Саша Черный. НА САНКАХ С ГОР

Пятки резво бьют о снег,
Встречный ветер режет щеки,
Все порывистее бег,
Ели мчатся, как намеки.
Дальше, дальше, мимо, мимо...
Белой пылью бьет в глаза,
Хохочу неудержимо
И, как горная коза,
В сизый сумрак окунаюсь.
Острый воздух жгуч, как лед.
Озираюсь, содрогаюсь –
И бесшумно мчусь вперед...
Слева лес и крутизна
Сторожат гостеприимно.
Голубая белизна
Полускрыта мглою дымной –
Оплошал и вмиг слетишь
К мерзлым соснам величавым,
Гулко череп раскроишь,
И конец твоей забаве...
Кто-то сзади нагоняет.
Писк полозьев, резкий свист.
Мимо, мимо... Вон мелькает
За бугром, как белый лист.
Колокольчик выбивает
Тонко-звонкий плеск стекла.
В фонаре огонь мигает,
На дорогу тьма стекла.
Дальше, дальше... Все смешалось
В снегом скованных глазах.
Мутно море взволновалось
В убежавших берегах...
Скрип и тьма. Колючий холод,
Сумасшедший плавный бег.
Я беспечен, чист и молод,
Как сейчас упавший снег...

<1910>

Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. НА СЛАВНОМ ПОСТУ

Фельетонист взъерошенный
Засунул в рот перо.
На нем халат изношенный
И шляпа болеро...

Чем в следующем номере
Заполнить сотню строк?
Зимою жизнь в Житомире
Сонлива, как сурок.

Живет перепечатками
Газета-инвалид
И только опечатками
Порой развеселит.

Не трогай полицмейстера,
Духовных и крестьян,
Чиновников, брандмейстера,
Торговцев и дворян,

Султана, предводителя,
Толстого и Руссо,
Адама-прародителя
И даже Клемансо...

Ах, жизнь полна суровости,
Заплачешь над судьбой:
Единственные новости –
Парад и мордобой!

Фельетонист взъерошенный
Терзает болеро:
Парад – сюжет изношенный,
А мордобой – старо!

<1908>

Саша Черный. ПРОВИНЦИЯ (Сб. САТИРЫ)

#черный

Саша Черный. НА ТОКУ

В стогу молодой соломы
Сижу, как в гнезде.
Лошадиная морда в узде
Торчит из-за бревен дома:
Там в телеге, под тканью рогож,
Туго горбится новая рожь.

Дрожит бок веялки красной.
Взлетает столбом шелуха.
Скрипит рукоятка бесстрастно,
Склоняется плавно сноха,
Дед сыпет в устье все новую рожь.
В воздухе гулкая дрожь,
Прерывистый грохот и шелест зерна, –  
А в стогу – тишина.

Тепло, и пахнет соломой...
Глаза потушены дремой.
Ветер клонит почти до земли
Густые ряды конопли
И над серой дорогой, внезапно вспыля,
Улетает в пустые поля...

Такая полная радость!
Простая и редкая радость...
Быть может, самый беспечный мой час:
Солома, полоска неяркого неба,
Шипение нового хлеба
И веялки старой глухой усыпительный тряс...

<1912>

Саша Черный. РУССКАЯ ПОМПЕЯ (Сб. ЖАЖДА)

#черный

Саша Черный. НА ТОКУ

По овсяным снопам
Возит мул допотопный каток,
Свесил голову вбок,
Подбирает колосья к зубам.
Шелестит карусель...
Напрягает все мускулы мул,
Раздувает бока,
А хозяин уселся под ель,
Трубку в зубы воткнул
И дымит в облака.

Ходит мул без конца...
И бормочет, и фыркает в нос:
«Надо в поте лица
Добывать свой насущный овес!»
А за толстым гранитным катком
Ходят гуси гуськом
И, шипя и косясь на бревно,
Не трудясь, подбирают зерно.

Слышишь, веялка мерно пыхтит?
Пыль из устья раструбом летит.
Русский запах овса – благодать!
Ты вертись, ты вертись, рукоять...
Раздобрели мешки,
Как поповны, толсты-широки...
Напрягая хребет меж колес,
Мул в сарай на двуколке их свез.
Плавно вздулось белье на лугу.
На току – ни души,
Только голуби бродят в кругу.
На овсяном стогу
Человек разметался в тиши...
Жук в соломе шуршит у волос,
Над глазами – метелкой овес.
Гаснет в небе коралловый пыл,
Аметистом пронизана даль,
И над бором – родная печаль –
Левитановский месяц застыл.

