Эллис. К МУЛЛЕ
В душе и скуку и тревогу
Родит твой сонный крик, мулла,
И, может быть, твоя хвала
Давно уж надоела Богу.
Эллис. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
В душе и скуку и тревогу
Родит твой сонный крик, мулла,
И, может быть, твоя хвала
Давно уж надоела Богу.
Эллис. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Эллис. К Ф. НИЦШЕ
О чем бренчит? чему нас учит?
Зачем сердца волнует, мучит,
Как своенравный чародей?
Пушкин
В страданьях неземных всю жизнь изнемогая,
Ты пробудил свой дух ударом громовым,
Как некий Фауст, дух страшный призывая,
Ты в ужасе поникнул перед ним...
И вот твой новый бог, исполнен мощью дивной,
Сверкающий презреньем и враждой,
Ответил хохотом на голос твой призывный
И, недоступный, встал перед тобой...
И все, что сердце жгло, что разум твой пытало,
Что распаляло ум несбыточной мечтой,
В бесстрастном взоре бога засияло
Невиданной доныне красотой.
Он встал, как ель стоит вверху ущелий горных,
Грозя таинственно заблудшему в горах,
Царица вихрей злых и ветров непокорных,
Перед престолом туч утратившая страх...
Он встал, как водопад, бурлящий в пене белой,
Кивающий, как призрак в тьме ночной,
Как хмурый горный кряж в броне обледенелой,
Что держит свод небес безбрежно-голубой...
Он встал – и радостно вскричал ты, вдохновленный,
И песнь запел, душой очнувшись вновь,
И. властью отреченья упоенный,
Ты проклял состраданье и любовь...
И сам, как полубог, главою ты вознесся
До утренней звезды... но вот исчез туман,
Ты глянул в дольный мир... увидел и сотрясся!
И застонал, и пал, раздробленный титан!
Эллис. ИЗ ЦИКЛА «К НИЦШЕ» (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
О чем бренчит? чему нас учит?
Зачем сердца волнует, мучит,
Как своенравный чародей?
Пушкин
В страданьях неземных всю жизнь изнемогая,
Ты пробудил свой дух ударом громовым,
Как некий Фауст, дух страшный призывая,
Ты в ужасе поникнул перед ним...
И вот твой новый бог, исполнен мощью дивной,
Сверкающий презреньем и враждой,
Ответил хохотом на голос твой призывный
И, недоступный, встал перед тобой...
И все, что сердце жгло, что разум твой пытало,
Что распаляло ум несбыточной мечтой,
В бесстрастном взоре бога засияло
Невиданной доныне красотой.
Он встал, как ель стоит вверху ущелий горных,
Грозя таинственно заблудшему в горах,
Царица вихрей злых и ветров непокорных,
Перед престолом туч утратившая страх...
Он встал, как водопад, бурлящий в пене белой,
Кивающий, как призрак в тьме ночной,
Как хмурый горный кряж в броне обледенелой,
Что держит свод небес безбрежно-голубой...
Он встал – и радостно вскричал ты, вдохновленный,
И песнь запел, душой очнувшись вновь,
И. властью отреченья упоенный,
Ты проклял состраданье и любовь...
И сам, как полубог, главою ты вознесся
До утренней звезды... но вот исчез туман,
Ты глянул в дольный мир... увидел и сотрясся!
И застонал, и пал, раздробленный титан!
Эллис. ИЗ ЦИКЛА «К НИЦШЕ» (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Эллис. К. Б. Р.
Зачем злой дух в недобрый час
Вас окрестил Таллиной,
Хотел не раз назвать бы вас
Я черной георгиной!
Пусть мимо дни бегут, пусть жизнь влачится мимо,
Кругом одно и тож, как много скучных дней!
И часто шепчешь ты, раздумием томима, –
С улыбкой странною: «Тем лучше, чем скорей!»
И там, где плачут все, ты улыбнешься тонко,
И там, где все молчат, ты станешь щебетать,
В мгновенья радости беспечнее ребенка,
В часы страдания – заботливей, чем мать!
Тебя балует жизнь, но мстит за то жестоко,
Бросая муки в грудь, а под ноги цветы,
И из друзей своих венки сплетаешь ты,
Когда же плачешь ты, ты плачешь одиноко!
О черной бездне зла, о том, как много слез,
Не строки скучные, тебе сказала скрипка,
И за вопросом встал мучительный вопрос...
И потому загадочна порой твоя улыбка.
Иль цену жизни ты узнала с ранних пор,
Иль в тайне смерть, как я, безумно полюбила,
Но что-то близкое в тебе читал мой взор,
Меня влекла к тебе неведомая сила.
Но ярче счастья дни, а грусти дни бледней,
И все страдания давно душа простила,
И много сумрачных, осенних, серых дней
Ты мне улыбкою одной позолотила.
Когда, скрывая боль, безумьем опьянен,
Я, к а к п а я ц, ш у т и л и, как паяц, кривлялся,
И хором радости мой смех был повторен,
Один твой тихий взор печально потуплялся.
Куда тебя ведет опасная тропа,
Где остановишься……………..
1906
Эллис. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Зачем злой дух в недобрый час
Вас окрестил Таллиной,
Хотел не раз назвать бы вас
Я черной георгиной!
Пусть мимо дни бегут, пусть жизнь влачится мимо,
Кругом одно и тож, как много скучных дней!
