В нем ценишь все, что посылается. Но снег, такая весть особая, запоминай, она недолгая. И наледь на абрикосовой ветке. В ней красота и гибель, и никуда не деться, и с места не сойти

 
мы, среди прочего, похожи на весенних площадных воробьев, на лету хватающих сияющую крошку будней. Все живые похожи на весенних площадных воробьев. Этот гам уже не позабыть. Нельзя обижать

 
смотрела в окно. Лежалый снег у зеленого забора так беден, что блажен

 
рыжая трава на берегу высока как осанна дню
в обедневшей за зиму земле узнаешь родню

 
между тем, уличный воздух серый и холодный как тот взгляд – не то чтобы зол, но и не то чтобы рад

 
смотрю в окно. Трое на берегу снова стоят за всеобщим столом. Над ними деревья черны и горды, – словно только что из беды. Думаю, может, им хорошо втроем, стоять у холодной воды

 
сегодня свет
как будто под руки берет все вещи
и возносит
деревья не узнать
и землю
легка как девушка
летит как время

 
на озере весь день идет черная работа. Но уже завтра тусклый болеющий лед отступится. Деревья тому свидетели

 
на берегу светлейшие собаки, легко по склону вверх, как тени прощеных. Женщина кормит их из большой клетчатой сумки. А озеро черно, болеюще, «не видела такого». Тяжело веснеет

 
деревья в своей нищете так горды, хоть взгляд отводи. Скоро станет из них горьковатый сад. А кто не рад ему, тот виноват

 
возле церкви побеленные рогатки молодых и пустых как ягнята, деревец. Ветки тяжелеют от почек, их недоумение понятно

 
в растущем театре весны птицы, кажется, спасены. Им вольно наверху, под синим сводом. День сегодня как большой неуютный дом, в котором негде спрятаться от идущего отовсюду света

 
выходя весной к деревьям
стоишь как воли не имеющий
как кто-нибудь немеющий от красоты
и тут же пустоты
от пустоты и дикой красоты
а ноги вишен шелковы
а тополей просты

 
на молодой траве играл недобро свет
как бы хаджи-мурат ходил туда-назад
саблю как бы точил
кто тут, сверкал, не рад
кто тут, косился, не мил

 
абрикосовый белый цвет пахнет как «нет, не поймешь», а земля – как «ждала-ждала», а весь воздух – как холодное взморье, голосов на котором все больше день ото дня

 
все-таки мне нравится воробьиная забота – гурьбой перелетать с густой вишневой ветки на облетевшую абрикосовую и обратно. Сегодня холодный ревностный свет, он никому и ничему не дает забыть о себе. Выйдя на улицу, чувствуешь его всюдность

 
деревья сейчас в такой красоте стоят, смотреть страшно. Очень много глубокой студеной жизни. Ей все равно, но это уже давно не открытие. Мерцающая, невозможная. У неба высокий голубой, непреклонный, молодой. И ко всему этот греческий ветер, тревожит холодные хоры тополей, и они шумят

 
тополя все-таки любят стоять хорами и грустно зеленеть. Глядя на них, чаще всего вспоминаю слова «быть» или «бытие». Вернее, только их и вспоминаю

 
деревья во дворе шумят как море, как странный хор густой. Как то, что с этой стороны доносится до той

 
в июне зеленый лишен изъянов, он глубокий, монолитный и абсолютно глухой, заявляет собой о бытии, но сам ничего не слышит. После дождя становится еще глубже и таинственней, особенно в листве вишен

 
удивляюсь птичьему усердью, расклеванному пеньем воздуху, его голубенькой подкладке праздной и, вместе с тем, грустной. Пока еще проглядывает, но долго ли

 
давно почему-то не смотрела из окна на чужое тело реки, и оно, без призора, отдалилось еще дальше, разлилось, рассверкалось, холодное и свободное

Читать полностью:
http://articulationproject.net/2017-2018
#короткая_проза
Галина Рымбу


ЕЁ ПАРЕНЬ РАБОТАЕТ ВЫШИБАЛОЙ

её парень работает вышибалой
на панели
у него малиновая девятка
на которой он развозит женщин
и приезжает разруливать ситуации
по ночам

он показал нам видео на телефоне
где прикольная ситуация так сказал он
два пьяных голых старых мужика в бане
с обвисшими животами
не хотят отпускать женщину хотя она уже
своё отработала
и мычат
а женщина плачет
но он щас разрулит
всё равно смешно же да
говорит парень парень парень

