Иван Яковлевич Билибин. Василиса Прекрасная уходит из дома Бабы-Яги. Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная» (1899)

ОБРАЗ ЧЕРЕПКА (1/2)

Кстати, поделиться можно не только шеей, но также  головой и остальным телом.

Например, в венгерский язык проник славянское череп (cserép 'осколок, черепок', 'черепица', 'цветочный горшок'), а в румынский – образ (obraz 'выражение лица', 'щека') и косица (cosiță 'заплетенные волосы'). Как известно, славянской лексики в венгерском практически столько же, что и финно-угорской (20 и 21 % соответственно), а в румынском – до 20–30 % от общего фонда.

Если рассматривать названия частей тела в вепсском языке, то мы тоже увидим общеприбалтийско-финские пласты раннего германского и балтославянского происхождения и более поздний – (древне)русский как результат  длительного и продолжающегося контакта вепсского с русским языком.

При этом часть слов из раннего германского и балтского пластов посредством (древне)вепсского проникли в русские народные говоры: ландых 'бедро', лéгушка 'подбородок' (прионежск., кондопожск.), лóка 'десна' (пинежск.).

Далее последовательно рассмотрим отмеченные пласты лексики:

1) прибалтийско-финское < древнескандинавское, древнегерманское:

habinod 'усы' (фин. haven 'волос, волосок') < возможно, прагерм. hawją 'cено', откуда англ. hey, нем. Heu, швед. hö 'сено' (первоначально – метафорическое обозначение поросли на лице);

hardjod 'верхняя часть спины', 'плечи' (фин. hartia 'плечо') < прагерм. *hardį‌ 'плечо', откуда исланд. herðar 'плечи', норв. herd 'плечо';

hibj 'кожный покров', 'тело, труп' (фин. hipiä 'кожа человека'), hibused 'волосы' (фин. hiukset) < прагерм. *hiwją 'внешний вид, обличье', откуда англ. hue с тем же значением;

landeh 'бедро', 'круп (лошади)' (фин. lantio 'таз') < прагерм. landį‌ 'поясница, бок', откуда англ. диал. lend 'поясница', 'бок', 'ягодица', нем. Lend 'поясница', родственные рус. лядвея 'бедро', 'ляжка';

mod 'лицо' (фин. muoto) < прагерм. *mōto- 'изображение', 'внешний вид';

pämaĺĺ 'череп, башка' (фин. malja 'чаша, ваза'), гдe maĺĺ < древнесканд. *mālia-, откуда старонорв. mǽlir 'мера объема зерна', родственное древнеангл. mǣle 'чаша';

rega 'сопли' (фин. räkä) < прагерм. *hrēką 'слюна', 'сопли', откуда древнеангл. hrāca 'слюна, рвота', исланд. hráki 'плевок';

rips 'ресница' (фин. ripsu 'бахрома') < прагерм., ставшее источником швед. risp 'метёлка овса' (первоначально – метафорическое обозначение ресниц);

rung 'часть спины от поясницы до лопаток' (фин. runko 'остов, корпус', 'костяк') < прагерм. *skrunkaz, источник исланд.
skrokkur 'тело', 'корпус (корабля)';

seĺgrod 'позвоночник' (фин. selkäruoto), где -rod 'кость' < прагерм. rōdō 'стержень, шест', откуда нем. Rute 'прут, шест', норв. roda 'прут', древнеангл. rōd 'крест';

tagarai 'затылок' (фин. takaraivo), где -rai < праприбалт.-фин. rawjo 'череп, голова' < прагерм. *trawją 'чаша, сосуд', откуда англ. tray 'поднос'.

Продолжение следует

Георгий Васильевич Храпак. Ярославль летом. У реки Которосль (1966)

КОТОРОСЛЬ = УСТЬИНКА?

Все, кто бывал в Ярославле, знают реку Кóторосль и Кóторосльную набережную.

Название реки, притока Волги, приобрело эту форму не так давно. До XX века она была известна также как Которость, Которось.

Обнаружение в верховье Которосли (река образуется при слиянии рек Устье и Вёкса) луга Котрас, а также наличие ручья и болота Котрас в Грязовецком районе Вологодской области позволило А.К. Матвееву сделать вывод о том, что «именно форма Котрас является рефлексом древнего финно-угорского гидронима, которая сохранялась у постепенно утрачивающих свой язык мерян Ярославщины и Вологодчины» (с. 232).

