Саша Черный. ЛЕНИВАЯ ЛЮБОВЬ

Пчелы льнут к зеленому своду.
На воде зеленые тени.
Я смотрю, не мигая, на воду
Из-за пазухи матери-лени.

Почтальон прошел за решеткой, –
Вялый взрыв дежурного лая.
Сонный дворник, продушенный водкой,
Ваш конверт принес мне, икая.

Ничего не пойму в этом деле...
Жить в одной и той же столице
И писать раза два на неделе
По четыре огромных страницы.

Лень вскрывать ваш конверт непорочный:
Да, я раб, тупой и лукавый, –
Соглашаюсь на все заочно.
К сожаленью, вы вечно правы.

То – нелепо, то – дико, то – узко...
Вам направо? Мне, видно, налево...
Между прочим, зеленая блузка
Вам ужасно к лицу, королева.

Но не стану читать, дорогая!..
Вон плывут по воде ваши строки.
Пусть утопленник встречный, зевая,
Разбирает ваши упреки.

Если ж вам надоест сердиться
(Грех сердиться в такую погоду) –
Приходите вместе лениться
И смотреть, не мигая, на воду.

<1922>
Крестовский остров

Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. ЛИВЕНЬ

В конюшне старой скрылся я от бури.
Сквозь дверь раскрытую клубились облака...
Вдали клочки лазури,
Залив шипящий и гряда песка.
Под ветром виноградники мотались,
Гудел тростник,
Влетали пчелы, пели, волновались.
Мой пес приник к колену и поник.
Листва взлетала стаею зеленой,
Пылил очаг холодною золой,
Сверкнула молния в разрыве тучи сонной
Коленчатой иглой...
Раскатистой волною грянул гул,
Графитный шлейф к холму спустился круто,
Тростник притих, вздохнул, –
И хлынул ливень весело и люто.

* * *

В дверь вдвинулась дымящаяся потом
Седая голова коня...
Втянулась, сбруею звеня,
Спина, покрытая клеенчатым капотом,
А сзади фермер, сгорбленный старик,
Мешок на голове, – в глазах тревога:
Кипит ключом размытая дорога.
И ветер дик!
По треплющейся гуще винограда
Хлестнули комья града...
Грудь и лицо подставивши грозе,
Промчался он к взлохмаченной лозе.
С осколком льда на скрюченной ладони
Бежит назад... Не убран виноград!
Ко мне растерянный он обращает взгляд, –
Вихрь рвется в дверь, как дух погони...
Прибиты гроздья влажные к земле,
Град по межам взбухает белой грядкой,
А у холма все гуще на челе
Венец лиловый вьется темной складкой.

* * *

О Господи, не осуди меня...
Тревога фермера сознанья не задела, –
Я жадно вдаль смотрел и слушал, онемелый,
Размерное дыхание коня.
Нет у меня ни виноградника, ни крыши, –
Глаза остались... Листья мчались выше,
Воды бурлящей желтые извивы
Неслись у ног в залив,
Сквозь дым дождя кусты вздымали гривы,
И ослепителен был молний перелив...
Такой библейской красотой и силой
Была полна разящая гроза,
Так радовался ветер буйнокрылый,
Так трепетала влажная лоза,
Что, если бы в тот дикий миг
Стрелой небесною Господь меня настиг, –
Улыбка беззаботная сковала б
Немые, почерневшие уста...
…………………………………

1929

Саша Черный. ЛЕТНИЙ ДНЕВНИК (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. ЛИРИЧЕСКАЯ КУХАРКА

Блестя золотыми зубами,
Из парка
Выходит кухарка-швейцарка
С бобами.
Расставила боком подметки,
Застыла:
На липе разлапистой гулко и четко
Воркует голубка... Как мило!
Две бабочки вьются над маком, –
Жених и невеста.
Сияя восторженным лаком,
Кухарка – ни с места.
Посмотрит на тучки,
На желтых утят в светло-сизой капусте
И сложит умильно швейцарские ручки
На бюсте.