И часто шепчешь ты, раздумием томима, –
С улыбкой странною: «Тем лучше, чем скорей!»
И там, где плачут все, ты улыбнешься тонко,
И там, где все молчат, ты станешь щебетать,
В мгновенья радости беспечнее ребенка,
В часы страдания – заботливей, чем мать!
Тебя балует жизнь, но мстит за то жестоко,
Бросая муки в грудь, а под ноги цветы,
И из друзей своих венки сплетаешь ты,
Когда же плачешь ты, ты плачешь одиноко!
О черной бездне зла, о том, как много слез,
Не строки скучные, тебе сказала скрипка,
И за вопросом встал мучительный вопрос...
И потому загадочна порой твоя улыбка.
Иль цену жизни ты узнала с ранних пор,
Иль в тайне смерть, как я, безумно полюбила,
Но что-то близкое в тебе читал мой взор,
Меня влекла к тебе неведомая сила.
Но ярче счастья дни, а грусти дни бледней,
И все страдания давно душа простила,
И много сумрачных, осенних, серых дней
Ты мне улыбкою одной позолотила.
Когда, скрывая боль, безумьем опьянен,
Я, к а к п а я ц, ш у т и л и, как паяц, кривлялся,
И хором радости мой смех был повторен,
Один твой тихий взор печально потуплялся.
Куда тебя ведет опасная тропа,
Где остановишься……………..
1906
Эллис. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Эллис. КЕЛЬНСКИЙ ДОМ
Сегодня с утра дождь да тучи,
под дождем так угрюм кельнский Дом,
как дым, смутен облик могучий,
ты его узнаешь с трудом.
Как монах, одинокой тропою,
запахнувшись зло в облака,
он уходит упрямой стопою
в иные, в родные века.
А лишь станет совсем туманно,
он, окутанный мраком ночным,
как вещий орел Иоанна,
вдруг взмоет над Кельном родным;
вознесется плавно и гордо,
станет бодрствовать целую ночь,
громовержушим «Sursum corda!»
отгоняя Дьявола прочь.
Эллис. PIETÀ (Сб. АРГО)
#эллис
Сегодня с утра дождь да тучи,
под дождем так угрюм кельнский Дом,
как дым, смутен облик могучий,
ты его узнаешь с трудом.
Как монах, одинокой тропою,
запахнувшись зло в облака,
он уходит упрямой стопою
в иные, в родные века.
А лишь станет совсем туманно,
он, окутанный мраком ночным,
как вещий орел Иоанна,
вдруг взмоет над Кельном родным;
вознесется плавно и гордо,
станет бодрствовать целую ночь,
громовержушим «Sursum corda!»
отгоняя Дьявола прочь.
Эллис. PIETÀ (Сб. АРГО)
#эллис
Эллис. КЕЛЬНСКОМУ СОБОРУ
Святой собор, как весь ты дивно свят!
Торжественен твоих громов раскат,
Мне внятен в нем померкший Монсальват.
Ты на скале дракона в вечный мрак
Взывающий, пылающий маяк!
Доколь зовешь, бессилен древний враг.
Вхожу в собор, и в сумраке поник,
В лучах лампад торжественно возник
Великого Альберта строгий лик.
Строитель мудрый и его собор
Отвергли мира прелесть и позор,
И тайну в вас провидит робкий взор:
Столпы иные семьдесят и два
В прозрачной мгле мне чудятся, едва
Я прошепчу заветные слова.
Ты дивно озаряешься, и вот
Хрустальным вдруг становится твой свод,
Прозрачнее, чем недра светлых вод.
На высоте, гоня земной туман,
Как колокол безбрежных, звездных стран
Гудит и блещет чудный Калькофан.
Я, на земле начавший песнь свою,
На лунный серп ступив, ее пою,
Но миг – и в звездном круге я стою.
И дивно мне, из рук слагая крест,
Парить в просторах горних, выше звезд,
Пред Розой роз, Невестою невест!
Святой собор, клянусь тебя любить,
Наш лживый век презреть и позабыть,
Клянусь твоим слугою верным быть,
Хранить о рае светлую печаль
И обнажать святую сердца сталь
За Крест и Розу, за святой Грааль!
Эллис. КРЕСТ И ЛИРА
#эллис
Святой собор, как весь ты дивно свят!
Торжественен твоих громов раскат,
Мне внятен в нем померкший Монсальват.
Ты на скале дракона в вечный мрак
Взывающий, пылающий маяк!
Доколь зовешь, бессилен древний враг.
Вхожу в собор, и в сумраке поник,
В лучах лампад торжественно возник
Великого Альберта строгий лик.
Строитель мудрый и его собор
Отвергли мира прелесть и позор,
И тайну в вас провидит робкий взор:
Столпы иные семьдесят и два
В прозрачной мгле мне чудятся, едва
Я прошепчу заветные слова.
Ты дивно озаряешься, и вот
Хрустальным вдруг становится твой свод,
Прозрачнее, чем недра светлых вод.
На высоте, гоня земной туман,
Как колокол безбрежных, звездных стран
Гудит и блещет чудный Калькофан.
Я, на земле начавший песнь свою,
На лунный серп ступив, ее пою,
Но миг – и в звездном круге я стою.
