ОСТРОВ ЦВЕТОВ
И.И. Муллонен справедливо отмечает, что «анализ типовых основ вепсской топонимии характеризует ее как имеющую утилитарную направленность. Вепсская топонимия достаточно последовательно отражает , что целесообразно с точки зрения хозяйственного назначения.
Основной пафос номинации – географическая реалия как объект хозяйственного использования. В соответствии с этим одни объекты ландшафта получают названия, другие – нет.
В регионе вепсского Межозерья мало безымянных водоемов: даже те из них, что располагались в глуби лесов, далеко от поселений, были функциональны, например, в качестве водных дорог или мест рыбалки. В то же время огромные лесные массивы не имеют особых названий: очевидно, нужды населения обеспечивались лесами, прилегавшими к поселению.
Возвышенные участки рельефа (горки, холмы, кряжи) в силу того, что к ним привязываются и поселения, и сельскохозяйственные угодья, интересуют вепсскую топонимию значительно больше, чем низинный рельеф.
Из всего многообразия мира флоры в топонимии закрепились, прежде всего, те его представители, которые имеют определенную практическую ценность для человека. Какая-нибудь неприметная вахта трехлистная (лат. Menyanthes trifoliata, вепс. vehk) оказывается для топонимии значительно важнее многих прочих растений, поскольку ши роко применялась в жизни местного населения. Ее использовали в народной медицине, корень ее в голодные годы добавляли в хлеб. Именно этим обусловлены многочисленные Вехкозера и Вехкручьи на вепсской и смежной обрусевшей территории. Топооснова vehk- входит в число четырех самых частотных вепсских топооснов из мира флоры.
Такая утилитарная направленность вепсской топонимии продиктована, очевидно, производящим характером культуры вепсского населения. Сель ское хозяйство – основа экономики, и этим определяется во многом взгляд на окружающий мир».
Тем ценее отдельные метафорические топонимы. Такие как приоятская гора Kukoiharď [кýкойхардь] 'петушиный гребень', южновепсская гора Taivaznabu 'небесный пуп', вытегорский мыс Akagʻoug [áкагьоуг] 'нога женщины' [Муллонен И.И. Очерки вепсской топонимии].
Мне из «поэтических» названий попадалось вытегорское урочище Éниксарь < *Äniksaŕ 'цветочный остров', от änik 'цветок' и saŕ 'остров'.
Целый остров цветов желаю получить читательницам канала! Дорогие женщины, примите поздравления с международным женским днем! 💐💐💐
#flora
И.И. Муллонен справедливо отмечает, что «анализ типовых основ вепсской топонимии характеризует ее как имеющую утилитарную направленность. Вепсская топонимия достаточно последовательно отражает , что целесообразно с точки зрения хозяйственного назначения.
Основной пафос номинации – географическая реалия как объект хозяйственного использования. В соответствии с этим одни объекты ландшафта получают названия, другие – нет.
В регионе вепсского Межозерья мало безымянных водоемов: даже те из них, что располагались в глуби лесов, далеко от поселений, были функциональны, например, в качестве водных дорог или мест рыбалки. В то же время огромные лесные массивы не имеют особых названий: очевидно, нужды населения обеспечивались лесами, прилегавшими к поселению.
Возвышенные участки рельефа (горки, холмы, кряжи) в силу того, что к ним привязываются и поселения, и сельскохозяйственные угодья, интересуют вепсскую топонимию значительно больше, чем низинный рельеф.
Из всего многообразия мира флоры в топонимии закрепились, прежде всего, те его представители, которые имеют определенную практическую ценность для человека. Какая-нибудь неприметная вахта трехлистная (лат. Menyanthes trifoliata, вепс. vehk) оказывается для топонимии значительно важнее многих прочих растений, поскольку ши роко применялась в жизни местного населения. Ее использовали в народной медицине, корень ее в голодные годы добавляли в хлеб. Именно этим обусловлены многочисленные Вехкозера и Вехкручьи на вепсской и смежной обрусевшей территории. Топооснова vehk- входит в число четырех самых частотных вепсских топооснов из мира флоры.
Такая утилитарная направленность вепсской топонимии продиктована, очевидно, производящим характером культуры вепсского населения. Сель ское хозяйство – основа экономики, и этим определяется во многом взгляд на окружающий мир».
Тем ценее отдельные метафорические топонимы. Такие как приоятская гора Kukoiharď [кýкойхардь] 'петушиный гребень', южновепсская гора Taivaznabu 'небесный пуп', вытегорский мыс Akagʻoug [áкагьоуг] 'нога женщины' [Муллонен И.И. Очерки вепсской топонимии].
Мне из «поэтических» названий попадалось вытегорское урочище Éниксарь < *Äniksaŕ 'цветочный остров', от änik 'цветок' и saŕ 'остров'.
Целый остров цветов желаю получить читательницам канала! Дорогие женщины, примите поздравления с международным женским днем! 💐💐💐
#flora
❤20👍12❤🔥2💋2
МИЛЛИОН, МИЛЛИОН КУКИШКАРАНДЫШЕЙ
Вытегорский (куштозерский) ручей Кукишкарандышный обязан своим названием дикой розе – шиповнику.
В южном Обонежье и Присвирье шиповник известен под русским диалектным названием кýкишкарáндыш, восходящим к вепсскому kukoinkarang [кýкойнкáранг] 'шиповник', буквально «петушиный прут».
Связь шиповника с петухом проявляется и в карельском kukonmarja
'шиповник', буквально «петушиная ягода».
В 1892 г. Н.Ф. Лесков отмечает, что «в некоторых местах Олонецкой губернии эти же самые цветы называются петушками; это название есть буквальный перевод с карельского – кукойн-карангайне».
Причина именования плодов шиповника петушками или «петушьей ягодой» (карельское kukonmarja) в сходстве направленных вверх чашелистников плода шиповника, образующих венчик, с гребенем петуха. Так поясняют в Андоме.
Вытегорский район богат на названия этого растения. Русский литературный шиповник здесь соседствует с диалектной щипúцей из клюевского лексикона, переведёными с вепсского или карельского петушками, освоенным из вепсского кукишкарáндышем и самим вепсским kukoinkarang.
Похожая ситуация видна по примерам из Прионежского района Карелии: «По край пожни кукарáндыш рос, «шиповник» по-нашему», «У нас посажен кукарáндыш, зовут колюхой» [СРГК].
Такое языковое взаимодействие обогащает лексику русских говоров Обонежья. В свою очередь русские носители диалектной речи помогают восстановить подзабытую мотивацию петушиного куста в карельском и вепсском.
#flora
Вытегорский (куштозерский) ручей Кукишкарандышный обязан своим названием дикой розе – шиповнику.
В южном Обонежье и Присвирье шиповник известен под русским диалектным названием кýкишкарáндыш, восходящим к вепсскому kukoinkarang [кýкойнкáранг] 'шиповник', буквально «петушиный прут».
Связь шиповника с петухом проявляется и в карельском kukonmarja
'шиповник', буквально «петушиная ягода».
В 1892 г. Н.Ф. Лесков отмечает, что «в некоторых местах Олонецкой губернии эти же самые цветы называются петушками; это название есть буквальный перевод с карельского – кукойн-карангайне».