её парень работает вышибалой
у него малиновая девятка
на которой мы иногда вместе ездим и развозим женщин
к мужчинам
по ночам

ей 14, а мне 15
ей 14, а мне 15
она недавно лишилась девственности
с одним уродцем
а я еще нет
еще нет
и многие девчонки знают это
и кошмарят меня за это
это очень стремно в наших компаниях и на районе
быть еще девственницей в 15 лет

хоть я и девственница мы всё равно дружим и обсуждаем еблю
дружим и обсуждаем еблю
члены мускулы и попки
всяких парней
под пивко всё детально обговариваем

и я так горда что она доверяет мне
и мне так нравится когда они берут меня ночью с собой

мне нравится представлять что у нас миссия
мы едем на важное задание
возможно так и есть
защищать женщин от мутных мужчин
но также и
отвозить иконы и статуи женщин
к пьяным мужчинам
чаще всего берут одну
икону на компанию
и долбят
долбят
долбят
долбят
долбят
долбят
долбят
долбят
долбят
долбят

а потом девятка увозит
увозит
увозит
икону женщины

девятка-ночь

мы купили два литра балтики
мы божественных чипсов купили
рифленых
и шоколадку
и сигареты
кайфуем
до следующей
кайфуем и слушаем музыку
в общей машине
в общей ситуации
на троих
это хорошая ночь

а потом
мы подбираем на дороге у цирка
одну женщину
она уже отработала этой ночью
хорошая говорит он
хорошая женщина
одна тянет двоих детей
других вариантов нет
приходится так работать
пока дети малЫе еще совсем ночью спят
она быстренько уходит
а утром возвращается
возвращается
возвращается
возвращается
мама возвращается
мама
мама
мама

так каждое утро говорит
отвожу её к детям
стараюсь приглядывать
чтобы ничего не случилось
мы сидим рядом
на заднем сидении
мне 15 ей около 30
мне 15 ей около 30
мы накрашены почти одинаково
как все женщины нашего мира
именно этого нашего общего мира
в котором мы встретились на заднем сидении
малиновой девятки
этой ночью
когда я сбежала из дома
пока родители спят
когда она быстренько вышла из дома
пока её дети спят
мне 15 ей около 30
мне 15 ей около 30
почему я чувствую к ней такую близость
такую теплоту
такое уважение
это великая женщина — думаю так
живая великая женщина
на её плечах этот мир стоит
не иначе
почему я чувствую эту нежность
почему она такая реальная, такая действительная,
великая, живая женщина
икона, богиня, княжна
стыдится на меня смотреть
отворачивается
съеживается на заднем сидении
а потом выходит из машины
и уходит не оглядываясь в жаркие джунгли хрущевок
в районе нефтяников
на улице советской уходит в ночь
в жаркие джунгли хрущевок
как багира крадется
в пещеру подъезда
там воют скулят кричат
там воют скулят кричат
сражаются
и мы её больше не видим
больше не видим

мы едем в малиновой девятке
теперь по проспекту мира
где многое происходило
по проспекту ёбаного несправедливого мира
но такого красивого
такого красивого
такого нашего мира
уже рушится-проступает рассвет
и над нами
поднимается огромное коралловое солнце
и заливает светом цирк
стелы и обелиски победы
разрушенную набережную
и памятник-танк
скамейки с пустыми бутылками
и заводских рабочих уже понемногу
выползающих из домов
навстречу
рейсовым автобусам
душным маршруткам
мы едем едем и кажется вот-вот взлетим
мы едем и слушаем веселую песню
которую она так любит
«два кусочека колбаски»
и она подпевает
и мотается туда-сюда на переднем сидении
её осветленные волосы так красиво двигаются
в такт музыке так красиво
обнажаются маленькие хищные
немного кривые зубки
так нежно блестят
глаза цвета августовской цветущей
речной воды
и мы взлетаем
и падаем
взлетаем
и падаем

она берет его за член
через штаны
а он рулит
и она продолжает петь
«два кусочека колбаски»

скоро они отвезут меня домой
и всё исчезнет
а он будет долбить и долбить её
на заднем сидении
своим пухлым малиновым членом
и кусать за шею
и обливать коктейлем ягуар
едва оформившуюся грудь
животик
брать за волосы
они так и останутся на проспекте мира
даже после конца мира

в нашем городе все проспекты ведут в никуда


(Авторский блог)

#выбор_Зои_Фальковой
Новый текст Галины Рымбу неразрывно связан с её циклом «Космический проспект», который я считаю у Рымбу самым удачным и, возможно, самым ярким на данный момент. И он вполне мог быть в рамках этого цикла опубликован. Мы снова возвращаемся в некоторый Омск 90-х годов прошлого века (нулевых нынешнего?) и переживаем вместе с говорящей её воспоминания. Одновременно и травматические, но и неизбежно ностальгические, покольку речь о достаточно нежном возрасте.