* * *

А в кухне клокочет бульон,
Бежит через край,
На блюде охапка сырых макарон,
Под блюдом – рассыпанный чай, –
И мухи, на мясо усевшись гурьбой,
Жужжат вперебой...
Какая обида!
Напрасно уныло взывает хозяйка:
«Где Фрида?!»
Поди – и узнай-ка...

* * *

О Фрида, цвети без забот!..
Случаен твой жребий кухарки:
Дух Сафо встревоженно-жаркий
В тебе несомненно живет.
Прими же мой братский привет!
Когда-нибудь, выбравши время,
Тебе возложу я на темя
Венок из твоих невозможных котлет.

1924

Саша Черный. КАПРИЗНЫЕ ВИРШИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. ЛИТЕРАТОРЫ НА КАПРИ

На скалах вечерние розы горят.
Со скал долетает гуденье:
«Четвертую часть возвратили назад
И требуют вновь сокращенья...»

Пониже, средь кактусов пыльно сухих
Весь воздух тоской намозолен:
«Почто, Алексеич, задумчив и тих?»
– «Последней главой недоволен...»

А с моря, сквозь шлепанье сонной волны,
С далекой доносится барки:
«Сто раз переделывай! Очень умны!
И так нет строки без помарки...»

1912

Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ)

#черный

Саша Черный. ЛОШАДИ

Четыре кавалера
Дежурят возле сквера,
Но Вера не идет.

Друзья от скуки судят
Бока ее и груди,
Ресницы и живот.

«Невредная блондинка!»
«Н-дас, девочка с начинкой...»
«Жаль только не того-с!»

«Шалишь, а та интрижка
С двоюродным братишкой?»
«Ну это, брат, вопрос».

Вдали мелькнула Вера.
Четыре кавалера
С изяществом стрекоз

Галантно подлетели
И сразу прямо к цели:
«Как спали, хорошо-с?»

«А к вам, ха-ха, в окошко
Стучалась ночью кошка...»
«С усами... ха-ха-ха!»

Краснеет Вера густо
И шепчет: «Будь вам пусто!
Какая чепуха...»

Подходит пятый лихо
И спрашивает тихо:
«Ну, как дела, друзья?»

Смеясь шепнул четвертый:
«Морочит хуже черта –
Пока еще нельзя».

«Смотри... Скрывать негоже!
Я в очереди тоже...»
«Само собой, мой друг».

Пять форменных фуражек
И десять глупых ляжек
Замкнули Веру в круг.

<1910>

Саша Черный. ПРОВИНЦИЯ (Сб. САТИРЫ)

#черный

Саша Черный. ЛУКАВАЯ СЕРЕНАДА

О Розина!
Какая причина,
Что сегодня весь день на окошке твоем жалюзи?
Дело было совсем на мази –
Ты конфеты мои принимала,
Ты в ресницы меня целовала, –
А теперь, под стеною, в грязи,
Безнадежно влюбленный,
Я стою, словно мул истомленный.
С мандолиной в руках,
Ах!

О Розина!
Ты чище жасмина...
Это знает весь дом, как вполне установленный факт.
Но забывши и клятвы и такт,
Почему ты с художником русским
В ресторане кутила французском?!
Пусть пошлет ему Бог катаракт!
Задушу в переулке повесу...
Закажу похоронную мессу
И залью шерри-бренди свой грех...
Эх!

О Розина!
Умираю от сплина...
Я сегодня по почте, мой друг, получил гонорар...
Нарядись в свое платье веселого цвета «омар», –
Поплывем мы к лазурному гроту,
Дам гребцам тридцать лир за работу,
В сердце алый зардеет пожар –
В складках нежного платья
Буду пальцы твои целовать я,
Заглушая мучительный вздох...
Ох!