Причина именования плодов шиповника петушками или «петушьей ягодой» (карельское kukonmarja) в сходстве направленных вверх чашелистников плода шиповника, образующих венчик, с гребенем петуха. Так поясняют в Андоме.
Вытегорский район богат на названия этого растения. Русский литературный шиповник здесь соседствует с диалектной щипúцей из клюевского лексикона, переведёными с вепсского или карельского петушками, освоенным из вепсского кукишкарáндышем и самим вепсским kukoinkarang.
Похожая ситуация видна по примерам из Прионежского района Карелии: «По край пожни кукарáндыш рос, «шиповник» по-нашему», «У нас посажен кукарáндыш, зовут колюхой» [СРГК].
Такое языковое взаимодействие обогащает лексику русских говоров Обонежья. В свою очередь русские носители диалектной речи помогают восстановить подзабытую мотивацию петушиного куста в карельском и вепсском.
#flora
🔥11🍓10👍9👀4❤2
ШИПОВНИК
Я закрою глаза и припомню,
Словно сон на июльской заре
Фиолетово-алый шиповник,
Пламеневший у нас во дворе.
Он стоял, словно взрыв у забора,
На порывистых свирских ветрах,
Весь в тяжёлых, колючих узорах,
В лёгких, трепетно-пышных цветах.
Я тянулся к нему, я пытался
Разгадать непонятный восторг,
Я держал в исцарапанных пальцах
С золотой сердцевиной цветок…
Пусть промчатся года, как заносы,
Пусть изгибы судьбы непросты,
Но остался, как след от занозы,
Яркий образ земной красоты.
1968 г.
Сергей Пронин (1946 г., с. Андома, дер. Михалёво Вытегорского района Вологодской обл. — 1983 г., г. Всеволожск Ленинградской обл.).
Иллюстрация:
Шиповник на берегу реки Андомы (дер. Михалёво Вытегорского района). Фото автора канала.
#flora
Я закрою глаза и припомню,
Словно сон на июльской заре
Фиолетово-алый шиповник,
Пламеневший у нас во дворе.
Он стоял, словно взрыв у забора,
На порывистых свирских ветрах,
Весь в тяжёлых, колючих узорах,
В лёгких, трепетно-пышных цветах.
Я тянулся к нему, я пытался
Разгадать непонятный восторг,
Я держал в исцарапанных пальцах
С золотой сердцевиной цветок…
Пусть промчатся года, как заносы,
Пусть изгибы судьбы непросты,
Но остался, как след от занозы,
Яркий образ земной красоты.
1968 г.
Сергей Пронин (1946 г., с. Андома, дер. Михалёво Вытегорского района Вологодской обл. — 1983 г., г. Всеволожск Ленинградской обл.).
Иллюстрация:
Шиповник на берегу реки Андомы (дер. Михалёво Вытегорского района). Фото автора канала.
#flora
❤🔥17❤6🔥3👏2🥰1
КАРАНДЫШЕВ
В связи с вопросом в чате об этимологии фамилии Карандышев (герой «Бесприданницы» А.Н. Островского), отмечу, что фамилии остальных героев пьесы восходят к русской диалектной лексике:
Огудáловы < огудáло 'обманщик, плут' (архангельское, вологодское, пермское);
Вожевáтов < вожевáтый 'вежливый, ласковый, приветливый';
Кнýров < кнýр 'кабан', 'боров';
Парáтов < парáт 'парад' (парáтный 'парадный', 'праздничный, нарядный, выходной').
Что касается фамилии Карáндышев – она восходит к прозвищу Карáндыш < карáндыш 'о ком-либо малом, ничтожном', 'невысокий человек с большим животом или коренастый', 'маленький ребёнок'.
Вполне возможно, что это – результат развития значения русского олонецкого карáндыш 'плод шиповника'.
Однако, смущает очень широкий (за пределами севернорусских говоров) ареал слов:
карáндух 'маленький пузатый мужчина (иногда о ребенке)' (тульское);
карандýшек 'о ком-, чем-либо низкорослом, маленьком' (курское, тамбовское);
карандыш 'человек очень маленького роста (о ребёнке или карлике)' (московское, владимирское, казанское, пензенское, рязанское, симбирское, тульское).
Возможно, фиксация слова во Владимирской, Казанской, Курской, Пензенской, Рязанской, Тамбовской, Тульской губерниях связана с поморцами (старообрядцами-беспоповцами, изначально связанными с Выгорецкой обителью в Повенецком уезде Олонецкой губернии).
Таким образом, вопрос требует дальнейшего изучения.
Иллюстрация:
кадр из фильма «Жестокий романс».
Еще по теме:
➡️ Сибирская Колывань
➡️ Рябиновые грозы
В связи с вопросом в чате об этимологии фамилии Карандышев (герой «Бесприданницы» А.Н. Островского), отмечу, что фамилии остальных героев пьесы восходят к русской диалектной лексике:
Огудáловы < огудáло 'обманщик, плут' (архангельское, вологодское, пермское);
Вожевáтов < вожевáтый 'вежливый, ласковый, приветливый';
Кнýров < кнýр 'кабан', 'боров';
Парáтов < парáт 'парад' (парáтный 'парадный', 'праздничный, нарядный, выходной').
Что касается фамилии Карáндышев – она восходит к прозвищу Карáндыш < карáндыш 'о ком-либо малом, ничтожном', 'невысокий человек с большим животом или коренастый', 'маленький ребёнок'.
Вполне возможно, что это – результат развития значения русского олонецкого карáндыш 'плод шиповника'.
Однако, смущает очень широкий (за пределами севернорусских говоров) ареал слов:
карáндух 'маленький пузатый мужчина (иногда о ребенке)' (тульское);
карандýшек 'о ком-, чем-либо низкорослом, маленьком' (курское, тамбовское);
карандыш 'человек очень маленького роста (о ребёнке или карлике)' (московское, владимирское, казанское, пензенское, рязанское, симбирское, тульское).
Возможно, фиксация слова во Владимирской, Казанской, Курской, Пензенской, Рязанской, Тамбовской, Тульской губерниях связана с поморцами (старообрядцами-беспоповцами, изначально связанными с Выгорецкой обителью в Повенецком уезде Олонецкой губернии).
Таким образом, вопрос требует дальнейшего изучения.
Иллюстрация:
кадр из фильма «Жестокий романс».
Еще по теме:
➡️ Сибирская Колывань
➡️ Рябиновые грозы
👍15🔥10❤5👎1
О КАРЕЛЬСКОМ ЯЗЫКЕ В ВЫГОРЕЦИИ
Старообрядчество обычно воспринимается как исключительно русский феномен.
Вместе с тем, в старообрядчестве присутствовала определенная карельская и коми прослойка. Интересно, что среди вепсов и удмуртов – ближайших по языку к коми и карелам существенного наличия старообрядцев не выявлено.
Так, согласно данным администрации Олонецкой губернии:
в Повенецком уезде (именно здесь находились выгорецкие монастыри) в 1830-е гг. среди «раскольников» было «много корелов»;
«корелы Олонецкой губернии почти не понимали тогда ни слова по-русски»;
«последователи Даниловской секты в Олонецкой губернии были, большей частью, корелы» (Байдин 2001).
Более того, письменные источники содержат прямое указание на владение карельским языком со стороны части старообрядцев. Так, старообрядческие наставники Олонецкой губернии обычно владели карельским языком, так как «по-славянски из них многие вовсе не понимают» (Фишман 2003).