Главное здесь то, как жестоко контрастирует с этим возрастом основной сюжет, и как говорящая пытается оставить прошлое без рефлексии вплоть до самого конца, на что работает и блюзовая структура композиции — с песенными повторами-зачинами (текст легко бьётся на куплеты и я его практически пропевал во время чтения) и время глаголов (настоящее историческое) и параллелизмы, и композиционная рифма, и смысловая. Эта отстранённость даёт лучший из возможных эффектов — впечатляющий и жуткий, однако, если бы не свершилось последнего «куплета», который обозначает время и пространство, из которого смотрит и вещает говорящая, текст был бы не столь хорош. Она говорит снаружи этого колеса русской полубандитской сансары, вечной, как сам мир, а то и более долговечной. Она вышла из этой блядской игры.

И немного о женской стороне вопроса и отношениях текста с реальностью. (С похожим материалом я пытался работать в своём тексте «Мой Пушкин» несколько лет назад, и мне эти смыслы близки, как и простанство условного Омска, с которым работает Галина.) Текст интересен мне. помимо того, что он отлично написан, своим гуманистическим посылом — обратного очеловечевания женщины, расчеловеченной так называемым обществом, выброшенной на обочину, подвергающейся постоянному насилию. Очеловечивание происходит через параллель я-она, и более того — через вознесение её. От «иконы» в смысле иконки, символической женщины — до реальной богини, явленной во плоти на заднем сиденье девятки. И совмещение этого посыла с песенным ритмом и дыханием — очень сильно и действенно.

#рецензия_Павла_Банникова
Авторы статьи опросили поэтов об их отношении к литературным премиям и получили, с моей точки зрения, очень странные итоги, в которых "оккупационная" Волошинская премия оказывается важнее премии Андрея Белого. Предположу, что это связано с тем кругом авторов, в котором проводился опрос.
http://literratura.org/issue_non-fiction/3669-mihail-gundarin-ganna-shevchenko-dobroe-slovo-da-mednyy-grosh-pisateli-o-literaturnyh-premiyah.html
Гликерий Улунов

***

четыре раза по одному – вытягиваю из лотерейного
бака нули на каждой одной
когда нулей не осталось, тянуть из автомата его внутренности
и болты привинченные к полу. четыре раз по я – это «мы»,
по одному на бит хауса из кофейного стенда. он вытягивает из нас на этот раз
наши обрывки желудков, переносицы и просто не дотягивается и режет

нас не осталось в живых и из нас неживых у кого-то в предпоследний миг
дошло обновление на всех живых
то ли раньше было, теперь нарывы покрылись тачскринами. мало кто
знал, что такие производительные силы дремлют в недрах наших ПК и смартфонов

наши тела двигают как окно в виндоус XP который завис
и они оставляют шлейфы как у наркоманов их руки перед глазами
только мы ещё двигались когда размноженные складывались друг в друга
объёмными гармошками, стоило опустить взгляд и обзор становится новым
позвоночником тех нас бывших четырёх \ пронзает мы одними глазами

наши интернеты накладывались / донорами крови тебе
каждая из кровей на скорости больше 100 мбит/сек
редкие созвездия откладывались километрами
вся бумага из почты россии и полиции которая была белая
на ней зрачками открылись смотрящие

наши автоматические писатели в смартфонах накладывались / фонемы образовывали крупнейшие живые структуры, обрастали мхом из кровей
которые на таких скоростях замораживались до состояния геля с редкими кристаллами
кофейный стенд нелинейный 4/4
4~4/семенами крови тебе

{ |лезвия| к |сильно расчерченные| ;
|полу-фаллические провода| к (|судороги качающие| или |сонные параличи|) ;
тоннели наоборот от киберпанковых сферических лезвий } = прошлись мелким снегом по
москве нас органов кровоизлияния

> наши тела двигают как окно в виндоус XP который завис
как нашпигованные спидами юноши и девушки в закрытом клубе рабица
до-обновления нас бы тошнило уже вторые сутки подряд всего за минуту такого
мы режемся ногтями, чтобы пробить новые измерения для этой ритмики