1928
Пюжет

Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НА ТРУБЕ

Гимназистик на Трубе
Жадно выпучил гляделки:
Все бы он унес к себе –
От малиновки до белки!

Целый день бы он кормил
Птиц за флигелем в беседке.
Дворник, старенький Памфил,
Перекрасил бы все клетки...

Ах, румяный мой чудак, –
Ты напрасно глазки лупишь:
В кошельке твоем пятак,
Воробья и то не купишь!

<1931>

Саша Черный. РУССКИЕ МИРАЖИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НА ФРОНТ

      За раскрытым пролетом дверей
      Проплывают квадраты полей,
Перелески кружатся и веют одеждой зеленой
И бегут телеграфные нити грядой монотонной...
Мягкий ветер в вагон луговую прохладу принес.
      Отчего так сурова холодная песня колес?

      Словно серые птицы, вдоль нар
      Никнут спины замолкнувших пар, –
Люди смотрят туда, где сливается небо с землею,
И на лицах колеблются тени угрюмою мглою.
Ребятишки кричат и гурьбою бегут под откос.
      Отчего так тревожна и жалобна песня колес?

      Небо кротко и ясно, как мать.
      Стыдно бледные губы кусать!
Надо выковать новое крепкое сердце из стали
И забыть те глаза, что последний вагон провожали.
Теплый ворот шинели шуршит у щеки и волос, –  
      Отчего так нежна колыбельная песня колес?

1914, август
Саша Черный. ВОЙНА (Сб. ЖАЖДА)

#черный

Саша Черный. НА ХОЛМЕ

Разлив остролистых каштанов,
Над ними – пробковый дуб,
А выше – гигантские сосны
Вздымают по ветру чуб.
Сторонкой угольщик старый
С мешком спускается вниз.
Качнулся игрушечный парус
Над блеском сияющих риз.
Лежу на прогретых щепках...
Под скрежет цикадных пил
Хотя б провансальский леший
Со мною мой хлеб разделил...
Ау! Но из бора ни звука.
Не видит, не слышит. А жаль...
Мы б слушали строго и молча,
Как ржет за ущельем мистраль.
Мы б выпили вместе по-братски
Из фляжки вина в тишине,
И леший корявою лапой
Меня б потрепал по спине.
Должно быть, застенчивый малый,
Зарывшись за камнем в хвою,
Зелеными смотрит глазами
На пыльную обувь мою.
Ну что же, не хочет – не надо...
Я выпью, пожалуй, один.
За ветер! За светлое море!
За мир провансальских долин.

Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НА ЭТАПЕ

Этапный двор кишел людьми – солдатскою толпой.
Квадрат казарм раскинул ввысь окошек ряд слепой.
Под сапогами ныла грязь, в углу пестрел ларек:
Сквозь гроздья ржавой колбасы дул вешний ветерок.
Защитный цвет тупым пятном во все концы распух,
От ретирадов у стены шел нудный смрадный дух...
Весь день плывет сквозь ворота солдатская река:
Одни на фронт, другие в тыл, а третьи – в отпуска...
А за калиной, возле бань, в загоне – клин коров:
Навоз запекся на хребтах... Где луг? Где лес? Где кров?..
В глазах – предчувствие и страх. Вздыхают и мычат...
Солдаты сумрачно стоят, и смотрят, и молчат.

<1923>

Саша Черный. ВОЙНА (Сб. ЖАЖДА)

#черный

Саша Черный. НАД ВСЕМ

Сквозь зеленые буки желтеют чужие поля.
Черепицей немецкой покрыты высокие кровли.
Рыбаки собирают у берега сети для ловли.
В чаще моря застыл белокрылый хребет корабля.
      Если тихо смотреть из травы, –  ничего не случилось,
      Ничего не случилось в далекой, несчастной земле...
      Отчего же высокое солнце туманом затмилось,
      И холодные пальцы дрожат на поникшем челе?..

Лента школьников вышла из рощи к дороге лесной,
Сквозь кусты, словно серны, сквозят загорелые ноги,
Свист и песни, дробясь откликаются радостно в логе,
Лягушонок уходит в канаву припрыжкой смешной.
      Если уши закрыть и не слушать чужие слова,
      И поверить на миг, что за ельником русские дети –
      Как угрюмо потом, колыхаясь, бормочет трава,
      И зеленые ветви свисают, как черные плети...