Использование карельского языка в Выговском старообрядческом общежительстве даже регламентировалось документами:
«Кореляне, беседующие со своими сродницами, да говорят между собою русским языком, а не корельским, дабы мощно приставленным речи их разумети» (цит. по: Смирнов 1910).
Иллюстрация:
Заволжские типы. Настоятель Корельской моленной [молельни] поморцев. Нижегородская губерния.
Конец ХIХ – начало ХХ вв.
Старообрядчество обычно воспринимается как исключительно русский феномен.
Вместе с тем, в старообрядчестве присутствовала определенная карельская и коми прослойка. Интересно, что среди вепсов и удмуртов – ближайших по языку к коми и карелам существенного наличия старообрядцев не выявлено.
Так, согласно данным администрации Олонецкой губернии:
в Повенецком уезде (именно здесь находились выгорецкие монастыри) в 1830-е гг. среди «раскольников» было «много корелов»;
«корелы Олонецкой губернии почти не понимали тогда ни слова по-русски»;
«последователи Даниловской секты в Олонецкой губернии были, большей частью, корелы» (Байдин 2001).
Более того, письменные источники содержат прямое указание на владение карельским языком со стороны части старообрядцев. Так, старообрядческие наставники Олонецкой губернии обычно владели карельским языком, так как «по-славянски из них многие вовсе не понимают» (Фишман 2003).
Использование карельского языка в Выговском старообрядческом общежительстве даже регламентировалось документами:
«Кореляне, беседующие со своими сродницами, да говорят между собою русским языком, а не корельским, дабы мощно приставленным речи их разумети» (цит. по: Смирнов 1910).
Иллюстрация:
Заволжские типы. Настоятель Корельской моленной [молельни] поморцев. Нижегородская губерния.
Конец ХIХ – начало ХХ вв.
❤18👍15🔥7
ИСТОКИ СТАРООБРЯДЧЕСТВА О КАРЕЛОВ И КОМИ
ИИ стараюсь не злоупотреблять, но для выдвижения гипотез, которые в последующем следует проверить, он подходит.
На вопрос о наличии широком распространении старообрядчества среди карелов и коми, но о практическом отсутствии такой приверженности у их языковых родственников – вепсов и удмуртов, ИИ ответил следующее.
«Причина не в «языковой близости», а в том, как именно эти народы были включены в государство в XVII–XVIII вв.: через какие институции (приход/монастырь/воевода), какие были миграции, и где проходили «коридоры бегства» после раскола.
1) География раскола: где старообрядчество вообще могло закрепиться.
Старообрядцы массово уходили туда, где одновременно были:
- удалённость от плотного государственного контроля;
- лесной укрывающий ландшафт;
- транспортные «коридоры» (реки/волоки) для бегства и связи;
- экономика, позволяющая жить автономно (промыслы, торговля, артели).
Этому идеально соответствовали Русский Север и Верхнее Поволжье: Выг, Керженец, Ветлуга, Северная Двина, Печора и т.д.
Отсюда “естественная” высокая доля старообрядцев у соседних и включённых в эти зоны карелов и коми.
2) Почему карелы: эффект «переселенцев-буфера» + монастырские вотчины.
У карелов был сильный фактор массовых переселений (XVII в.) из приграничья со Швецией. Переселенцы:
- часто селились компактно (свои деревни/волости),
- попадали в зоны, где уже были или быстро возникали староверческие сети (Север, Тверской край);
- предпочитали монастырские и «лесные» периферии, где легче было жить «по-старому».
Плюс психологически: люди, уже бежавшие от религиозного давления (лютеранство), были более чувствительны к церковной реформе и охотнее держались «старого благочестия».
3) Почему коми: «дорога на Печору» и староверческая инфраструктура.
Коми оказались рядом с главными староверческими траекториями:
- Северная Двина → Вычегда → Печора — это готовая логистика для бегства, торговли, связи общин;
- у коми рано сформировались грамотность/церковная традиция (пермская миссия), а старообрядчество часто держалось на книжности, наставниках, общинной дисциплине;
- на Печоре и в «лесной империи» промыслов староверие давало понятную социальную модель: артельность, взаимопомощь, внутренняя юстиция.
4) Почему вепсы: «слишком рядом и слишком растворены».
Вепсы — да, это тоже Северо-Запад, леса, озёра. Но важные отличия:
- вепсы в значительной части жили не на магистральных староверческих маршрутах, а в «карманах» между Ладогой–Онегой–Белозерьем, часто мелкими деревнями;
- их включение в русскую среду шло рано и глубоко; нередко — через приходскую сеть и хозяйственные связи с русскими так, что идентичность сохранялась, но религиозные «партии» хуже кристаллизовались;
- старообрядчество обычно крепло там, где есть либо (а) массовая миграция «готовых» староверов, либо (б) сильные общинные лидеры/скиты/печатно-книжная среда. У вепсов этого набора чаще не складывалось: получалось не «староверческое общежительство», а тихая православная периферия.
И проще: вепсы исторически чаще выживали «мимикрией», а старообрядчество — это наоборот демонстративная конфессиональная жёсткость, требующая институтов и сетей.
⬇️
ИИ стараюсь не злоупотреблять, но для выдвижения гипотез, которые в последующем следует проверить, он подходит.
На вопрос о наличии широком распространении старообрядчества среди карелов и коми, но о практическом отсутствии такой приверженности у их языковых родственников – вепсов и удмуртов, ИИ ответил следующее.
«Причина не в «языковой близости», а в том, как именно эти народы были включены в государство в XVII–XVIII вв.: через какие институции (приход/монастырь/воевода), какие были миграции, и где проходили «коридоры бегства» после раскола.
1) География раскола: где старообрядчество вообще могло закрепиться.
Старообрядцы массово уходили туда, где одновременно были:
- удалённость от плотного государственного контроля;
- лесной укрывающий ландшафт;
- транспортные «коридоры» (реки/волоки) для бегства и связи;
- экономика, позволяющая жить автономно (промыслы, торговля, артели).
Этому идеально соответствовали Русский Север и Верхнее Поволжье: Выг, Керженец, Ветлуга, Северная Двина, Печора и т.д.
Отсюда “естественная” высокая доля старообрядцев у соседних и включённых в эти зоны карелов и коми.
2) Почему карелы: эффект «переселенцев-буфера» + монастырские вотчины.
У карелов был сильный фактор массовых переселений (XVII в.) из приграничья со Швецией. Переселенцы:
- часто селились компактно (свои деревни/волости),
- попадали в зоны, где уже были или быстро возникали староверческие сети (Север, Тверской край);
- предпочитали монастырские и «лесные» периферии, где легче было жить «по-старому».
Плюс психологически: люди, уже бежавшие от религиозного давления (лютеранство), были более чувствительны к церковной реформе и охотнее держались «старого благочестия».
3) Почему коми: «дорога на Печору» и староверческая инфраструктура.
Коми оказались рядом с главными староверческими траекториями:
- Северная Двина → Вычегда → Печора — это готовая логистика для бегства, торговли, связи общин;
- у коми рано сформировались грамотность/церковная традиция (пермская миссия), а старообрядчество часто держалось на книжности, наставниках, общинной дисциплине;
- на Печоре и в «лесной империи» промыслов староверие давало понятную социальную модель: артельность, взаимопомощь, внутренняя юстиция.