О Розина!
Дрожит парусина...
Быстрый глаз твой с балкона лукаво стрельнул и пропал,
В небе – вечера нежный опал.
Ах, на лестнице тихо запели ступени,
Подгибаются сладко колени, –
О, единственный в мире овал!
Если б мог, свое сердце к порогу,
Как ковер, под прекрасную ногу
Я б швырнул впопыхах...
Ах!

<1912>
<1922>
Капри

Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. ЛУНАТИК

Не могу закрытого взора
Оторвать от бледной луны, –
На луне застывшие озера
И поля холодной тишины.

Трепещут лунные крылья,
Исчезает тело, звеня,
Но не в силах бледные усилья
Оторвать от крыши меня.

Шумят душистые липы,
Рубашка бьет по плечам...
Лунные лучи, как липкие полипы,
Присосались к плачущим очам.

Скользят застывшие ноги,
Листы гремят и гудят –
Полшагá направо от дороги
И слетел бы вниз в далекий сад.

Сижу у трубы – бессонный,
О спину трется кот...
Соловьи свистят неугомонно,
Теплый ветер жалобно поет.

Внизу постель моя смята
И дышит моим теплом,
Но туда мне больше нет возврата...
Как сойду со сломанным крылом?

Не могу закрытого взора
Оторвать от бледной луны, –
На луне застывшие озера
И поля холодной тишины...

<1910>

Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Саша Черный. ЛЮБОВЬ

На перевернутый ящик
Села худая, как спица,
Дылда-девица,
Рядом – плечистый приказчик.

Говорят, говорят...
В глазах – пламень и яд, –
Вот-вот
Она в него зонтик воткнет,
А он ее схватит за тощую ногу
И, придя окончательно в раж,
Забросит ее на гараж –
Через дорогу...
Слава Богу!
Все злые слова откипели, –
Заструились тихие трели...
Он ее взял,
Как хрупкий бокал,
Деловито за шею,
Она повернула к злодею
Свой щучий овал:
Три минуты ее он лобзал
Так, что камни под ящиком томно хрустели...

Потом они яблоко ели:
Он куснет, а после – она, –
Потому что весна.

Саша Черный. ПАРИЖСКИЕ БУДНИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. ЛЮБОВЬ К БЛИЖНЕМУ

Сидите на месте и не рыпайтесь!
В Париже – ни квартир, ни работы.
(Из письма парижского эмигранта
к римскому)

Твой ближний влез уже на плот
И ест, поплевывая в море, –
А ты в волнах, раскрывши рот,
Плывешь к спасительной опоре.
Еще усилие одно...

Но сверху гневный визг протеста:
«Не доплывешь! Ступай на дно!
Здесь на плоту нет больше места!..»

1924, декабрь

Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932))

#черный

Саша Черный. ЛЮБОВЬ НЕ КАРТОШКА (Повесть)

Арон Фарфурник застукал наследницу дочку
С голодранцем студентом Эпштейном:
Они целовались! Под сливой у старых качелей.
Арон, выгоняя Эпштейна, измял ему страшно сорочку,
Дочку запер в кладовку и долго сопел над бассейном,
Где плавали красные рыбки: «Несчастный капцан!»

Что было! Эпштейна чуть-чуть не съели собаки,
Madame иссморкала от горя четыре платка,
А бурный Фарфурник разбил фамильный поднос.
На утро очнулся. Разгладил бобровые баки,
Сел с женой на диван, втиснул руки в бока
И позвал от слез опухшую дочку.

Пилили, пилили, пилили, но дочка стояла, как идол,
Смотрела в окно и скрипела, как злой попугай:
«Хочу за Эпштейна». – «Молчать!!!» – «Хо-чу за Эпштейна».
Фарфурник подумал... вздохнул. Ни словом решенья не выдал,
Послал куда-то прислугу, а сам, как бугай,
Уставился тяжко в ковер. Дочку заперли в спальне.