Мысль, не веря, взлетает над каждым знакомым селом,
И кружит вдоль дорог и звенит над родными песками...
Чингисхан, содрогаясь, закрыл бы ланиты руками!
Словно саван белеет газета под темным стволом.
      Если чащей к обрыву уйти, –  ничего не случилось...
      Море спит – переливы лучей на сквозном корабле.
      Может быть, наше черное горе нам только приснилось?
      Даль молчит. Облака в голубеющей мгле...

<1923>
Kölpinsee

Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА)

#черный

Саша Черный. НАД МОРЕМ

      Над плоской кровлей древнего храма
Запели флейты морского ветра.
Забилась шляпа, и складки фетра
В ленивых пальцах дыбятся упрямо.

      Направо море – зеленое чудо.
Налево – узкая лента пролива.
Внизу безумная пляска прилива
И острых скал ярко-желтая груда.

      Крутая барка взрезает гребни.
Ныряет, рвется и все смелеет.
Раздулся парус – с холста алеет
Петух гигантский с подъятым гребнем.

      Глазам так странно, душе так ясно:
Как будто здесь стоял я веками,
Стоял над морем на древнем храме
И слушал ветер в дремоте бесстрастной.

<1913>
Porto Venere. Spezia

Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. НАДО

Надо быть свободным и холодным,
Надо стиснуть зубы и смотреть,
Как, топчась в труде неблагородном,
Хамы ткут бессмысленную сеть.

Надо зло и гордо подыматься,
Чтоб любовь и жалость сохранить,
На звериный рев не откликаться
И упорно вить свою живую нить...

Надо гневно помнить, встав с постели,
Что кроты не птицы, а кроты,
Что на стоптанных, заплеванных панелях
Никогда не вырастут цветы.

Надо знать, что жизнь не вся убита,
Что она пока еще моя,
Что под щепками разбитого корыта
Спит тоскливая, ленивая змея...     

Надо помнить в дни тоски и лая,
Что вовеки – то, что станет мной,
Из земли не вылезет, вздыхая,
Опьяняться солнцем и весной.

Разве видел мир наш от Адама
Хоть один свободный, полный час?
Декорации меняются, но драма
Той же плетью бьет теперь по нас.

Слишком много подло-терпеливых,
Слишком много глупых, злых, чужих,
Слишком мало чутко-справедливых,
Слишком мало умных и живых!

Только нам еще больней, чем предкам:
Мы сложней, – и жажда все растет,
Города разбили нас по клеткам,
Стон постыл и нарастает счет.

Кто покажет мне над этой свалкой волчьей
Мир и свет, сверкающий вдали?
Перед ним почтительно и молча
Преклонюсь, ликуя, до земли.

Но пророки спрятались в программы...
Закрываю уши и глаза
И, смеясь, карабкаюсь из ямы,
А в душе холодная гроза.         

Надо быть свободным и победным,
Надо жадно вить живую нить...
Чтоб замученным, испуганным и бледным
Хоть цветную сказку подарить.

<1910>

Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ

#черный

Саша Черный. НАДО ПОМОЧЬ! (К неделе русского студента)

Рабочие-студенты наши
Не жалуются нам...
На вечерах у них уютно и легко:
Поют, читают, пляшут.
Гостеприимны, вежливы, просты, –
Но что-то новое в глазах у них таится,
Что в чеховских студентах мы не знали:
Глухая сдержанность, спокойное упорство,
Ни слов взлохмаченных, ни мыслей набекрень.
Станок с наукой сочетавши на чужбине,
Они с достоинством отстаивают жизнь...
Их цели – святы, пафос – скрыт, но прочен.
Очищенный бензином,
Простой пиджак рабочего-студента
Сегодня нам и ближе и понятней
Былой расхрястанной, засаленной тужурки...

Не жалуются, нет... Но иногда
Плечо усталое вдруг выскользнет из лямки,
А в глубине парижских чердаков,
Как в катакомбах, холодно и сыро...
Трещит свеча. Над кровельным откосом
Гудит прибой чужих, кипящих улиц,
Сверкают сумасшедшие рекламы, –
В жестянке на некрашеном столе –
Последний франк...
Мы столько говорим в трамваях, и в метро,
И в поздний час у вешалок в передних
Всё об одном: о родине далекой.
Но вот она бок о бок приютилась
В мансардах старых, на окраинах глухих.
Живет и жмется – юная, живая...
Немало нас. Ты не пойдешь в кино,
Я откажусь от пачки папирос –
И не один студент-рабочий
Вздохнет увереннее в черную минуту...
Слова стираются, дни мчатся-льются в бездну,
Одна любовь – спасает и бодрит.