4) Почему вепсы: «слишком рядом и слишком растворены».
Вепсы — да, это тоже Северо-Запад, леса, озёра. Но важные отличия:
- вепсы в значительной части жили не на магистральных староверческих маршрутах, а в «карманах» между Ладогой–Онегой–Белозерьем, часто мелкими деревнями;
- их включение в русскую среду шло рано и глубоко; нередко — через приходскую сеть и хозяйственные связи с русскими так, что идентичность сохранялась, но религиозные «партии» хуже кристаллизовались;
- старообрядчество обычно крепло там, где есть либо (а) массовая миграция «готовых» староверов, либо (б) сильные общинные лидеры/скиты/печатно-книжная среда. У вепсов этого набора чаще не складывалось: получалось не «староверческое общежительство», а тихая православная периферия.
И проще: вепсы исторически чаще выживали «мимикрией», а старообрядчество — это наоборот демонстративная конфессиональная жёсткость, требующая институтов и сетей.
⬇️
❤11👍9🔥5👎1
⬆️
5) Почему удмурты: другая религиозная ось (не раскол, а христианизация).
Удмурты в XVII–XVIII вв. во многом были в другой ситуации:
- значительная часть сохраняла традиционные верования ещё долго, и в отношении них религиозная политика была не в «споре о двуперстии», а миссионерство / крещение /административная интеграция;
- старообрядчество — внутренний конфликт русской православной культуры. Чтобы оно стало массовым у другого народа, нужно, чтобы этот народ уже был плотно православным и «приходским», и чтобы раскол стал «своей» проблемой. В удмуртском случае чаще было: «ещё не до конца воцерковные» → либо православие, либо сохранение прошлых традиций, позднее — другие конфессиональные влияния;
- регион Среднего Прикамья и Вятки знал староверов, но удмуртские общины редко становились их массовой базой: староверы предпочитали селиться отдельно, держать эндогамию и свои правила; этническая граница тут работала сильнее.
6) Главная формула.
Высокая доля старообрядцев появлялась там, где совпали три вещи:
1) коридоры бегства и связи (северные реки/волоки);
2) готовая инфраструктура (скиты, наставники, “книжные” сети, монастырские/промысловые укрытия);
3) социальная совместимость (компактные переселенцы или уже глубоко православное население).
У карелов и коми это совпало.
У вепсов совпало частично («география» есть, но сетевой/миграционный фактор слабее, большую роль играет растворение). У удмуртов не совпало по базовой причине: раскол шёл по линии внутри православных русских, а у удмуртов ключевым процессом была христианизация и смена религиозного режима, а не выбор между «старым» и «новым» обрядом».
Иллюстрация:
Куликов Иван Семенович. Семья лесника (1909)
5) Почему удмурты: другая религиозная ось (не раскол, а христианизация).
Удмурты в XVII–XVIII вв. во многом были в другой ситуации:
- значительная часть сохраняла традиционные верования ещё долго, и в отношении них религиозная политика была не в «споре о двуперстии», а миссионерство / крещение /административная интеграция;
- старообрядчество — внутренний конфликт русской православной культуры. Чтобы оно стало массовым у другого народа, нужно, чтобы этот народ уже был плотно православным и «приходским», и чтобы раскол стал «своей» проблемой. В удмуртском случае чаще было: «ещё не до конца воцерковные» → либо православие, либо сохранение прошлых традиций, позднее — другие конфессиональные влияния;
- регион Среднего Прикамья и Вятки знал староверов, но удмуртские общины редко становились их массовой базой: староверы предпочитали селиться отдельно, держать эндогамию и свои правила; этническая граница тут работала сильнее.
6) Главная формула.
Высокая доля старообрядцев появлялась там, где совпали три вещи:
1) коридоры бегства и связи (северные реки/волоки);
2) готовая инфраструктура (скиты, наставники, “книжные” сети, монастырские/промысловые укрытия);
3) социальная совместимость (компактные переселенцы или уже глубоко православное население).
У карелов и коми это совпало.
У вепсов совпало частично («география» есть, но сетевой/миграционный фактор слабее, большую роль играет растворение). У удмуртов не совпало по базовой причине: раскол шёл по линии внутри православных русских, а у удмуртов ключевым процессом была христианизация и смена религиозного режима, а не выбор между «старым» и «новым» обрядом».
Иллюстрация:
Куликов Иван Семенович. Семья лесника (1909)
❤9👍9🔥4🤔3😐3
ТИХВИНСКИЕ КАРЕЛЫ-СТАРООБРЯДЦЫ
Одна из карельских групп, в которой было распространено старообрядчество, сохранилась в Бокситогорском районе Ленинградской области (ранее – Тихвинский уезд Новгородской губернии, поэтому эти карелы получили название тихвинских).
Этноконфессиональная история тихвинских карел, переселившихся на эту землю из Корельского уезда в начале XVII века, реконструирована на протяжении и вписана в историю не только карельского народа, но и русского старообрядчества доктором исторических наук Ольгой Михайловной Фишман.
В частности, данному вопросу посвящена ее монография «Жизнь по вере: тихвинские карелы-старообрядцы» (2003) (имеется в открытом доступе в Интернете), а также антропологический фильм «Судьба. Тихвинские карелы» (1998).
Одна из карельских групп, в которой было распространено старообрядчество, сохранилась в Бокситогорском районе Ленинградской области (ранее – Тихвинский уезд Новгородской губернии, поэтому эти карелы получили название тихвинских).
Этноконфессиональная история тихвинских карел, переселившихся на эту землю из Корельского уезда в начале XVII века, реконструирована на протяжении и вписана в историю не только карельского народа, но и русского старообрядчества доктором исторических наук Ольгой Михайловной Фишман.
В частности, данному вопросу посвящена ее монография «Жизнь по вере: тихвинские карелы-старообрядцы» (2003) (имеется в открытом доступе в Интернете), а также антропологический фильм «Судьба. Тихвинские карелы» (1998).
❤15👍6🔥4
НОВЫЙ ФИТОНИМИЧЕСКИЙ КАНАЛ
Хочу порекомендовать канал о растениях и их названиях (фитонимах) «Phytolex | Этноботанические заметки». Его ведут научные сотрудники Института лингвистических исследований РАН – Валерия Колосова и Кира Коваленко.
Кроме того, еще не поздно подать заявку на конференцию ИЛИ РАН «Три царства естества» о вопросах зоологической, ботанической и минералогической лексики.
Хочу порекомендовать канал о растениях и их названиях (фитонимах) «Phytolex | Этноботанические заметки». Его ведут научные сотрудники Института лингвистических исследований РАН – Валерия Колосова и Кира Коваленко.
Кроме того, еще не поздно подать заявку на конференцию ИЛИ РАН «Три царства естества» о вопросах зоологической, ботанической и минералогической лексики.
💘7❤6🔥4🤝2
СЕБРЯНА ПОЖНЯ
Совместил ссылки на посты о растениях в моем канале и на публикации канала «Phytolex | Этноботанические заметки» по севернорусской и финно-угорской тематике.