И дивно мне, из рук слагая крест,
Парить в просторах горних, выше звезд,
Пред Розой роз, Невестою невест!
Святой собор, клянусь тебя любить,
Наш лживый век презреть и позабыть,
Клянусь твоим слугою верным быть,
Хранить о рае светлую печаль
И обнажать святую сердца сталь
За Крест и Розу, за святой Грааль!
Эллис. КРЕСТ И ЛИРА
#эллис
❤1
Эллис. КЛЕОПАТРЕ ПЕТРОВНЕ ХРИСТОФОРОВОЙ
И ты, ослепшая от слез,
упала на пути,
и подошел к тебе Христос
и молвил: «Все прости!».
И кротко улыбнулся Он,
и улыбнулась ты,
и тихий свет и тихий сон
облек твои черты.
Душа, как келья, убрана,
светла, проста, чиста
и вся навек озарена
улыбкою Христа.
Там за окном звенит пчела,
качается сирень,
там за окном и свет и мгла,
а в келье вечный День…
И я бродил по всем путям,
и я ослеп от слез,
но не предстал моим очам
с улыбкою Христос.
И был мой горький путь – позор,
безумие и страсть.
И вот теперь пришел, как вор,
к твоим ногам упасть.
И вот иду на голос Дня
в твой дом, как в Божий дом…
«О, Боже, помяни меня
во Царствии Твоем!»
Эллис. STIGMATA
#эллис
И ты, ослепшая от слез,
упала на пути,
и подошел к тебе Христос
и молвил: «Все прости!».
И кротко улыбнулся Он,
и улыбнулась ты,
и тихий свет и тихий сон
облек твои черты.
Душа, как келья, убрана,
светла, проста, чиста
и вся навек озарена
улыбкою Христа.
Там за окном звенит пчела,
качается сирень,
там за окном и свет и мгла,
а в келье вечный День…
И я бродил по всем путям,
и я ослеп от слез,
но не предстал моим очам
с улыбкою Христос.
И был мой горький путь – позор,
безумие и страсть.
И вот теперь пришел, как вор,
к твоим ногам упасть.
И вот иду на голос Дня
в твой дом, как в Божий дом…
«О, Боже, помяни меня
во Царствии Твоем!»
Эллис. STIGMATA
#эллис
Эллис. КОЛОКОЛЬЧИК
Если сердце снов захочет,
ляг в траве, и над тобой,
вдруг заплачет захохочет
колокольчик голубой.
Если сердце, умирая,
хочет горе позабыть,
колокольчик песни Рая
будет петь, не уставая,
будет сказки говорить.
Фиолетовый, лиловый,
темно-синий, голубой,
он поет о жизни новой,
как родник в тени кленовой,
тихо плачет над тобой.
И как в детстве, богомольный
ты заслышишь в полусне
звон призывный, колокольный,
и проснешься в светлой, вольной
беспечальной стороне.
Сердце спит и сладко плачет,
и, замолкнув в должный срок,
колокольчик тихо спрячет
свой лиловый язычок.
Эллис. ТАБАКЕРКА С МУЗЫКОЙ (Сб. АРГО)
#эллис
Если сердце снов захочет,
ляг в траве, и над тобой,
вдруг заплачет захохочет
колокольчик голубой.
Если сердце, умирая,
хочет горе позабыть,
колокольчик песни Рая
будет петь, не уставая,
будет сказки говорить.
Фиолетовый, лиловый,
темно-синий, голубой,
он поет о жизни новой,
как родник в тени кленовой,
тихо плачет над тобой.
И как в детстве, богомольный
ты заслышишь в полусне
звон призывный, колокольный,
и проснешься в светлой, вольной
беспечальной стороне.
Сердце спит и сладко плачет,
и, замолкнув в должный срок,
колокольчик тихо спрячет
свой лиловый язычок.
Эллис. ТАБАКЕРКА С МУЗЫКОЙ (Сб. АРГО)
#эллис
Эллис. КОМНАТА
Я в комнате один, но я не одинок,
меня не видит мир, но мне не видны стены,
везде раздвинули пространство гобелены,
на север и на юг, на запад и восток.
Вокруг меня простор, вокруг меня отрада,
поля недвижные и мертвые леса,
везде безмолвие и жизни голоса:
алеет горизонт, овец теснится стадо.
Как странно слиты здесь и колокольный рев
и бронзовых часов чуть внятные удары,
с капризным облаком недвижный дым сигары,
и шелка шорохи с шуршанием дерев.
Но так пленительна моей тюрьмы свобода,
и дружно слитые закат и блеск свечей,
камином тлеющим согретая природа
и ты, без ропота струящийся ручей,
что сердце к каждому бесчувственно уколу,
давно наскучивши и ранить и страдать;
мне просто хочется послушать баркаролу
из «Сказок Гофмана» – и после зарыдать.
Эллис. ГОБЕЛЕНЫ (Сб. АРГО)
#эллис
Я в комнате один, но я не одинок,
меня не видит мир, но мне не видны стены,
везде раздвинули пространство гобелены,
на север и на юг, на запад и восток.
Вокруг меня простор, вокруг меня отрада,
поля недвижные и мертвые леса,
везде безмолвие и жизни голоса:
алеет горизонт, овец теснится стадо.
Как странно слиты здесь и колокольный рев
и бронзовых часов чуть внятные удары,
с капризным облаком недвижный дым сигары,
и шелка шорохи с шуршанием дерев.