Однако, значение мерянского слова котрас оставалось неясным.

Попробуем сделать  предположение о его значении, основываясь на материале других финно-угорских языков, топонимии смежных регионов и географических реалиях.

На западе Вологодской области, в Вашкинском районе есть озеро Дружинное, местность по берегам которого известна как Катрас, Катрас(с)кая волость.

Здесь возможны прибалтийско-финские истоки названия: ср. финское katras 'стадо', в восточных финских говорах (это, по-видимому, позволяет предполагать наличие слова и в древнекарельском) 'группа людей, толпа'. Это как будто бы подтверждается русским названием Дружинное. Ведь в древнерусском языке дружина – это не только 'войско, ближайшие люди князя', но и 'община', 'товарищи, спутники'. Налицо идея о совместном, общинном владении озером, но выраженная на разных языках (благодарю за наводку на данный топонимический материал А.В. Кузнецова и И.И. Муллонен).

Рассматривая слово katras на общем финно-угорском фоне, нельзя не отметить коми котыр 'гнездо (растений, ягод и т.п.)', 'выводок (птиц)', 'группа, кружок, стая'.

На коми материале обращает на себя внимание также глагол котыричыны 'сгруппироваться, собраться в стадо'.

В связи с этими языковыми данными, расположением луга Котрас в районе слияния составляющих
Которосли – Вёксы и Устья, можно предположить, что мерянское котрас – это обозначение места слияния двух рек, устье. В таком случае и гидроним Устье может пониматься как перевод гидронима Которосль / Котрас.

С учетом возможного мерянского котрас 'место слияния двух рек' заманчиво обратить внимание на вологодскую речку Котлаксу (образуется при слиянии речек Щетинки и Курочки) и архангельский город Котлас, расположенный в месте слияния Вычегды и Малой Северной Двины (с учетом нередкой мены р / л).

ОБРАЗ ЧЕРЕПКА (2/2)

Продолжим разговор о заимствованиях названий частей тела из языка в язык на примере вепсского.

В предыдыщей части (1) мы рассмотрели германизмы, а в этой перейдем к балтизмам и славизмам:

2) приб.-фин. < германское или балтское:

naba 'пуп', 'пуповина' (фин. napa 'пуп') < балт., ср. латыш. naba 'пуп', древнепрусское nabis 'пуп', 'ступица колеса (центральная часть колеса с отверстием для оси)' или герм. *nabō 'ступица колеса', откуда англ. nave 'ступица', устаревшее 'пуп', нем. Nabe, швед. nav 'ступица';

3) приб.-фин. < праславянское или балтославянское:

bard 'борода' (фин. parta) < прабалтослав. bardā‌ˀ , откуда рус. борода и лит. barzdà;

kurk 'горло' (фин. kurkku) < праслав. *kъrkъ или прабалтослав. *kurkas 'шея', откуда рус. закóрки 'заплечье и поясница', чешское и словацкое krk 'шея';

küĺg 'ребро' (фин. kylki 'бок') < возможно, от праслав. *kъlka или прабалтослав.*kulˀk-  'костяной выступ' (ср. болг. кълка 'бедро', рус. диал. (ярослав.) кóлки 'голеностопные сочленения, щиколотки' [Саенко], лит. kulkšnis 'лодыжка');

löug 'подбородок' (фин. leuka) < балт., ср. литовское liaukà '(опухшая) шейная железа' (по-видимому, первоначально – насмешливое обозначение нижней части лица);

4) вепсское < (древне)русское:

bok 'бок (туловища)' < бок(ъ);

kas, kos (фин. диалект. kassa) < коса (заплетенные волосы);

kišk < кишка;

kosic [кóсиц] 'висок' < рус. диал. косица 'висок';

kozinkad, kozönkad, koznid 'суставы, костяшки пальцев руки' < рус. диал. козенки 'костяшки пальцев';

kudrid 'кудри' (фин. диал. kutri) < кудри;

roža 'лицо' < др.-рус. рожа 'лицо';

ustav < сустав;

usad  < усы.