> когда нулей не осталось, тянуть из автомата его внутренности
этот космический мусор приближается к первой космической
картофельными прожилками

> нас не осталось в живых и из нас неживых
в хорошем смысле

> нарывы покрылись тачскринами
да

(личный блог автора)

#выбор_максима_дрёмова
Стихотворение Гликерия Улунова принадлежит к тому типу современной поэзии, для которого отказ от «традиционных» эстетических конвенций мотивирован перспективами обрисовки нового типа поэтического говорения. Текст «четыре раза по одному...» — это применимо и поэтике Улунова в принципе — отказывается от самой потенции изображения; будучи принципиально антисуггестивным, оно строится на материале коротких, в один или несколько кадров, сцен, разрушенных и остраненных при помощи монтажной техники, заставляющей один образ просвечивать сквозь другой. Разрывы и рекомбинации фрагментов парафилософичной, тяготеющей к парадоксальным формулировкам, невозможным во внетекстовой реальности («нас не осталось в живых», но при этом «мы ещё двигались») речи происходят в соответствии с подсказанной в финале текста моделью «картофельных прожилок»: в значительной мере вырастающее из номадических логик письмо Улунова настойчиво устремлено к ризоматичности. Непрерывное нелинейное децентрализованное разворачивание текста параллельно его центральной теме — распаду реальности и субъекта: вместе с ними распадаются и привычные критерии оценивания и стратегии чтения текста. Композиция — и необходимость композиции — уничтожена, и текст становится не более чем выхваченным фрагментом безначальной и бесконечной ветвящейся структуры.

#рецензия_максима_дрёмова
Предлагаю повторить эксперимент журнала "Литерратура" и посмотреть, какой результат будет у нас. Выберите самую статусную поэтическую премию на Ваш субъективный взгляд. Посмотрим, какой получится рейтинг премий. Опрос анонимен.
Final Results
17%
Премия им. Драгомощенко
53%
Премия им. Андрея Белого
11%
Премия "Поэзия"
8%
Премия "Московский счет"
6%
Григорьевская премия
4%
Волошинская премия
1%
Премия им. Фазиля Искандера
Еще один опрос, надо оценить, кто нас читает. Сколько вам лет? Отметьте, в какой диапазон вы входите.
Final Results
7%
Я младше 20 лет
41%
Мне от 20 до 30 лет
33%
Мне от 30 до 40 лет
20%
Старше 40 лет
Дмитрий Гаричев

* * *

перед сном говорили о крысах и саранче.
ты никак не сдавалась, напрашивалась: ещё
расскажи про опасных животных, и я наконец
рассказал, как китайцы сломили своих воробьёв.

разумеется, с этим я слишком не угадал:
возмущённая, ты готова была тотча́с
обернуться драконом, чтобы лететь за амур
и казнить всех причастных, я еле тебя сдержал.

как обычно, ты быстро забыла и улеглась,
но пока я ещё говорил
про столетний голод, про трудный китайский хлеб,
я догадывался, что всё это ни о чём.

что вообще может как-нибудь выстоять перед твоей
правотой, подбирающей слизняков из листвы
и дающей им американские имена,
потому что без имени как мы узнаем их?

лёжа с тобой в темноте, я же слышу, как
выбравшие сгореть тибетцы, уйгуры в их лагерях,
пограничники, павшие на ненужной земле,
ждут, что ты скажешь, верят в тебя как никто.

(личный блог автора)

#выбор_евгении_ульянкиной
По-моему, самые классные нарративные стихи — те, которые к концу раскрываются так, чтобы было необходимо немедленно вернуться в начало. Так устроено это стихотворение Дмитрия Гаричева, на первый взгляд совершенно линейное, разговорное, с очень простым сюжетом. «Расскажи про опасных животных»,— просит героиня, и герой рассказывает ей про уничтожение воробьёв в Китае в 1950-х. При первом прочтении «опасные животные» — воробьи: их массово убивали за то, что уничтожают посевы; их «опасность» — жестокий исторический курьёз. Но в последней строфе их место занимают люди — тибетцы и уйгуры, такие же уязвимые и нуждающиеся в спасении, в назывании по имени, хотя бы в сочувствии. И если вернуться в начало, то по-настоящему «опасными животными» уже окажутся вовсе не «воробьи», а «китайцы» (ставлю в кавычки, потому что, понятно, дело не в воробьях и китайцах). Самое опасное животное — человек, самое страшное — то, что человек способен сделать с другим человеком, один народ с другим, обладающий властью с зависимым от него. Стоит взглянуть под этим углом, и обращение героини в дракона, несущего возмездие, тоже выглядит жутковато, как умножение насилия, а последняя строчка становится совсем горькой: что тут можно вообще сказать, если этот круг насилия неразрывен.