Но так пленительна моей тюрьмы свобода,
и дружно слитые закат и блеск свечей,
камином тлеющим согретая природа
и ты, без ропота струящийся ручей,
что сердце к каждому бесчувственно уколу,
давно наскучивши и ранить и страдать;
мне просто хочется послушать баркаролу
из «Сказок Гофмана» – и после зарыдать.
Эллис. ГОБЕЛЕНЫ (Сб. АРГО)
#эллис
Эллис. КРАСНАЯ КОМНАТА. Картина Матисса
Здесь будто тайно скрытым ситом
просеян тонко красный цвет,
однообразным колоритом
взор утомительно согрет.
То солнца красный диск одели
гирлянды туч, как абажур,
то в час заката загудели
литавры из звериных шкур.
Лишь нега, золото и пламя
здесь сплавлены в один узор,
грядущего виденья взор
провидит здесь в волшебной раме.
Заслышав хор безумно-ярый,
труба меж зелени в окне,
как эхо красочной фанфары,
взывает внятно в тишине.
Как бык безумный, красным светом
ты ослеплен, но, чуть дыша,
к тебе старинным силуэтом
склонилась бархата душа
с капризно-женственным приветом.
Эллис. ГОБЕЛЕНЫ (Сб. АРГО)
#эллис
Здесь будто тайно скрытым ситом
просеян тонко красный цвет,
однообразным колоритом
взор утомительно согрет.
То солнца красный диск одели
гирлянды туч, как абажур,
то в час заката загудели
литавры из звериных шкур.
Лишь нега, золото и пламя
здесь сплавлены в один узор,
грядущего виденья взор
провидит здесь в волшебной раме.
Заслышав хор безумно-ярый,
труба меж зелени в окне,
как эхо красочной фанфары,
взывает внятно в тишине.
Как бык безумный, красным светом
ты ослеплен, но, чуть дыша,
к тебе старинным силуэтом
склонилась бархата душа
с капризно-женственным приветом.
Эллис. ГОБЕЛЕНЫ (Сб. АРГО)
#эллис
Эллис. КРАСОТА
Красота – в океане холодном,
Что не знает ни дна, ни границ,
Красота – в урагане свободном
И в мерцанье зловещих зарниц.
Красота в этих тучах суровых,
Занавесивших солнечный луч,
В блеске молний, в ударах громовых
И в лавинах, низвергнутых с круч.
Красота в бранном шуме и споре,
Где нам смерть отовсюду грозит,
Но в твоем гордо блещущем взоре
Красота неземная горит.
Эллис. ИЗ ЦИКЛА «ЖИЗНЬ» (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Красота – в океане холодном,
Что не знает ни дна, ни границ,
Красота – в урагане свободном
И в мерцанье зловещих зарниц.
Красота в этих тучах суровых,
Занавесивших солнечный луч,
В блеске молний, в ударах громовых
И в лавинах, низвергнутых с круч.
Красота в бранном шуме и споре,
Где нам смерть отовсюду грозит,
Но в твоем гордо блещущем взоре
Красота неземная горит.
Эллис. ИЗ ЦИКЛА «ЖИЗНЬ» (Сб. НЕИЗДАННОЕ И НЕСОБРАННОЕ)
#эллис
Велимир Хлебников. К ТРУПУ МАМОНТА
Уж не одно тысячелетье,
Когда гонитель туч суровый Вырей
Гнал птиц лететь морозной плетью,
Птицы тебя знали, летя над Сибирью.
Тебя молнии били, твою шкуру секли ливни,
Ты знал ревы грозы, ты знал свисты мышей,
Но как раньше сверкают согнутые бивни
Ниже упавших на землю ушей.
И ты лежишь в плащах косматорыжих
Как сей земли суровый разум,
Где лишь тунгуз бежит на лыжах,
Чернея тонким узким глазом.
1911
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914)
#хлебников
Уж не одно тысячелетье,
Когда гонитель туч суровый Вырей
Гнал птиц лететь морозной плетью,
Птицы тебя знали, летя над Сибирью.
Тебя молнии били, твою шкуру секли ливни,
Ты знал ревы грозы, ты знал свисты мышей,
Но как раньше сверкают согнутые бивни
Ниже упавших на землю ушей.
И ты лежишь в плащах косматорыжих
Как сей земли суровый разум,
Где лишь тунгуз бежит на лыжах,
Чернея тонким узким глазом.
1911
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914)
#хлебников
Велимир Хлебников. КАВЭ-КУЗНЕЦ
Был сумрак сер и заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как бабки повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В гнездо их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь сумрак проблистав,
Как воль других устав.
Они, как полумесяц, блестят на небеси,
Змеей из серы вынырнув удушливого чада,
Купают в красном пламени заплаканное чадо
И сквозь чертеж неясной морды
Блеснут багровыми порой очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись к углям падшим,
Как колокольчик бьется
Железных пений плачем.
И те клещи свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились по плечам,
Как тень багровой сети,
Где красный стан с рожденья бедных
Скрывал малиновый передник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток, –
Жестокие клещи,
Багровые, как очи,
Ночной закал свободы и обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый и прочее и прочая…»
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Был сумрак сер и заспан.
Меха дышали наспех,
Над грудой серой пепла
Хрипели горлом хрипло.