<1929>

Саша Черный. НАДО ПОМОЧЬ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НАДПИСИ НА ПОЛЯХ БИБЛИОТЕЧНЫХ КНИГ (Почти с натуры)


ТЮТЧЕВ

Поперек стихов пометка:
«Мысли есть, но в общем – сухо».
(Так на мраморе нередко
Оставляет след свой муха.)


«КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА»

Мненье – крайне-правой барыни
Кратко, веско и сурово:
«Я на месте Государыни
Не простила бы Гринева».


ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Писать на книжках очень глупо.
Иван Фадеич Кандалупа».

<1931>

Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НАКОНЕЦ!

      В городской суматохе
      Встретились двое.
      Надоели обои,
      Неуклюжие споры с собою,
      И бесплодные вздохи
      О том, что случилось когда-то...

      В час заката,
      Весной, в зеленеющем сквере,
      Как безгрешные звери,
      Забыв осторожность, тоску и потери,
      Потянулись друг к другу легко, безотчетно и чисто.
      Не речисты
      Были их встречи и кротки.
      Целомудренно-чутко молчали,
      Не веря и веря находке,
      Смотрели друг другу в глаза,
      Друг на друга надели растоптанный старый венец
      И, не веря и веря, шептали:
      «Наконец!»

      Две недели тянулся роман.
      Конечно, они целовались.
      Конечно, он, как болван,
      Носил ей какие-то книги –
      Пудами.
      Конечно, прекрасные миги
      Казались годами,
А старые скверные годы куда-то ушли.
Потом
Она укатила в деревню, в родительский дом,
А он в переулке своем
На лето остался.

      Странички первого письма
      Прочел он тридцать раз.
      В них были целые тома
      Нестройных жарких фраз...
      Что сладость лучшего вина,
      Когда оно не здесь?
      Но он глотал, пьянел до дна
      И отдавался весь.
      Низал в письме из разных мест
      Алмазы нежных слов
      И набросал в один присест
      Четырнадцать листков.

Ее второе письмо было гораздо короче,
И были в нем повторения, стиль и вода,
Но он читал, с трудом вспоминал ее очи,
И, себя утешая, шептал: «Не беда, не беда!»
Послал «ответ», в котором невольно и вольно
Причесал свои настроенья и тонко подвил,
Писал два часа и вздохнул легко и довольно,
Когда он в ящик письмо опустил.

На двух страничках третьего письма
Чужая женщина описывала вяло:
Жару, купанье, дождь, болезнь мaмá,
И все это «на ты», как и сначала...
В ее уме с досадой усомнясь,
Но в смутной жажде их осенней встречи,
Он отвечал ей глухо и томясь,
Скрывая злость и истину калеча.
Четвертое письмо не приходило долго.
И наконец пришла «с приветом» carte postale*,
Написанная лишь из чувства долга...
Он не ответил. Кончено? Едва ль...

      Не любя, он осенью, волнуясь,
      В адресном столе томился много раз.
      Прибегал, невольно повинуясь
      Зову позабытых темно-серых глаз...
      Прибегал, чтоб снова суррогатом рая
      Напоить тупую скуку, стыд и боль,
      Горечь лета кое-как прощая
      И опять входя в былую роль.
      День, когда ему на бланке написали,
      Где она живет, был трудный, нудный день –
      Чистил зубы, ногти, а в душе кричали
      Любопытство, радость и глухой подъем...
      В семь он, задыхаясь, постучался в двери
      И вошел, шатаясь, не любя и злясь,
      А она стояла, прислонясь к портьере,
      И ждала, не веря, и звала, смеясь.
      Через пять минут безумно целовались,
      Снова засиял растоптанный венец,
      И глаза невольно закрывались,
      Прочитав в других немое: «Наконец!..»

<1911>
_________
*Почтовая открытка (фр.).

Саша Черный. ГОРЬКИЙ МЕД (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. НАСТРОЕНИЕ

«Sing, Seele, sing...»
Dehmel*

Ли-ли! В ушах поют весь день
Восторженные скрипки.
Веселый бес больную лень
Укачивает в зыбке.
      Подняв уютный воротник
      И буйный сдерживая крик,
      По улицам шатаюсь
      И дерзко ухмыляюсь.