#рецензия_евгении_ульянкиной
Итак, вкратце подведем итоги альтернативного опроса о литературных премиях, проведенного в нашем канале двумя постами выше.

Условно "актуальные" премии набирают в сумме целых 70%, а традиционалистские премии - всего 19%. Премию "Поэзия" с 11% предлагаю считать эстетически пограничной при ее новаторской концепции.

Опрос провисел двое суток. Успели проголосовать 139 человек. В первые 8 часов распределение мест было точно таким же, как и в последующие, хотя кол-во опрошенных увеличилось в три раза. То есть увеличение количества опрошенных никак не влияло на распределение мест. Проценты колебались в пределах 2%. То есть данная картина является стабильной и не подвержена флуктуациям.

Для выявления возраста подписчиков канала был сразу сделан второй опрос. Как можно видеть, активные подписчики канала принадлежат к разным возрастным группам, вопреки предположению, что этим мессенджером пользуются только молодые поэты. Однако 74% все же входят в возрастную группу 20 - 40 лет.
Это и есть самое активное для литератора время в отношении его участия в литературной жизни.

Вывод 1. Премии им. Андрея Белого и им. Драгомощенко - главные премии для возрастной группы от 20 - 40 лет, активно использующих Телеграм. То есть для той группы, которая и определяет настоящее и ближайшее будущее литературного процесса.
Премия "Поэзия" выходит на почетное третье место.

Различные традиционалистские "дедушкины" премии не играют почти никакой роли для активных литераторов молодого и среднего возраста и в будущем, с их переходом на более статусные позиции, перестанут играть роль совсем.

Вывод 2. Премия им. Андрея Белого сохраняет свои символические преимущества несмотря на проблемы последних лет, связанные, в том числе, со скандалом о насилии , в который был вовлечен один из ее организаторов.

Вывод 3. "Объединяющая" разные лагеря премия "Поэзия" менее важна для условно актуального лагеря, чем их "родные" премии, зато с легкостью побивает все традиционалистские премии.

Вывод 4. Денежная составляющая премии не играет никакой роли для ее статуса (в премии Белого ее нет, но тем не менее - первое место)

Теперь сравним с итогами опроса Г. Шевченко и М. Гундарина в журнале "Литерратура". Волошинская премия у них обгоняет премию Белого, что представляется мне абсурдным.
Однако, как я не сразу заметил, разница в оценке премий небольшая и составляет менее 1%. Премии примерно одинаково низко оцениваются по 10-балльной шкале.

В разнице распределения мест основную роль сыграл другой метод опроса. Во-вторых, в Телеграм не было выборки: голосовал, кто хотел. У опроса журнала Литерратура была выборка участников. Это значит, что он неизбежно был проведен среди тех, кто входит в поле зрения М. Гундарина и Г. Шевченко. Даже при всем желании невозможно выйти за тот сектор литературного поля, который очерчен кругом твоих знакомых и тех, кого ты "видишь". Ганна Шевченко принадлежит к очень традиционному кругу авторов, в котором более консервативные премии оказываются выше в рейтинге, а привязанная к фестивалю в Крыму Волошинская премия, которая в среде "актуальной" литературы считается провластной и культурно-оккупационной, оказывается выше старейшей "неподцензурной" премии Белого.

Тем временем, в Телеграм единственное ограничение - сам факт использования Телеграм, что и определило преобладание людей 20-40 лет среди опрошенных.

Можно заключить, что у нас по-прежнему нет консенсуса в литературном сообществе, и правильнее говорить о двух сообществах. Но любители традиционалистских премий все собрались среди 19% опрошенных. Это сообщество теряет свои позиции. Тем временем, сообщество "Воздуха" и премии Белого стало сегодняшним мейнстримом.
всё смотрю на то, чего нет
то, что спрятано у белки в дупле
то, на чём лежит зимний плед
то, что ночью зарывается в снег

только то и есть, чего нет
тихий дом, дорога к звезде
то, как бабушка дышит во сне
дождь, идущий везде и нигде

и всё то, что считается здесь
будто есть, как закат, рассвет
вовсе не есть, не здесь
только след, только то, чего нет

(Личный блог Аллы Горбуновой)

#выбор_оксаны_васякиной