В плане русских по происхождению названий частей тела вепсский не одинок.

Например, в коми (при наличии исконных синонимов) можно увидеть бок; плеш 'лоб' < плешь;  тшöка 'подбородок' < щека; ус.

СМЕСЬ УГОРСКОГО С САНСКРИТСКИМ

Narancsfa – по-венгерски 'апельсиновое дерево'.

И если вторая часть названия – fa родственна финскому, карельскому, эстонскому puu, вепсскому pu, коми, удмуртскому, марийскому пу, ненецкому и энецкому пя 'дерево', то первая часть прошла более южным путём:

венгерское narancs [нóронч] 'апельсин' < староитальянское narancia [нарáнча] < испанское naranja [нарáнха] < арабское نارنج [нa:рандж] < персидское نارنگ [наранг] < नारङ्ग [наранга] < дравидийское, ср. тамильское
நார்த்தங்காய் [nārttaṅkāy] букв. 'ароматный фрукт'.

Иллюстрация:
Рафаэль Ромеро Баррос. Натюрморт с апельсинами (1863)

#hungaricum

Навеяло постом в Руси и Чуди, где эти изображения новгородских купцов XIV-XV вв иллюстрируют заимствование в языке коми kosic 'висок' (то есть, косы на висках новгородцев были настолько обычными, что для коми стали синонимом самого виска)

Рябушкин Андрей Петрович. Святогор (1895). Иллюстрация к книге "Русские былинные богатыри".

ВКАЛЫВАЮТ ВОЛОТЫ, СЧАСТЛИВ ЧЕЛОВЕК

В мифологии Смоленщины достаточно часто упоминается сюжет о перекидывании топора на большие расстояния великанами – волотами.

Интересно, что сюжет известен и далеко на севере – в нынешнем Коношском районе Архангельской области (ранее – Каргопольский уезд Архангельской губернии). Об основании валдиевских деревень зафиксирован такой рассказ: «На противоположном берегу озера (церковь стоит на берегу небольшого озерка Белое) от погоста, близ болота Конырева <...> жил некто Коныря, а пониже его — два брата Залазных: Тарай и Залаза. Еще ниже, против самой церкви, — Назаря. Потомки последнего существуют и поныне, под фамилиею Назаровых. Трое последних имели будто бы один топор и по мере надобности перекидывали его один другому» (Олонецкие губернские ведомости. 1892. № 46. С. 487).

Вообще исследователи пишут, что мотив перебрасывания топора является характерным в Поморье, Малопольше, Западной Украине, Белоруссии и Смолен­ской области. Под Поморьем по-видимому, понимается Поморье балтийское, а не беломорское.

Что касается слова волот, то оно отмечаемого в русских говорах Смоленской и Тульской губерний в значении 'гигант, великан, богатырь', а также в белорусском языке (волат), где также есть волатоўка 'курган'.

В топонимии следы слова несколько шире – это не только Тульская, но и Вятская, Курская, Костромская, Новгородская и Тамбовская губернии: «В Буйском уезде есть Волотовы горы... [они] выкопаны великанами по имени «Волоты» (Смирнов), Волотова могила около Лебедяни (Фасмер).

Кроме того, англичанин Ричард Джемс в Холмогорах в начале XVIII века зафиксировал слово ßolat 'гигант, великан'.

Еще по теме:
➡️ Гжатские фамилии и Калевала

Знамя Холмогорского гайдуцкого полка (1696). Место хранения: Архангельский областной краеведческий музей

БЕЛОРУССКИЕ ДЕРЕВНИ АРХАНГЕЛЬСКОЙ И ВОЛОГОДСКОЙ ГУБЕРНИЙ

Малоизвестный факт – в XIX веке в Архангельской и Вологодской губерниях фиксируются белорусские деревни.

Так, в Списке населенных мест Вологодской губернии (1859) отмечается «племя Белорусское» в Сольвычегодском уезде на реке Лале (теперь – Лузский район Кировской области). Здесь «белоруссы» «занимают без всякой примеси» 24 населенных пункта (177 дворов, 1 363 человек).

Список населенных мест Архангельской губернии (1861) отмечает, что «белоруссы» встречаются в 19 деревнях Холмогорского уезда, расположенных на Двине и Емце на расстоянии от уездного центра от 8 до 116 вёрст.