Как бабки повивальные
Над плачущим младенцем,
Стояли кузнецы у тела полуголого,
Краснея полотенцем.
В гнездо их наковальни,
Багровое жилище,
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово.
Свирепые, багряные
Клещи, зрачками оловянные,
Сквозь сумрак проблистав,
Как воль других устав.
Они, как полумесяц, блестят на небеси,
Змеей из серы вынырнув удушливого чада,
Купают в красном пламени заплаканное чадо
И сквозь чертеж неясной морды
Блеснут багровыми порой очами чёрта.
– Гнездо ночных движений,
Железной кровью мытое,
Из черных теней свитое,
Склонившись к углям падшим,
Как колокольчик бьется
Железных пений плачем.
И те клещи свирепые
Труда заре пою.
И где, верны косым очам,
Проворных теней плети
Ложились по плечам,
Как тень багровой сети,
Где красный стан с рожденья бедных
Скрывал малиновый передник
Узором пестрого Востока,
А перезвоны молотков – у детских уст свисток, –
Жестокие клещи,
Багровые, как очи,
Ночной закал свободы и обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый и прочее и прочая…»
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Велимир Хлебников. КАЗАК
Сквозь древни ворота
Втекает бурно голота,
Ее немы имёна
И буйно развеваются знамена.
Чьи камни на саблях?
Чья бряцает сабля?
И эта вечером краса блях.
Право и время
В конских глазах.
Вчера семя
Сеет
Лоза
Дней.
К ней:
К ней!
Из мести
Измята
Нега кожи
Веревкой,
Бичевой
И лучшее
Из блюд,
Несущее
– Люблю!
Ревела молодежь:
«Отнимем!»
Ответствуют огни им,
Копыт, о пыльный тук,
О как безнадежен ты, последний стук!
Нежное бремя
На конском хребте.
Ее слеза
Пролита.
Она не вздрогнет бровью.
Его рука
Залита черной кровью
Ее.
О, этот страшный день!
И стук желез,
И беглая людень.
Но кто же снизу лез?
Горит, горит светлица!
Испуганные лица.
Внизу там
Вдруг
Голосом
Разутым
Заревел отец
О тех.
И стан ее
Уже
Наг,
И та уже
Жена.
О, стон!
Святой
Растлен
Устой
У той.
О, этот страшный крик, рассказавший всё!
1908
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908)
#хлебников
Сквозь древни ворота
Втекает бурно голота,
Ее немы имёна
И буйно развеваются знамена.
Чьи камни на саблях?
Чья бряцает сабля?
И эта вечером краса блях.
Право и время
В конских глазах.
Вчера семя
Сеет
Лоза
Дней.
К ней:
К ней!
Из мести
Измята
Нега кожи
Веревкой,
Бичевой
И лучшее
Из блюд,
Несущее
– Люблю!
Ревела молодежь:
«Отнимем!»
Ответствуют огни им,
Копыт, о пыльный тук,
О как безнадежен ты, последний стук!
Нежное бремя
На конском хребте.
Ее слеза
Пролита.
Она не вздрогнет бровью.
Его рука
Залита черной кровью
Ее.
О, этот страшный день!
И стук желез,
И беглая людень.
Но кто же снизу лез?
Горит, горит светлица!
Испуганные лица.
Внизу там
Вдруг
Голосом
Разутым
Заревел отец
О тех.
И стан ее
Уже
Наг,
И та уже
Жена.
О, стон!
Святой
Растлен
Устой
У той.
О, этот страшный крик, рассказавший всё!
1908
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908)
#хлебников
Велимир Хлебников. КАК Я УВИДЕЛ ВОЙНУ?
Ястребиное лицо в оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи молча
Прижали руки и ноги к скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, не уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, нож есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу как барана.
Азь-два,
Ноги вдевать в стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, налево – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, порядок наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь на переправу. Стой!
Первый осетинский конный полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, очень приятно.
И я русский…
У меня вино.
А, хорошо, теперь легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, где мы, в Тернополе?
Поезд стоит у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит больной ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли грязный пол.
Так через окошко припадка
Я раз увидел войну
На излете трех лет.
9 декабря 1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Ястребиное лицо в оспе.
Мокрые всклокоченные кудри.
Товарищи молча
Прижали руки и ноги к скамье поезда.
– Ать!.. урр… урр– хырр…
Стой, гад,
Белая рожа,
Стой, не уйдешь!
Сколько? Десять тысяч?
Слушай, браток, нож есть?
Зарежем – купец,
Господа мать!
Богова мать!
Зарежу как барана.
Азь-два,
Ноги вдевать в стремена!
Но-жки!
Первый, имени Ленина взвод,
За мной!
Направо – руби, налево – коли, ать!
Красные моряки, здорово!
Хра… хрра, хрра…
Азь-два, порядок наведи…
Товарищи кубанцы,
Готовь на переправу. Стой!
Первый осетинский конный полк,
Шашки выдергать!..
– Вон, ать!
Ну, хорошо, хорошо,
Радуйся, курва.
– Познакомьтесь.
– А, очень приятно.
И я русский…
У меня вино.
А, хорошо, теперь легче.
Спасибо!
Что, поляки?
Годок, где мы, в Тернополе?
Поезд стоит у Ростова.
– Тише, тише…
Кричит больной ребенок.