Такое взаимодействие можно назвать андомским топонимом Сéбряна пóжня. Во-первых, пожня 'покос' – это фитоценоз (сообщество, «сборник» растений), во-вторых, себряный = «совместно возделываемый» (русское вытегорское себра 'сообщество, артель', вепс. sebr 'сообщество, артель', 'работа сообща', древнерусское сѧбръ 'сосед, член одной общины').
I. «Встреча Руси и Чуди»
Русские диалектные и
прибалтийско-финские фитонимы:
Бяшки, бáли и кéчки
Волжский гриб
Вытегорские приключения таволги
Копорский чай
Лук и лаак
Миллион, миллион кукишкарандышей
На Ореховом острову
Неприметная бродит трифоль
I. Хлеб из вехки
II. Несём вахту: от вепсов – чехам
III. Был бобовник – стал бобровник
Остров цветов
Перуника
Рябиновые грозы
Сенино ухо
Ятвяжские финно-угризмы
Венгерские фитонимы:
Медвежий лук
От Лены до Дуная
II. «Phytolex | Этноботанические заметки»:
О диссертации Е.Г. Галицыной «Народная номенклатура травянистых растений в германских и финно-пермских языках: сопоставительно-ономасиологический аспект»: часть 1, часть 2.
О статье М.В. Бобровой и Р.В. Гайдамашко «Современная коми-пермяцкая фитонимическая лексика в связи с вопросами ее лексикографирования»
Фитонимы из книги Н.Я. Озерецковского «Путешествия по озерам Ладожскому и Онежскому»
Хлеб с моховой мукой
XVI Конгресс антропологов и этнологов России (Пермь, 2025):
Пистика сов
Посикунчики с пистиками
Иллюстрация:
Джузеппе Арчимбольдо. Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна (1590)
#flora
Совместил ссылки на посты о растениях в моем канале и на публикации канала «Phytolex | Этноботанические заметки» по севернорусской и финно-угорской тематике.
Такое взаимодействие можно назвать андомским топонимом Сéбряна пóжня. Во-первых, пожня 'покос' – это фитоценоз (сообщество, «сборник» растений), во-вторых, себряный = «совместно возделываемый» (русское вытегорское себра 'сообщество, артель', вепс. sebr 'сообщество, артель', 'работа сообща', древнерусское сѧбръ 'сосед, член одной общины').
I. «Встреча Руси и Чуди»
Русские диалектные и
прибалтийско-финские фитонимы:
Бяшки, бáли и кéчки
Волжский гриб
Вытегорские приключения таволги
Копорский чай
Лук и лаак
Миллион, миллион кукишкарандышей
На Ореховом острову
Неприметная бродит трифоль
I. Хлеб из вехки
II. Несём вахту: от вепсов – чехам
III. Был бобовник – стал бобровник
Остров цветов
Перуника
Рябиновые грозы
Сенино ухо
Ятвяжские финно-угризмы
Венгерские фитонимы:
Медвежий лук
От Лены до Дуная
II. «Phytolex | Этноботанические заметки»:
О диссертации Е.Г. Галицыной «Народная номенклатура травянистых растений в германских и финно-пермских языках: сопоставительно-ономасиологический аспект»: часть 1, часть 2.
О статье М.В. Бобровой и Р.В. Гайдамашко «Современная коми-пермяцкая фитонимическая лексика в связи с вопросами ее лексикографирования»
Фитонимы из книги Н.Я. Озерецковского «Путешествия по озерам Ладожскому и Онежскому»
Хлеб с моховой мукой
XVI Конгресс антропологов и этнологов России (Пермь, 2025):
Пистика сов
Посикунчики с пистиками
Иллюстрация:
Джузеппе Арчимбольдо. Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна (1590)
#flora
❤7👍5🔥3
БАБКА-ЛИПКА
Лúпка – одно из широко распространенных русских диалектных названий бабочки, восходящее к прибалтийско-финскому источнику вепсско-карельского типа (вепс. lipikeine, lipkō, карел. liipukka, liippukkane 'бабочка'), имеющему соответствие в финском liippo и в венгерском lepke 'бабочка':
лúпка 'мотылёк, бабочка, а также все метловые (подёнки)' (Олонецкая губ.: петрозаводское, каргопольское, олонецкое, пудожское, повенецкое, лодейнопольское) [Куликовский];
'бабочка (любая)' (Карелия: кемское, медвежьегорское, пудожское; Архангельская обл.: виноградовское, верхнетоемское, каргопольское, онежское, пинежское, приморское, шенкурское; Вологодская обл.: бабаевское, белозерское, вашкинское, вожегодское, грязовецкое, кадниковское, кирилловское, нюксенское):
«Лúпки – по-писанному – бабочка», «Лúпку сейчас бабочкой называют»;
'бабочка-капустница' (Архангельская обл.: виноградовское, плесецкое; Вологодская обл.: бабаевское, вожегодское, грязовецкое);
'мотылек белого или серого цвета, бабочка-однодневка', 'подёнка' (Архангельская обл.: каргопольское; Вологодская обл.: вожегодское, кирилловское);
'моль' (кандалакшское);
бáбка-лúпка 'бабочка, мотылёк' (Карелия: прионежское, кондопожское, медвежьегорское, пудожское; Архангельская обл.: каргопольское, устьянское; Вологодская обл.: белозерское, вашкинское, верхневажское, вытегорское, великоустюгское, грязовецкое, нюксенское, сокольское, усть-кубинское, устюженское; Ленинградская обл.: подпорожское, тихвинское):
«Бабка-липка у нас бабочек называют, а бабочки не называют»;
бáбка-лúпка 'о разнаряженной девушке, женщине' (подпорожское);
«В магазин придет нафуфыреная какая-нибудь, дак мы говорим на ее: бáбка-лúпка пришла».
Кроме Северо-Запада, слово фиксируется в московских, ярославских, тверских, уральских, прикамских (лúпка), сибирских, якутских (верхоянских) (липóк) русских говорах (для четырех последних «материнскими» являются севернорусские говоры).
Источники лексического материала: СГРК, СГРС, СРНГ, Куликовский. Этимология, предложенная М.Фасмером, поддержана А.С. Гердом, А.Е. Аникиным и С.А. Мызниковым.
Лúпка – одно из широко распространенных русских диалектных названий бабочки, восходящее к прибалтийско-финскому источнику вепсско-карельского типа (вепс. lipikeine, lipkō, карел. liipukka, liippukkane 'бабочка'), имеющему соответствие в финском liippo и в венгерском lepke 'бабочка':
лúпка 'мотылёк, бабочка, а также все метловые (подёнки)' (Олонецкая губ.: петрозаводское, каргопольское, олонецкое, пудожское, повенецкое, лодейнопольское) [Куликовский];
'бабочка (любая)' (Карелия: кемское, медвежьегорское, пудожское; Архангельская обл.: виноградовское, верхнетоемское, каргопольское, онежское, пинежское, приморское, шенкурское; Вологодская обл.: бабаевское, белозерское, вашкинское, вожегодское, грязовецкое, кадниковское, кирилловское, нюксенское):
«Лúпки – по-писанному – бабочка», «Лúпку сейчас бабочкой называют»;
'бабочка-капустница' (Архангельская обл.: виноградовское, плесецкое; Вологодская обл.: бабаевское, вожегодское, грязовецкое);
'мотылек белого или серого цвета, бабочка-однодневка', 'подёнка' (Архангельская обл.: каргопольское; Вологодская обл.: вожегодское, кирилловское);
'моль' (кандалакшское);
бáбка-лúпка 'бабочка, мотылёк' (Карелия: прионежское, кондопожское, медвежьегорское, пудожское; Архангельская обл.: каргопольское, устьянское; Вологодская обл.: белозерское, вашкинское, верхневажское, вытегорское, великоустюгское, грязовецкое, нюксенское, сокольское, усть-кубинское, устюженское; Ленинградская обл.: подпорожское, тихвинское):
«Бабка-липка у нас бабочек называют, а бабочки не называют»;
бáбка-лúпка 'о разнаряженной девушке, женщине' (подпорожское);
«В магазин придет нафуфыреная какая-нибудь, дак мы говорим на ее: бáбка-лúпка пришла».