Вопрос о расселении белорусов на севере Кировской области требует дополнительного изучения. Что же касается Архангельской губернии, то согласно «Двинскому летописцу» в 1655 г. на место переведенных «на вечное житие» в Москву 480 двинских стрельцов с женами и детьми в Холмогоры взамен присланы 460 смоленских и дубровских гайдуков с женами и детьми, которые записаны «в Холмогоры в стрелецкую службу».

Гайдуки (разновидность пехоты Речи Посполитой) попали на Север в результате русско-польской войны 1654–1667 гг.

Смоленские гайдуки – это пеший гарнизон Смоленской крепости, присягнувший царю Алексею Михайловичу после взятия Смоленска (1654). Дубровские гайдуки – гайдуки крепости Дубровно на Днепре (теперь – Витебская область Беларуси). Крепость взята русскими войсками в тот же год. Как известно, в царскую ставку в Смоленск из Дубровно были направлены венгерские гайдуки, гайдуцкий ротмистр, дубровенская шляхта и 30 семей «лучших» мещан.

Холмогорские гайдуки несли гарнизонную, полицейскую и таможенную службу. Совместно с двинскими и мезенскими стрельцами они бывали в Кольском остроге для его защиты от «немец», в 1698–1700 гг. направлялись в Москву для наведения порядка после Стрелецкого бунта, в 1701 г. участвовали в бою при Новодвинской крепости, который закончился разгромом авангарда шведской эскадры.

С 1702 г. по распоряжения Петра I Гайдуцкий и Русский полки направлены для несения службы и проживания к Новодвинской крепости, а в 1717 г. – на Кузнечиху (часть Архангельска).

Известны гайдуцкий полуголова Иван Игнатьев Иевской (1672), голова Григорий Животовский (получил ранение в бою у Новодвинской крепости).

По-видимому, к концу XIX века потомки холмогорских гайдуков помнили о своем белорусском происхождении. В крестоприводной книге польских и московских людей, вышедших в сентябре 1654 г. из Смоленска указывается, что к вере приведены как «белорусцы» шляхта, так и католической веры шляхта.

Еще один интересный момент, связанный со смоленскими гайдуками: при более ранней осаде Смоленска (1633) к русскому войску «перекинулся» по веревке с городской стены «смоленский выходец» гайдук Войтех Сливенский, который при «роспросе» в Москве «сказался русской человек». Отец его был сын боярский Петр Зайцев по прозвищу Безсон из крепости Белой (ныне – Тверская область). Их семья (отец, мать и Войтех) в 1610 г. взяты в плен «литовскими людьми», жили в Брестском повете у пана Пронсковича. В Смоленск Войтех прибыл после смерти родителей, служа Захару Заруцкому (Акты Московского государства. Т. I. СПб., 1890. С. 459).

Кузнечевская Троицкая церковь (1745) в Архангельске, поставленная взамен деревянных стрелецких полковых церквей (Русской и Гайдукской)

Источник: https://trinity29.cerkov.ru/vidy-xrama/istoricheskie-foto/sfdirchr_co/

ВЕНГЕРСКИЕ ГАЙДУКИ

В русский язык слово гайдук пришло из венгерского через посредство польского hajduk 'наёмный венгерский солдат-пехотинец'.

Венгерское hajdú сперва означало 'погонщик скота, пастух' (от венгерского hajt 'гнать').

После захвата турками Балкан погонщики, которые не могли торговать скотом, шли воевать за плату, вели войну с турками на Балканах, а также могли становится разбойниками, откуда у слова появились значения 'пехотинец', 'разбойник'.

Кроме того, hajdú обозначало слугу, одетого в ливрею.

Отсюда также значение рус. гайдук 'высокорослый служитель у вельмож, для прислуги при езде, в венгерской, гусарской или казачьей одежде'.

В севернорусских говорах гайдýк фиксируется в значении 'бранчливый, дерзкий, нахальный человек' (арх.), хайдýк 'слишком бойкий ребёнок' (Карелия).

Источник:
А.Е. Аникин. Этимологический словарь русского языка.

Иллюстрация:
Венгерский гайдук (1703).