Эпштейн-голодранец откликнулся быстро на зов:
Пришел, негодяй, закурил и расселся, как дома.
Madame огорченно сморкается в пятый платок.
Ой, сколько она наплела удручающих слов:
«Сибирщик! Босяк! Лапацон! Свиная трахома!
Провокатор невиннейшей девушки, чистой, как мак!..»

«Ша... – начал Фарфурник. – Скажите, могли бы ли вы
Купить моей дочке хоть зонтик на ваши несчастные средства?
Галошу одну могли бы ли вы ей купить?!»
Зажглись в глазах у Эпштейна зловещие львы:
«Купить бы купил, да никто не оставил наследства...»
Со стенки папаша Фарфурника строго косится.

«Ага, молодой человек! Но я не нуждаюсь! Пусть так.
Кончайте ваш курс, положите диплом на столе и венчайтесь –
Я тоже имею в груди не лягушку, а сердце...
Пускай хоть за утку выходит – лишь был бы счастливый ваш брак,
Но раньше диплома, пусть гром вас убьет, не встречайтесь,
Иначе я вам сломаю все руки и ноги!»

«Да, да... – сказала madame. – В дворянской бане во вторник
Уже намекали довольно прозрачно про вас и про Розу –
Их счастье, что я из-за пара не видела кто!»
Эпштейн поклялся, что будет жить, как затворник,
Учел про себя Фарфурника злую угрозу
И вышел, взволнованным ухом ловя рыданья из спальни.

Вечером, вечером сторож бил
В колотушку, что есть силы!
Как шакал, Эпштейн бродил
Под окошком Розы милой.
Лампа погасла, всхлипнуло окошко,
В раме – белое, нежное пятно.
Полез Эпштейн – любовь не картошка:
Гоните в дверь, ворвется в окно.
Заперли, заперли крепко двери,
Задвинули шкафом, чтоб было верней.
Эпштейн наклонился к Фарфурника дщери
И мучит губы больней и больней...
Ждать ли, ждать ли три года диплома?
Роза цветет – Эпштейн не дурак:
Соперник Поплавский имеет три дома
И тоже питает надежду на брак...

За дверью Фарфурник, уткнувшись в подушку,
Храпит баритоном, жена – дискантом.
Раскатисто сторож бубнит в колотушку,
И ночь неслышно обходит дом.

<1910>

Саша Черный. ГОРЬКИЙ МЕД (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА)

#черный

Константин Бальмонт. ЛАГУНА

Цвет живой, как стебель нежный,
Что овеян легкой мглой,
Вышел к Солнцу, в мир безбрежный,
Но взращен он под землей.

Изумруд преображенный,
Словно видимый во сне,
Круглых рифов мир затонный,
В ворожащей тишине.

Здесь не встанет вал, в качаньи
Пенно взвихренных минут,
Он в молитвенном молчаньи,
Просветленный изумруд.

Эта зелень покрывала
Влажно-призрачно светла,
И в него лазурь опала,
Изнутри светясь, вошла.

Константин Бальмонт. ЖУЖЖАНЬЕ СТРУН (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАДА

Ко мне пришла
Богиня Лада.
Нежна, светла,
Она была,
Как предрассветная прохлада.

Я целовал,
Твердя: «О, Лада!»
Я ей давал
Любви фиал,
Она шепнула мне: «Не надо!»

Но день алел,
Как розы сада.
И стал я смел,
Любил, горел,
И стала розовою Лада.

И понял я,
Что есть услада.
«Моя! Моя!»
«О, ты змея!»
Шепнула мне, слабея, Лада.

Константин Бальмонт. ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ (Сб. ПТИЦЫ В ВОЗДУХЕ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАДАН

Есть ладан и ладан. Есть ладан простой,
Хоть свет от него золотой.
И дух его, синий расцвет фимиама,
Есть чара вечернего храма.

Есть ладан, который – от утренних рос,
От ночи, от зорь, и от слез.
И столько ль молитв, как сердечного зноя,
В пахучем дыханьи бензоя.