Кроме Северо-Запада, слово фиксируется в московских, ярославских, тверских, уральских, прикамских (лúпка), сибирских, якутских (верхоянских) (липóк) русских говорах (для четырех последних «материнскими» являются севернорусские говоры).
Источники лексического материала: СГРК, СГРС, СРНГ, Куликовский. Этимология, предложенная М.Фасмером, поддержана А.С. Гердом, А.Е. Аникиным и С.А. Мызниковым.
👍17🔥11❤4🥰4
ПРИЛИПЧИВАЯ ЛИПКА
Примеры использования слова как будто бы склоняют нас к связи липки с липким, липнуть: «Липку зовем, липнут на каждое место, садятся», «Бабок-липок целая коллекция была у мужа моего, каждая бабочка краску на пальцах оставляет, липучие они, их липками и называют» [СГРС].
По идее, гипотеза о связи с липнуть могла быть интересной, если бы не ареальный критерий – бытование слова в севернорусских говорах, в зоне активных русско-карельских и русско-вепсских контактов (Обонежье, Присвирье, Тверская область), при отсутствии слова в южнорусских говорах и других славянских языках.
При этом в других финно-угорских (и даже шире – уральских) языках данная основа присутствует, причём там она не является заимствованной из русского, так как между словами этих языков есть регулярные соответствия:
прибалтийско-финские языки: вепсское lipkoo, lip(i)keine, lipkoihut, lipkhaane, людиковское liipoi, liipuoi, liipak, liipakuone, ливвиковское liipoi, liipukku, liipukkaine, собственно-карельское liipoi, liipukka, liipukkaini, lippukkane, финское liipo, liippukka, эстонское liblikas, librik, lible;
саамское lablok, libelāk;
волжско-финские языки: марийское ləpə, ələpə, ləwə, ləpəńə;
угорские языки: хантыйское lăwańti, lĕpəntaj, lapati; мансийское läpäk, lɔpəχ, lāpək, lāpanti; венгерское lepke, венгерское диалектное lepe, lipe, lípe, lepencs, lepencsík, lependék, lepicke;
самодийские языки: ненецкое liberāpco.
Этот материал позволяет реконструировать прауральское название бабочки – *lȣppɜ [UEW].
Основа скорее всего имеет звукоизобразительный характер, обозначая полет бабочки («бабочка крылышками шмяк-шмяк-шмяк» или в данном случае – «лип-лип-лип»): ср. карельское liipottoa 'порхать, парить, витать', финское liipottaa 'трепетать', 'качаться, колыхаться, двигаться взад-вперед'.
Примеры использования слова как будто бы склоняют нас к связи липки с липким, липнуть: «Липку зовем, липнут на каждое место, садятся», «Бабок-липок целая коллекция была у мужа моего, каждая бабочка краску на пальцах оставляет, липучие они, их липками и называют» [СГРС].
По идее, гипотеза о связи с липнуть могла быть интересной, если бы не ареальный критерий – бытование слова в севернорусских говорах, в зоне активных русско-карельских и русско-вепсских контактов (Обонежье, Присвирье, Тверская область), при отсутствии слова в южнорусских говорах и других славянских языках.
При этом в других финно-угорских (и даже шире – уральских) языках данная основа присутствует, причём там она не является заимствованной из русского, так как между словами этих языков есть регулярные соответствия:
прибалтийско-финские языки: вепсское lipkoo, lip(i)keine, lipkoihut, lipkhaane, людиковское liipoi, liipuoi, liipak, liipakuone, ливвиковское liipoi, liipukku, liipukkaine, собственно-карельское liipoi, liipukka, liipukkaini, lippukkane, финское liipo, liippukka, эстонское liblikas, librik, lible;
саамское lablok, libelāk;
волжско-финские языки: марийское ləpə, ələpə, ləwə, ləpəńə;
угорские языки: хантыйское lăwańti, lĕpəntaj, lapati; мансийское läpäk, lɔpəχ, lāpək, lāpanti; венгерское lepke, венгерское диалектное lepe, lipe, lípe, lepencs, lepencsík, lependék, lepicke;
самодийские языки: ненецкое liberāpco.
Этот материал позволяет реконструировать прауральское название бабочки – *lȣppɜ [UEW].
Основа скорее всего имеет звукоизобразительный характер, обозначая полет бабочки («бабочка крылышками шмяк-шмяк-шмяк» или в данном случае – «лип-лип-лип»): ср. карельское liipottoa 'порхать, парить, витать', финское liipottaa 'трепетать', 'качаться, колыхаться, двигаться взад-вперед'.
❤13🔥9👍5
МЫШИНЫЙ ЯСТРЕБ, ОН ЖЕ ВЕТРЯНОЙ СОКОЛ
Порой близкородственные языки не в силах разрешить вопрос о направлении заимствования.
Например, не ясно, связаны ли между собой два названия пустельги, а если связаны, каково направление заимствования (калькирования):
вепсское hiŕhabuk [хúрьхабук] (букв. «мышиный ястреб») и русское череповецкое мышелов?
Ответа не дает сравнение с большинством родственных языков:
белорусское пустальга, украинское боривiтер, постiльга, чешское poštolka, польское pustułka, болгарское керкенез, словенское postovka, сербохорватское, македонское ветрушка;
карельское (ливвиковское) pilvihaukka «тучевой ястреб», финское tuulihaukka «ветряной ястреб», эстонское tuuletallaja «ветер попирающий», южноэстонское ťsirkhaugaśs «птичий ястреб», венгерское vércse.
При этом финское hiirihaukka, карельское (ливвиковское) hiirihawkku «мышиный ястреб», польское myszołów, болгарское мишелов относятся к другой хищной птице – канюку (сарычу).
Интересно выглядит следующий языковой материал в отношении пустельги, хотя и не вносящий ясности:
словацкое myšiar «мышарь», myšiak «мышак», литовское pelėsakalis «мышиный сокол», латышское peļu vanadziņu «мышиный ястребок», коми шыр варыш, удмуртское шырдушес, марийское калявӓрӓш «мышиный ястреб».
Кроме того можно заметить, что упор в названиях птицы делается на основу «ветер» и «пуст-».
Вероятно, обе основы связаны с особенностью пустельги – она зависает в воздухе, трепеща крыльями (см. подробнее: Windfucker), как будто бы борется с воздухом (ветром).
Не это ли трепетание крыльями, воспринимаемое как «пустое» (праслав. *pustъ), так как движения вперёд птицы не происходит, послужило основанием для многих славянских наименований пустельги?