Еще по теме:

➡️ Из Сибири – в Африку

➡️ Гуляш и бограч

#hungaricum

Осень на Северной Двине.
Фото автора тг-канала.

ЧУДЬ АРХАНГЕЛЬСКАЯ И ВОЛОГОДСКАЯ

В XIX веке на территории Архангельской и Вологодской губерний были не только русские, белорусские, карельские («корельские»), коми («зырянские») деревни, но и чудские.

Остановимся на чудских деревнях подробнее. С чудским населением Олонецкой и Новгородской губерний XIX – начала XX веков все более-менее ясно – чудью там называли вепсов, а в Петербургской губернии – водь.

В бланках первой Всероссийской переписи 1897 г. чудский язык в качестве родного указали 25,6 тыс. жителей Олонецкой и Новгородской губерний, в том числе 7 потомственных дворян, 5 лиц духовного звания и 3 почетных гражданина. Фактическая же численность вепсов была еще больше. Так, из всех вепсов Вытегорского уезда в качестве родного чудский язык указало только 5 человек. При этом вепсы, для которых русский язык стал родным, а вепсский еще утрачен не был, жили в то время в двух волостях уезда (Чернослободской и Коштугской). Кстати, в последней родился известный поэт Николай Клюев, активно использовавший в своих стихах наряду с церковнославянской севернорусскую лексику вепсского происхождения.

Что касается чудского населения Архангельской и Вологодской губернии, то вопрос о его точной этнической и языковой принадлежности остается открытым. По-видимому, архангельская чудь в XVIII–XIX вв. уже не говорила на своем языке, но сохраняла память о своем происхождении.

В Архангельской губернии по спискам населенных мест 1861 г. «новгородцы в смешении с чудью» отмечены в 60 деревнях и 2 селах Архангельского, Холмогорского и Пинежского уездов. Еще 9 деревень Холмогорского уезда согласно данным приходских священников названы отдельными селениями чуди. В Вологодской губернии списки населенных мест 1859 г. показывают чудские селения: в Никольском уезде – 20 селений с населением 1 630 чел., в Сольвычегодском уезде – 28 селений с населением 1 555 чел.

В отношении архангельской чуди «Двинской летописец» пишет: «Жителие убо двиняне вначале именовахуся заволоческая чюдь». Англичанин Ричард Джемс в 1618–1620 гг. побывавший в Холмогорах, засвидетельствовал слово Chiudi [чуди]: 'так называли в древности народ около Холмогор, язык этого народа отличался от языка самоедов и лопарей. Теперь их там больше нет'.

Михаил Ломоносов, уроженец тех мест, пишет о поныне живущих по Двине чудского рода остатках, «которые через сообщение с новгородцами природный свой язык позабыли», отмечая при этом, что «Сих народов [то есть славян и чуди], положивших по разной мере участие свое в составлении россиян, должно приобрести обстоятельное по-возможности знание, дабы увéдать оных древность и сколь много их дела до наших предков и до нас касаются».

Вместе с тем, в Вологодской губернии (тогда ее самым западным уездом был Грязовецкий) отдельные бланки распределения населения по родному языку (1897 г.) все еще содержат информацию о «чудском» языке в качестве родного.

ВЕПССКИЙ ЯЗЫК В КУШТОЗЕРЕ

Из очерка Ф.Н. Исполатова и С.А. Варламова «Из Вытегры в Куштозеро» (1936) (ныне Вытегорский район Вологодской области):

«Куштозеро раньше говорило на чудском, то есть вепсовском языке.

Хорошо владеющий этим языком мог бы многое из прошлого вскрыть из сохранившихся до сих пор местных названий. Старые жители деревни Кирилловской между собой и до сих пор говорят на этом языке ...

Здесь много своих слов и выражений. Например, очень тонко передаются оттенки голоса разговора такими словами: миряндать, мюряндать, буляндать, бяляндать, бурандать, пижандать, оттенки силы дождя – робандать, сибандать, рибандать».

Источник публикации:
Вытегра: краеведческий альманах. Том V. Вологда, 2015.

Иллюстрация: фото из очерка.

Еще по теме:

➡️ О топонимии в «Людях Сузёмья»

➡️ Главное – не кивиштаться!