Ли-ли! Мне скучно взрослым быть
Всю жизнь – до самой смерти.
И что-то нудное пилить
В общественном концерте.
      Удрал куда-то дирижер,
      Оркестр несет нестройный вздор –
      Я ноты взял под мышку
      И покидаю вышку...

Ли-ли! Пусть жизнь черна, как кокс,
Но смерть еще чернее!
Трепещет радость-парадокс,
Как губы Гименея...
      Задорный бес толкает в бок:
      Зайди в игрушечный ларек,
      Купи себе пастушку,
      Свистульку, дом и пушку...

Ли-ли! Фонарь!.. Имею честь –
Пройдись со мной в кадрили...
Увы! Фитиль и лампы есть,
А масло утащили.
      Что делать с радостью моей
      Среди кладбищенских огней?..
      Как месть, она воскресла
      И бьет, ликуя, в чресла!

Ли-ли! Вот рыженький студент
С серьезным выраженьем;
Позвольте, будущий доцент,
Позвать вас на рожденье!
      Мы будем басом петь «Кармен»,
      Есть мед, изюм и суп-жульен,
      Пьянясь холодным пивом
      В неведенье счастливом...

Ли-ли! Боишься? Черт с тобой,
Проклятый рыжий штопор!
Растет несдержанный прибой,
Хохочет радость в рупор:
      Ха-ха! Как скучно взрослым быть,
      По скучным улицам бродить,
      Смотреть на скучных братьев,
      И скуке мстить проклятьем!

<1910>
________
*«Пой, душа, пой». Демель (нем.).

Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. НЕ ПО АДРЕСУ

Когда советский лжепиит,
Подкидыш низменной рекламы,
В кафе берлинском нахамит
И разорвет жакет у дамы, –
      Для европейских трезвых глаз
      Грязней свиньи такие франты, –
      И слышишь триста первый раз:
      «Mein Gott!* Ах, эти эмигранты!»

Взяв отпуска у сатаны,
Пируют «нэпманы» в Берлине,
Красновельможные чины
И их дородные гусыни...
      Самодовольный хриплый смех,
      На хищных пальцах бриллианты...
      И снова на устах у всех,
      «Mein Gott! Ах, эти эмигранты!»

А пестрый виленский навоз,
Вплывающий на две недели
Для биржевых метаморфоз,
Для сахарина и фланели?
      Полны их ржаньем все сады
      И все гостиницы-гиганты...
      И вновь шипят на все лады:
      «Mein Gott! Ах, эти эмигранты!»

Галдят по-русски? Суд готов.
Каких еще искать резонов?
У эмигрантов нет значков,
Как у собак и фаэтонов.
      Мы европейцев не виним.
      Как занести им в прейскуранты –
      Кто властный хам, кто пилигрим?
      «Mein Gott! Ах, эти эмигранты!»

Но если иезуит-лихач,
Вчера кропавший в «Общем деле»,
По новым вехам дует вскачь
И мажет грязью по панели:
      «Ах, эмиграция! Вертеп!
      Скандалы! Пьянство! Бриллианты!»,
      Невольно крикнешь: «Шут! Ослеп?
      Да разве вы-то – эмигранты?..»

<1922>
__________
*«Мой Бог!» (нем.)

Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НЕВОЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Гессен сидел с Милюковым в печали.
Оба курили и оба молчали.

Гессен спросил его кротко, как Авель:
«Есть ли у вас конституция, Павел?»

Встал Милюков. Запинаясь от злобы,
Резко ответил: «Еще бы! Еще бы!»

Долго сидели в партийной печали.
Оба курили и оба молчали.

Гессен опять придвигается ближе:
«Я никому не открою – скажи же!»

Раненый демон в зрачках Милюкова:
«Есть – для кадет! А о прочих ни слова...»

Мнительный взгляд на соратника бросив,
Вновь начинает прекрасный Иосиф:

«Есть ли»... но слезы бегут по жилету –
На ухо Павел шепнул ему: «Нету!»

Обнялись нежно и в мирной печали
Долго курили и долго молчали.