– Ш-ш-шы…
Бабы кормили детей голой грудью.
Няньки мыли грязный пол.
Так через окошко припадка
Я раз увидел войну
На излете трех лет.
9 декабря 1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Велимир Хлебников. КОРМЛЕНИЕ ГОЛУБЯ
Вы пили теплое дыхание голубки
И, вся смеясь, вы наглецом его назвали.
А он, вложив горбатый клюв в накрашенные губки
И трепеща крылом, считал вас голубем? Едва ли!
И стая иволог летела,
Как треугольник зорь, на тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те низко падали, как пение царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал знакомый
Холма на землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей в опале.
1919, 1922
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть I (1917-1920)
#хлебников
Вы пили теплое дыхание голубки
И, вся смеясь, вы наглецом его назвали.
А он, вложив горбатый клюв в накрашенные губки
И трепеща крылом, считал вас голубем? Едва ли!
И стая иволог летела,
Как треугольник зорь, на тело,
Скрывая сумраком бровей
Зеркала утренних морей.
Те низко падали, как пение царей.
За их сияющей соломой,
Как воздухом погоды золотой,
Порою вздрагивал знакомый
Холма на землю лёт крутой.
И голубя малиновые лапки
В ее прическе утопали,
Он прилетел, осенне-зябкий,
Он у товарищей в опале.
1919, 1922
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть I (1917-1920)
#хлебников
Велимир Хлебников. КРАСОТЕ ДЕВУШЕК
О, если б ваши глаза
Блестели бы так, как голенище сапога.
О, если б ваш рот был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, если бы на ваших косах
Было бы можно повеситься
И шея не согнулась…
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
О, если б ваши глаза
Блестели бы так, как голенище сапога.
О, если б ваш рот был певуч,
Как корова, зовущая теленка.
О, если бы на ваших косах
Было бы можно повеситься
И шея не согнулась…
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Велимир Хлебников. КРУЧЕНЫХ
Лондонский маленький призрак,
Мальчишка в тридцать лет, в воротничках,
Острый, задорный и юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил к сибирскому зову на «чёных».
Ловко ты ловишь мысли чужие,
Чтоб довести до конца, до самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого от книги.
Юркий издатель позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник большой и проказа,
Выпады личные любите
Вы – очаровательный писатель,
Бурлюка отрицательный двойник.
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Лондонский маленький призрак,
Мальчишка в тридцать лет, в воротничках,
Острый, задорный и юркий,
Бледного жителя серых камней
Прилепил к сибирскому зову на «чёных».
Ловко ты ловишь мысли чужие,
Чтоб довести до конца, до самоубийства.
Лицо энглиза, крепостного
Счетоводных книг,
Усталого от книги.
Юркий издатель позорящих писем,
Небритый, небрежный, коварный.
Но – девичьи глаза.
Порою нежности полный.
Сплетник большой и проказа,
Выпады личные любите
Вы – очаровательный писатель,
Бурлюка отрицательный двойник.
1921
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть II (1921)
#хлебников
Велимир Хлебников. КРЫМСКОЕ. Вольный размер
Турки
Вырея блестящего и мимоходом всегда – окурки
Валяются на берегу.
Берегу
Своих рыбок
В ладонях
Сослоненных.
Своих улыбок
Не могут сдержать белокурые
Турки.
Иногда балагурят.
Море в этом заливе совсем засыпает.
Засыпают
Рыбаки в море невод.
Небо там золото:
Посмотрите, как оно молодо!
Но рыбаки не умеют:
Наклонясь, сети сеют.
Точно ноги
Шестинога,
В лодке их немного.
Ах! мне грустно!
И этот вечный по песку хруст ног!
И, наклонясь взять камешек,
Чувствую, что нужно протянуть руку прямо еще.
Бежит на моря сини
Ветер, сладостно сея
Запах маслины,
Цветок Одиссея.
И море шепчет «не вы»,
И девушка с дальней Невы,
Протягивая руки, шепчет: «моречко!»
А воробей проносит семячко…
Ах! я устал один таскаться!
А дитя, увидев солнце, закричало: «цаца!»
И пока расцветает, смеясь, семья прибауток,
Из ручонки
Мальчонки
Мчится камень, виясь, в убегающих уток.
Кто-то платком машет.
Возгласы: «мамаша, мамаша!»
Море ласковой мерой
Веет полуденным золотом.
Ах, об эту пору все мы верим,
Все мы молоды…
И нет ничего невообразимого,
Что в этот час
Море гуляет среди нас,
Надев голубые невыразимые…
Во взорах пес, камень,
Дорога пролегла песками,
Там под руководством маменьки
Барышня учится в воду камень кинуть.
О, этот рыбы в невод лов!
И крик невидимых орлов!
Отсюда далеко все ясно в воде.
Где очами бесплотных тучи прошли,
Я черчу: В и Д.
Чьи? Не мои.
Мои: В и И.
Когда-нибудь стоял здесь олень.
Все молчит. Ни о чем не говорят.
Белокурости турок канули в закат.
По устенью
Ящерица
Тащится
Тенью,
Вся нежная от линьки.
День! ты вновь стоишь, как карапузик-мальчик,
Засунув кулачки в карманы.
Но вихрь уносит песень дальше,
И ясны горные туманы.