Константин Бальмонт. ЗЕЛЕНЫЙ ВЕРТОГРАД. Слова поцелуйныe. Часть 1

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАЗАРЬ

Лазарь в своих пеленах,
Страх в изумленных глазах.
Тайна дрожит там, сквозя,
То, что промолвить нельзя.

Будет он снова живым,
Тленье исчезло как дым.
Только до смерти, в зрачках,
Будет за радостью – страх.

Константин Бальмонт. ЮЖНЫЙ КРЕСТ (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАНДЫШИ

Ландыши вы белоснежные,
Не соты ль вы лунных пчел?
В шестигранные келейки нежные
Заоблачный сон вошел.

Вы сладостно, радостно дышите,
Душистый лелея сон.
Звоните тихонько, и слышите,
Лишь вы тот слышите звон.

Нет, не только. До самого звездного
Неба, где Полночь – бледна,
Где как будто бы в чарах морозного
Сияния светит Луна, –

Уходит напевами вольными
Колокольный ваш призрачный звон,
Над тенями берез тонкоствольными,
Призывая на свой амвон.

Проникаясь душисто молебнами,
Вплоть до лунных звоните вы сел,
И звонами тонко-хвалебными
Ответствуют сонмы пчел.

С Луною пчелы прощаются,
И вниз скользят по струне,
В ландыши внутрь помещаются,
И тихонько жужжат к Луне.

Вон видишь, в дома шестигранные,
В снежистость, в душистость вошли,
Золотистые, малые, странные,
Их не слышно в цветочной пыли.

Но не слышно лишь нам. Все ж в волнении,
Если ночью близь ландышей мы,
Словно в пенье мы, в мленье, в молении
Белозвонной мглы – полутьмы.

Константин Бальмонт. МАЙЯ (Сб. ХОРОВОД ВРЕМЕН)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАСТОЧКИ. Сонет

Земля покрыта тьмой. Окончен день забот.
Я в царстве чистых дум, живых очарований.
На башне вдалеке протяжно полночь бьет,
Час тайных встреч, любви, блаженства, и рыданий.

Невольная в душе тоска растет, растет.
Встает передо мной толпа воспоминаний,
То вдруг отпрянет прочь, то вдруг опять прильнет
К груди, исполненной несбыточных желаний.

Так в знойный летний день, над гладью вод речных
Порою ласточка игриво пронесется,
За ней вослед толпа сестер ее живых,

Веселых спутниц рой как будто бы смеется,
Щебечут громко все, – и каждая из них
Лазури вод на миг крылом своим коснется.

Константин Бальмонт. ПОД СЕВЕРНЫМ НЕБОМ. Элегии, стансы, сонеты

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

Я раскрыл лебединые крылья,
И коснулся крылами зари,
И легко, высоко, без усилья,
Возлетел. Мой размах повтори.

Если хочешь лететь легковольно,
Там, где звезды подобны ручью,
Ты пойми и почувствуй безбольно
Лебединую песню мою.

Улети от родного затона,
От знакомых родных ступеней,
Убаюкай дрожание стона,
Будет песня полней и звучней.

Искупаешься в Солнце безвестном,
Обвенчаешься с Новой Луной,
И к пределам желанным, хоть тесным,
Прилетишь с полнопевной весной.

Из пустынь, что лазурно-высоки,
Упадешь белоснежно к гнезду,
И качнешь ты родные осоки,
Закачаешь на влаге звезду.

Константин Бальмонт. ЮЖНЫЙ КРЕСТ (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЕДЬ

Заводь спит. Молчит вода зеркальная.
Только там, где дремлют камыши,
Чья-то песня слышится, печальная,
Как последний вздох души.

Это плачет лебедь умирающий,
Он с своим прошедшим говорит,
А на небе вечер догорающий
И горит и не горит.