Еще по теме:
➡️ Встретимся в Андоме: габук и кобец
➡️ Пистрик
Порой близкородственные языки не в силах разрешить вопрос о направлении заимствования.
Например, не ясно, связаны ли между собой два названия пустельги, а если связаны, каково направление заимствования (калькирования):
вепсское hiŕhabuk [хúрьхабук] (букв. «мышиный ястреб») и русское череповецкое мышелов?
Ответа не дает сравнение с большинством родственных языков:
белорусское пустальга, украинское боривiтер, постiльга, чешское poštolka, польское pustułka, болгарское керкенез, словенское postovka, сербохорватское, македонское ветрушка;
карельское (ливвиковское) pilvihaukka «тучевой ястреб», финское tuulihaukka «ветряной ястреб», эстонское tuuletallaja «ветер попирающий», южноэстонское ťsirkhaugaśs «птичий ястреб», венгерское vércse.
При этом финское hiirihaukka, карельское (ливвиковское) hiirihawkku «мышиный ястреб», польское myszołów, болгарское мишелов относятся к другой хищной птице – канюку (сарычу).
Интересно выглядит следующий языковой материал в отношении пустельги, хотя и не вносящий ясности:
словацкое myšiar «мышарь», myšiak «мышак», литовское pelėsakalis «мышиный сокол», латышское peļu vanadziņu «мышиный ястребок», коми шыр варыш, удмуртское шырдушес, марийское калявӓрӓш «мышиный ястреб».
Кроме того можно заметить, что упор в названиях птицы делается на основу «ветер» и «пуст-».
Вероятно, обе основы связаны с особенностью пустельги – она зависает в воздухе, трепеща крыльями (см. подробнее: Windfucker), как будто бы борется с воздухом (ветром).
Не это ли трепетание крыльями, воспринимаемое как «пустое» (праслав. *pustъ), так как движения вперёд птицы не происходит, послужило основанием для многих славянских наименований пустельги?
Еще по теме:
➡️ Встретимся в Андоме: габук и кобец
➡️ Пистрик
❤8🔥5👍4🤝1
НОЧНЫЕ ЛЕТУЧКИ
Как уже отмечалось в предыдущих постах, что порхает, то – липка, liipakko (как тут не вспомнить, что звукоизобразительный характер имеет и основное финское название бабочки – perhonen).
То, что порхает ночью – *yöliipakko (финское yö, карельское üö, вепсское ö, водское öö 'ночь').
Это и отразилось в названиях летучей мыши:
фин. yölepakko, lepakko, диалектное yölipakko, yöläpäkkö, yöleikko;
кар. üölepakko, üölakko, переносно 'полуночник, гуляка' («полуночники (букв. «летучие мыши») бродят допоздна на улице»);
вепс. ölipak, öläpakaine, eläpakeine;
вод. öölapakko.
Смутный ночной образ летучей мыши смешивался с образами ночных птиц – сов и козодоев. Это всё оказало влияние на названия ночных животных:
севернорусское лелéк 'козодой' (вологодск.) > севернорусское лелек 'летучая мышь';
ижорское üülākkoi 'филин', 'сова', 'летучая мышь';
водское öölakko, öölintu (букв. «ночная птица») 'летучая мышь', 'сова';
карел. üöläpäkkö 'летучая мышь' > карел. üöläpöi 'козодой';
карел. üölindu 'летучая мышь' (букв. «ночная птица»);
вепс. öhabuk 'козодой' (букв. «ночной ястреб», ср. типологически близкое англ. диалектное nighthawk 'козодой', букв. «ночной ястреб») > вепс. öhabuk 'летучая мышь'.
В русских говорах Обонежья зафиксированы два субстратных названия летучей мыши:
ёлак (петрозаводск.) [Куликовский] – из источника вепсско-карельского типа;
áшкуд, áшкут (вытегорск., водлозерск., пудожск.) [Поляков 1873] – из более раннего источника саамского типа: саам. vaškaD 'махать, размахивать (хвостом, крыльями)' [Шилов 2009].
Остаётся добавить, что к «ночным летучкам» относится и славянский нетопырь 'летучая мышь', восходящий к *nekʷto- 'ночной' и *pyřь 'летун'.
Иллюстрация:
Луна и летучая мышь. Витраж.
Источник: сеть Интернет
Еще по теме:
➡️ Ночное дерево
Как уже отмечалось в предыдущих постах, что порхает, то – липка, liipakko (как тут не вспомнить, что звукоизобразительный характер имеет и основное финское название бабочки – perhonen).
То, что порхает ночью – *yöliipakko (финское yö, карельское üö, вепсское ö, водское öö 'ночь').
Это и отразилось в названиях летучей мыши:
фин. yölepakko, lepakko, диалектное yölipakko, yöläpäkkö, yöleikko;
кар. üölepakko, üölakko, переносно 'полуночник, гуляка' («полуночники (букв. «летучие мыши») бродят допоздна на улице»);
вепс. ölipak, öläpakaine, eläpakeine;
вод. öölapakko.
Смутный ночной образ летучей мыши смешивался с образами ночных птиц – сов и козодоев. Это всё оказало влияние на названия ночных животных:
севернорусское лелéк 'козодой' (вологодск.) > севернорусское лелек 'летучая мышь';
ижорское üülākkoi 'филин', 'сова', 'летучая мышь';
водское öölakko, öölintu (букв. «ночная птица») 'летучая мышь', 'сова';
карел. üöläpäkkö 'летучая мышь' > карел. üöläpöi 'козодой';
карел. üölindu 'летучая мышь' (букв. «ночная птица»);
вепс. öhabuk 'козодой' (букв. «ночной ястреб», ср. типологически близкое англ. диалектное nighthawk 'козодой', букв. «ночной ястреб») > вепс. öhabuk 'летучая мышь'.
В русских говорах Обонежья зафиксированы два субстратных названия летучей мыши:
ёлак (петрозаводск.) [Куликовский] – из источника вепсско-карельского типа;
áшкуд, áшкут (вытегорск., водлозерск., пудожск.) [Поляков 1873] – из более раннего источника саамского типа: саам. vaškaD 'махать, размахивать (хвостом, крыльями)' [Шилов 2009].
Остаётся добавить, что к «ночным летучкам» относится и славянский нетопырь 'летучая мышь', восходящий к *nekʷto- 'ночной' и *pyřь 'летун'.
Иллюстрация:
Луна и летучая мышь. Витраж.
Источник: сеть Интернет
Еще по теме:
➡️ Ночное дерево
❤11👍4🔥4
Forwarded from Несидидома/Авторский блог про путешествия по России
Утро в Самино, начало лета, часа 4, комары еще не проснулись…
❤27🔥6👍5
КУШТОЗЕРО: УЙТИ И ВЕРНУТЬСЯ
Кýштозеро входит в число известных вытегорских карстовых озер, из которых вода периодически полностью или частично уходит через отверстия-поноры, а затем вновь возвращается. Народное объяснение связывало это удивительное явление с водяными, которые проигрывали друг другу воду в карты, а затем отыгрывали ее назад.
А что же топонимия? Она значительно более утилитарна. Убедительный пример – название соседнего с Куштозером озера Лýхтозеро, из которого вода тоже периодически уходила, что превращало озеро в заливной луг, успешно обкашиваемый местными крестьянами. Именно об этом и повествует топоним, оставленный на память вепсами, в языке которых термин luht [лухт] значит ‘заливной покос’.