Отсюда море кажется старательно выполощенным
чьими-то мозолистыми руками в синьке.
О, этот ясный закат,
Своими красными красками кат.
Где было место богов и земных дев виру,
– Там, в лавочке, – продают сыру.
Где шествовал бог – не сделанный, а настоящий,
Там сложены пустые ящики.
И, снимая шляпу
И обращаясь к тучам,
И отставив ногу
Немного,
Лепечу – я с ними не знаком –
Коснеющим детским, несмелым языком:
Если мое робкое допущение,
Что золото, которое вы тянули,
Когда, смеясь, рассказывали о любви,
Есть обычное украшение вашей семьи,
Справедливо, то не верю, чтобы вы мне не сообщили,
Любите ли вы «тянули»,
Птичку «сплю»?
А также в науке «русский язык» прошли ли
Спряжение глагола «люблю»?
Старое воспоминание жалит.
Тени бежали.
И милая власть жива,
И серы кружева.
Ветер, песни сея,
Улетел в свои края.
Всё забыло чары дел.
Лишь бессмертновею
Я.
Только.
И кроме того, ставит ли учитель двойки?
1908, 1909
__________
Вырей – юг, куда уносятся птицы осенью.
Тянули – лакомство.
Сплю – небольшая совка, распространенная в южной России.
Турки нередко бывают белокурыми.
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908)
#хлебников
Турки
Вырея блестящего и мимоходом всегда – окурки
Валяются на берегу.
Берегу
Своих рыбок
В ладонях
Сослоненных.
Своих улыбок
Не могут сдержать белокурые
Турки.
Иногда балагурят.
Море в этом заливе совсем засыпает.
Засыпают
Рыбаки в море невод.
Небо там золото:
Посмотрите, как оно молодо!
Но рыбаки не умеют:
Наклонясь, сети сеют.
Точно ноги
Шестинога,
В лодке их немного.
Ах! мне грустно!
И этот вечный по песку хруст ног!
И, наклонясь взять камешек,
Чувствую, что нужно протянуть руку прямо еще.
Бежит на моря сини
Ветер, сладостно сея
Запах маслины,
Цветок Одиссея.
И море шепчет «не вы»,
И девушка с дальней Невы,
Протягивая руки, шепчет: «моречко!»
А воробей проносит семячко…
Ах! я устал один таскаться!
А дитя, увидев солнце, закричало: «цаца!»
И пока расцветает, смеясь, семья прибауток,
Из ручонки
Мальчонки
Мчится камень, виясь, в убегающих уток.
Кто-то платком машет.
Возгласы: «мамаша, мамаша!»
Море ласковой мерой
Веет полуденным золотом.
Ах, об эту пору все мы верим,
Все мы молоды…
И нет ничего невообразимого,
Что в этот час
Море гуляет среди нас,
Надев голубые невыразимые…
Во взорах пес, камень,
Дорога пролегла песками,
Там под руководством маменьки
Барышня учится в воду камень кинуть.
О, этот рыбы в невод лов!
И крик невидимых орлов!
Отсюда далеко все ясно в воде.
Где очами бесплотных тучи прошли,
Я черчу: В и Д.
Чьи? Не мои.
Мои: В и И.
Когда-нибудь стоял здесь олень.
Все молчит. Ни о чем не говорят.
Белокурости турок канули в закат.
По устенью
Ящерица
Тащится
Тенью,
Вся нежная от линьки.
День! ты вновь стоишь, как карапузик-мальчик,
Засунув кулачки в карманы.
Но вихрь уносит песень дальше,
И ясны горные туманы.
Отсюда море кажется старательно выполощенным
чьими-то мозолистыми руками в синьке.
О, этот ясный закат,
Своими красными красками кат.
Где было место богов и земных дев виру,
– Там, в лавочке, – продают сыру.
Где шествовал бог – не сделанный, а настоящий,
Там сложены пустые ящики.
И, снимая шляпу
И обращаясь к тучам,
И отставив ногу
Немного,
Лепечу – я с ними не знаком –
Коснеющим детским, несмелым языком:
Если мое робкое допущение,
Что золото, которое вы тянули,
Когда, смеясь, рассказывали о любви,
Есть обычное украшение вашей семьи,
Справедливо, то не верю, чтобы вы мне не сообщили,
Любите ли вы «тянули»,
Птичку «сплю»?
А также в науке «русский язык» прошли ли
Спряжение глагола «люблю»?
Старое воспоминание жалит.
Тени бежали.
И милая власть жива,
И серы кружева.
Ветер, песни сея,
Улетел в свои края.
Всё забыло чары дел.
Лишь бессмертновею
Я.
Только.
И кроме того, ставит ли учитель двойки?
1908, 1909
__________
Вырей – юг, куда уносятся птицы осенью.
Тянули – лакомство.
Сплю – небольшая совка, распространенная в южной России.
Турки нередко бывают белокурыми.
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть I (1904-1908)
#хлебников
Велимир Хлебников. КТО?
Парень
С слоновьим затылком
И нежными и добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, как слово «так!»,
Свой железный подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, вперед и вперед!
С веселыми глазами
Крушения на небе летчик,
Где мрачность миров осыпана
Осколками птицы железной,
Веселой птицы осколками.