Отчего так грустны эти жалобы?
Отчего так бьется эта грудь?
В этот миг душа его желала бы
Невозвратное вернуть.

Все, чем жил с тревогой, с наслаждением,
Все, на что надеялась любовь,
Проскользнуло быстрым сновидением,
Никогда не вспыхнет вновь.

Все, на чем печать непоправимого,
Белый лебедь в этой песне слил,
Точно он у озера родимого
О прощении молил.

И когда блеснули звезды дальние,
И когда туман вставал в глуши,
Лебедь пел все тише, все печальнее,
И шептались камыши.

Не живой он пел, а умирающий,
Оттого он пел в предсмертный час,
Что пред смертью, вечной, примиряющей,
Видел правду в первый раз.

Константин Бальмонт. ЗА ПРЕДЕЛЫ (Сб. В БЕЗБРЕЖНОСТИ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕЛЕИ

Я зашел к Самоанцу испить.
Я не знал, что в единой минуте
Кто-то скрутит цветистую нить,
Чтобы сердце свирелилось в путе,
Научившись внезапно любить.
Я вступил словно в сказочный край.
Уронив свои косы, как змеи,
Самоанка шепнула: «Сияй.
Ты застигнут: Самоа – лелеи».
Это значит: «Самоа есть рай».

Константин Бальмонт. ЖУЖЖАНЬЕ СТРУН (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕМУРЫ. Правдивая сказочка

Троеглазые Лемуры,
Телом тяжки и понуры,
Между сосен вековых,
Там, где папоротник-чудо
Разрастается, как груда,
Собрались – и сколько их!

И какой их вид ужасный,
Каждый там – как сон неясный,
Как расплывчатый кошмар,
Исполинские младенцы,
Гнутся пальцы их в коленцы,
Каждый там ни юн, ни стар,

Гнутся руки, гнутся ноги,
Как огромные миноги,
Ноги с пяткой откидной,
Чтоб ходить вперед и задом,
Измеряя задним взглядом
Все, что встанет за спиной.

Да, опасна их дорога,
Плащ их – кожа носорога,
Шкура складками висит,
Над безмозглой головою
Кисти с краской голубою,
С алой краской, – что за вид!

В каждой особи двуполой
Дьявол светится – веселый,
Но веселием таким, –
Тут разумный только взглянет,
Каждый волос дыбом встанет,
Сердце станет ледяным.

Речь их – мямленье сплошное,
«А» и «о» и «у» двойное,
Бормотание и вой,
Желатинность слитных гласных,
Липкость губ отвратно-страстных,
И трясенье головой.

И однако ж, вот что, детки:
То не сказка, это предки,
Это мы в лесах страстей, –
Чтобы в этом убедиться,
Стоит только погрузиться
В лабиринт души своей.

Константин Бальмонт. ЧЕРНАЯ ОПРАВА (Сб. ЛИТУРГИЯ КРАСОТЫ)

#бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕН

Лен две недели цветет.
Спеет четыре недели,
На седьмую же семя летит.
Лен – голубой небосвод,
Лен – во влюбленном Апреле
Звон предрассветной свирели,
В лунной ночи сталактит.
Лен – голубой он и белый,
Это есть два,
Лен в мировые уходит пределы,
Всюду сияет его синева,
Это четыре,
Ибо четыре есть таинства в Мире,
Север и Юг и Восток и Закат,
Белый и черный и красный и злат,
Если ж в пещеру мою, где горит
Лунное множество плит,
Если в пещеру
Лен поглядит,
Вот, мы исполнили меру,
Семь засветил ось, живет сталактит.
Семя летит,
Светится нежная бледность лица,
Весь осиян голубой небосвод,
Девять в нем лун, –
Чтоб дополнился счет.
Лен две недели цветет,
Им же не будет конца.

Константин Бальмонт. ГОЛУБАЯ ПТИЦА (Сб. ХОРОВОД ВРЕМЕН)

#бальмонт