<1909>

Саша Черный. НЕВОЛЬНАЯ ДАНЬ (Сб. САТИРЫ)

#черный

Саша Черный. НЕВСКИЙ

Здесь в Александровском саду
Весной – пустой скамьи не сыщешь:
В ленивом солнечном чаду
Вдоль по дорожкам рыщешь-свищешь.
Сквозь дымку почек вьется люд.
Горит газон огнем бенгальским,
И отдыхающий верблюд
Прилег на камень под Пржевальским...
Жуковский, голову склоня,
Грустит на узком постаменте.
Снует штабная солдатня,
И Невский вдаль струится лентой.
У «Александра» за стеклом
Пестрят японские игрушки.
Внезапно рявкнул за углом
Веселый рев полдневной пушки.
Мелькнуло алое манто...
Весенний день – отрада взору.
В толпе шинелей и пальто
Плывешь к Казанскому собору:
Многоколонный полукруг
Колеблет мглу под темным сводом,
Цветник, как пестротканый луг,
Цветет и дышит перед входом...
Карнизы банков и дворцов
Румяным солнцем перевиты.
На глади шахматных торцов
Протяжно цокают копыта.
У кучеров-бородачей
Зады подбиты плотной ватой,
А вдоль панелей гул речей
И восклицаний плеск крылатый...
Гостиный двор раскрыл фасад:
Купить засахаренной клюквы?..
Над белизной сквозных аркад
На солнце золотятся буквы.
Идешь-плывешь. Домой? Грешно.
В канале бот мелькнул дельфином,
Горит аптечное окно
Пузатым голубым графином.
Вот и знакомый, милый мост:
С боков темнеют силуэты –
Опять встают во весь свой рост
Все те же кони и атлеты...
К граниту жмется строй садков,
Фонтанка даль осеребрила.
Смотри – и слушай гул подков,
Облокотившись на перила...
Гремят трамвайные звонки,
Протяжно цокают копыта, –  
Раскинув ноги, рысаки
Летят и фыркают сердито.

<1922>

Саша Черный. РУССКАЯ ПОМПЕЯ (Сб. ЖАЖДА)

#черный

Саша Черный. НЕГРИТЯНКА

Черная Диана
В полосатом бурнусе
Ела банан
У камышовых ворот.
А вокруг прохожие,
Как любопытные гуси,
Столпились кольцом
И смотрели ей в рот...

Она их не видела, –
Не хотела видеть!
Глаза над толпою –
Холодное копье...
Но никто и не думал
Диану обидеть:
Смотрели на жирафа –
Теперь на нее.

Сквозь кусты из зверинца
Повеяло вонью.
Башня на солнце
Сверкала, как палаш.
Вытерла по-орловски
Рот ладонью
И, качаясь на бедрах,
Ушла в шалаш.

Саша Черный. КАПРИЗНЫЕ ВИРШИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. НЕДЕРЖАНИЕ

У поэта умерла жена...
Он ее любил сильнее гонорара!
Скорбь его была безумна и страшна –
Но поэт не умер от удара.

После похорон пришел домой – до дна
Весь охвачен новым впечатленьем
И, спеша, родил стихотворенье:
«У поэта умерла жена».

<1909>

Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ)

#черный

Саша Черный. НЕДОРАЗУМЕНИЕ

Она была поэтесса,
Поэтесса бальзаковских лет.
А он был просто повеса –
Курчавый и пылкий брюнет.

Повеса пришел к поэтессе,
В полумраке дышали духи,
На софе, как в торжественной мессе,
Поэтесса гнусила стихи:

«О, сумей огнедышащей лаской
Всколыхнуть мою сонную страсть.
К пене бедер, за алой подвязкой
Ты не бойся устами припасть!

Я свежа, как дыханье левкоя...
О, сплетем же истомности тел!»
Продолжение было такое,
Что курчавый брюнет покраснел.

Покраснел, но оправился быстро
И подумал: была не была!
Здесь не думские речи министра,
Не слова здесь нужны, а дела...

С несдержанной силой кентавра
Поэтессу повеса привлек.
Но визгливо-вульгарное: «Мавра!!»
Охладило кипучий поток.

«Простите... – вскочил он. – Вы сами...»
Но в глазах ее холод и честь:
«Вы смели к порядочной даме,
Как дворник, с объятьями лезть?!»

Вот чинная Мавра. И задом
Уходит испуганный гость.
В передней растерянным взглядом
Он долго искал свою трость...

С лицом белее магнезии
Шел с лестницы пылкий брюнет:
Не понял он новой поэзии
Поэтессы бальзаковских лет.

<1909>

Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ)

#черный