Богатырь с сажень в плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, как улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О голенище глупости…
<1922>
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть III (1922)
#хлебников
Парень
С слоновьим затылком
И нежными и добрыми громадными неловкими ушами
Выпятил вперед,
Свесив губу, как слово «так!»,
Свой железный подбородок
Вождя толп,
Прет впереди, вперед и вперед!
С веселыми глазами
Крушения на небе летчик,
Где мрачность миров осыпана
Осколками птицы железной,
Веселой птицы осколками.
Богатырь с сажень в плечах.
И слабыми, добрыми губами –
Кто он?
Бывало, своим голосом играя, как улыбкой,
Он зажигает спичку острот
О голенище глупости…
<1922>
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922. Часть III (1922)
#хлебников
Велимир Хлебников. КУБОК ПЕЧЕНЕЖСКИЙ
– Что ты робишь, печенеже,
Молотком своим стуча?
– О прохожий, наши вежи
Меч забыли для мяча.
В день удалого похода
Сокрушила из засады
Печенегова свобода
Святославовы насады.
Он в рубахе холщевóй,
Опоясанный мечом,
Шел пустынной бичевой.
Страх для смелых нипочем!
Кто остаться в Перемышле
Из-за греков не посмели,
На корму толпою вышли –
Неясыти видны мели.
Далеко та мель прославлена,
Широка и мрачна слава,
Ныне снова окровавлена
Светлой кровью Святослава.
Чу, последний догоняя
Воин дальнего вождя,
Крикнул: «Дам, о князь, коня я,
Лишь беги от стрел дождя!»
Святослав, суров, окинул
Белым сумраком главы,
Длинный меч из ножен вынул
И сказал: «Иду на вы!»
И в трепет бросились многие,
Услыша знакомый ответ.
Не раз мы, в увечьях, убогие,
Спасались от княжеских чет.
Над смущенною долиной
Он возникнул, как утес,
Но прилет петли змеиный
Смерть воителю принес.
«Он был волком, не овечкой! –
Степи молвил предводитель, –
Золотой покрой насечкой
Кость, где разума обитель.
Знаменитый сок Дуная
Наливая в глубь главы,
Стану пить я, вспоминая
Светлых клич: «Иду на вы!»
Вот зачем сижу я, согнут,
Молотком своим стуча.
Знай, шатры сегодня дрогнут,
Меч забудут для мяча.
Степи дочери запляшут,
Дымом затканы парчи,
И подковой землю вспашут,
Славя бубны и мячи.
1913
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914)
#хлебников
– Что ты робишь, печенеже,
Молотком своим стуча?
– О прохожий, наши вежи
Меч забыли для мяча.
В день удалого похода
Сокрушила из засады
Печенегова свобода
Святославовы насады.
Он в рубахе холщевóй,
Опоясанный мечом,
Шел пустынной бичевой.
Страх для смелых нипочем!
Кто остаться в Перемышле
Из-за греков не посмели,
На корму толпою вышли –
Неясыти видны мели.
Далеко та мель прославлена,
Широка и мрачна слава,
Ныне снова окровавлена
Светлой кровью Святослава.
Чу, последний догоняя
Воин дальнего вождя,
Крикнул: «Дам, о князь, коня я,
Лишь беги от стрел дождя!»
Святослав, суров, окинул
Белым сумраком главы,
Длинный меч из ножен вынул
И сказал: «Иду на вы!»
И в трепет бросились многие,
Услыша знакомый ответ.
Не раз мы, в увечьях, убогие,
Спасались от княжеских чет.
Над смущенною долиной
Он возникнул, как утес,
Но прилет петли змеиный
Смерть воителю принес.
«Он был волком, не овечкой! –
Степи молвил предводитель, –
Золотой покрой насечкой
Кость, где разума обитель.
Знаменитый сок Дуная
Наливая в глубь главы,
Стану пить я, вспоминая
Светлых клич: «Иду на вы!»
Вот зачем сижу я, согнут,
Молотком своим стуча.
Знай, шатры сегодня дрогнут,
Меч забудут для мяча.
Степи дочери запляшут,
Дымом затканы парчи,
И подковой землю вспашут,
Славя бубны и мячи.
1913
Велимир Хлебников. СТИХОТВОРЕНИЯ 1904-1916. Часть II (1909-1914)
#хлебников
Велимир Хлебников. КУЗНЕЦ (вариант)
Семьею повитух над плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово –
В гнездо ночных движений, в железное жилище,
Где пели бубенцы и плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая в красном пламени заплаканное чадо
И сквозь чертеж неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те клещи свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, как очи,
Ночной закал свободы и обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый и прочее и прочее…»
1921
Велимир Хлебников. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922)
#хлебников
Семьею повитух над плачущим младенцем
Стояли кузнецы, краснея полотенцем,
Вкруг тела полуголого.
Клещи носили пищу –
Расплавленное олово –
В гнездо ночных движений, в железное жилище,
Где пели бубенцы и плакали птенцы,
Из душной серы вынырнув удушливого чада,
Купая в красном пламени заплаканное чадо
И сквозь чертеж неясной морды
Блеснув кровавыми очами черта.
И те клещи свирепые
Труда заре пою.
Жестокие клещи,
Багровые, как очи,
Ночной закал свободы и обжиг
Так обнародовали:
«Мы, Труд Первый и прочее и прочее…»
1921
Велимир Хлебников. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ 1917-1922)
#хлебников