Истоки топонима Куштозеро тоже вполне земные, хотя язык его происхождения не до конца ясен. Он явно входит в один ряд с известными на территории Карелии и Финляндии озерными названиями Костамо, Костамус, Костомукша, Коштомозеро и др. В них воплотилось прибалтийско-финское слово kostaa ‘вернуться’, т.е. ‘уйти и прийти назад’. В Карелии название присваивалось озерам с весенним разливом вод: весной вода прибывала, а затем, с ее уходом, озеро возвращалось в свои границы.
В Куштозере мотив ухода и возвращения воды воплощен еще нагляднее, чем в карельских топонимах. При этом «тезки» обнаруживаются не только на западе, но и к востоку: топоним Кушта в дельте реки Кубены, Кустома на восточном берегу оз. Воже, Куштома в бассейне р. Суды, Кошта в бассейне Шексны, озеро Костье с заливными покосами Костезерье в низовьях реки Сухоны. Так что топоним мог быть и не прибалтийско-финским, а родиться в одном из исчезнувших финно-угорских языков, бытовавших в прошлом на территории Онежско-Белозерского водораздела и восточнее.
В этом же ряду и название вытегорского села Кóштуги с пойменными заливными лугами и высоким уровнем половодья. Село получило название по реке, о чем недвусмысленно свидетельствует концовка -ги из вепсского -jogi ‘река’. На современных картах она названа Кимрекой, но местные жители именуют ее Коштугой.
Интересно, что истоки реки находятся по соседству с Куштозером, так что не исключено, что ее название было когда-то спровоцировано названием озера: могли думать, что вода из Куштозера попадает в Коштугу. Впрочем, речное название могло родиться и самостоятельно – благодаря весенним половодьям.
Ирма Муллонен
Что почитать:
Муллонен И. И. Названия-дублеты в топонимической системе людиковского Прионежья // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2019. № 7 (184). С. 31–37.
Иллюстрация:
Деревня Погост или Ермолаевская на Куштозере. В 1982 году была уже заброшена, но на Куштозере ещё пасли колхозный скот. Фото В.К. Тарасовского (1982).
Источник фото: https://vk.com/bookmarks?w=wall-1549910_142709%2F505acc78f2b036cc9b (вк-группа «Настроение – Моя Вытегра»).
Еще по теме:
➡️ Вепсский язык в Куштозере
➡️ Вытегорский полицейский в XIX веке: «Куна мянат?»
Кýштозеро входит в число известных вытегорских карстовых озер, из которых вода периодически полностью или частично уходит через отверстия-поноры, а затем вновь возвращается. Народное объяснение связывало это удивительное явление с водяными, которые проигрывали друг другу воду в карты, а затем отыгрывали ее назад.
А что же топонимия? Она значительно более утилитарна. Убедительный пример – название соседнего с Куштозером озера Лýхтозеро, из которого вода тоже периодически уходила, что превращало озеро в заливной луг, успешно обкашиваемый местными крестьянами. Именно об этом и повествует топоним, оставленный на память вепсами, в языке которых термин luht [лухт] значит ‘заливной покос’.
Истоки топонима Куштозеро тоже вполне земные, хотя язык его происхождения не до конца ясен. Он явно входит в один ряд с известными на территории Карелии и Финляндии озерными названиями Костамо, Костамус, Костомукша, Коштомозеро и др. В них воплотилось прибалтийско-финское слово kostaa ‘вернуться’, т.е. ‘уйти и прийти назад’. В Карелии название присваивалось озерам с весенним разливом вод: весной вода прибывала, а затем, с ее уходом, озеро возвращалось в свои границы.
В Куштозере мотив ухода и возвращения воды воплощен еще нагляднее, чем в карельских топонимах. При этом «тезки» обнаруживаются не только на западе, но и к востоку: топоним Кушта в дельте реки Кубены, Кустома на восточном берегу оз. Воже, Куштома в бассейне р. Суды, Кошта в бассейне Шексны, озеро Костье с заливными покосами Костезерье в низовьях реки Сухоны. Так что топоним мог быть и не прибалтийско-финским, а родиться в одном из исчезнувших финно-угорских языков, бытовавших в прошлом на территории Онежско-Белозерского водораздела и восточнее.
В этом же ряду и название вытегорского села Кóштуги с пойменными заливными лугами и высоким уровнем половодья. Село получило название по реке, о чем недвусмысленно свидетельствует концовка -ги из вепсского -jogi ‘река’. На современных картах она названа Кимрекой, но местные жители именуют ее Коштугой.
Интересно, что истоки реки находятся по соседству с Куштозером, так что не исключено, что ее название было когда-то спровоцировано названием озера: могли думать, что вода из Куштозера попадает в Коштугу. Впрочем, речное название могло родиться и самостоятельно – благодаря весенним половодьям.
Ирма Муллонен
Что почитать:
Муллонен И. И. Названия-дублеты в топонимической системе людиковского Прионежья // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2019. № 7 (184). С. 31–37.
Иллюстрация:
Деревня Погост или Ермолаевская на Куштозере. В 1982 году была уже заброшена, но на Куштозере ещё пасли колхозный скот. Фото В.К. Тарасовского (1982).
Источник фото: https://vk.com/bookmarks?w=wall-1549910_142709%2F505acc78f2b036cc9b (вк-группа «Настроение – Моя Вытегра»).
Еще по теме:
➡️ Вепсский язык в Куштозере
➡️ Вытегорский полицейский в XIX веке: «Куна мянат?»
🔥11❤5❤🔥2
ВОРОБЕЙ
Из праславянского источника:
✅ *vorb- (+ суффикс -ьjь) 'воробей' > праприбалтийская основа varpu- (+ суффиксы -ine, -nen, -ni, -lainen, -lane), откуда финское varpunen, varpulainen, ижорское värpüläine, карельское varpuine, varpuni, водское värpo, эстонское varblane 'воробей'
из славянских языков:
✅ венгерское veréb 'воробей'
✅ румынское vrabie 'воробей' (ср. церковнославянское врабии 'воробей')
✅ албанское harabel
из восточнославянских языков:
✅ идиш וואָראָבייטשיק [воробейчик]
из русского языка:
✅ якутское барабыай
✅ хакасское пораатай
Иллюстрация:
Арчибальд Торбёрн. Воробьи и зеленушка
Из праславянского источника:
✅ *vorb- (+ суффикс -ьjь) 'воробей' > праприбалтийская основа varpu- (+ суффиксы -ine, -nen, -ni, -lainen, -lane), откуда финское varpunen, varpulainen, ижорское värpüläine, карельское varpuine, varpuni, водское värpo, эстонское varblane 'воробей'
из славянских языков:
✅ венгерское veréb 'воробей'
✅ румынское vrabie 'воробей' (ср. церковнославянское врабии 'воробей')
✅ албанское harabel
из восточнославянских языков:
✅ идиш וואָראָבייטשיק [воробейчик]
из русского языка:
✅ якутское барабыай
✅ хакасское пораатай
Иллюстрация:
Арчибальд Торбёрн. Воробьи и зеленушка
👍14🔥6🥰4❤1🤯1