КАРЕЛЬСКИЕ ПЛАЧИ ПО-ЯПОНСКИ
В продолжение связей Северо-Запада России и Востока вспоминается, что классическая работа Унелмы Конкка «Поэзия печали» (1992), посвященная карельским обрядовым плачам, в частности, похоронно-поминальным и свадебным причитаниям, переведена и издана в 2014 году на японском языке под названием «Печальная песня Туонелы» (переводчик – Рёко Ямагучи).
В продолжение связей Северо-Запада России и Востока вспоминается, что классическая работа Унелмы Конкка «Поэзия печали» (1992), посвященная карельским обрядовым плачам, в частности, похоронно-поминальным и свадебным причитаниям, переведена и издана в 2014 году на японском языке под названием «Печальная песня Туонелы» (переводчик – Рёко Ямагучи).
❤23✍5
ИСПОВЕДЬ
Истекают минуты предательски,
Только год налетает на год…
Как давно я ушел в изыскательский
Очень дальний и трудный поход!
По следам неизвестного племени,
По словам, что оставила чудь,
Прохожу я в безмолвье и темени
Весь похищенный временем путь.
За горами да за долинами
Человеческих будничных дел
Я ищу те поля, где чудинами
Был засеян последний надел.
Под одними и теми же звездами
Вековые деревья шумят,
И звенят над чудскúми погостами
Голоса деревенских девчат.
А в бездонном хранилище времени
По складам я читаю рассказ
О судьбе и о гибели племени,
Кровь которого может быть в нас.
Матвеев Александр Константинович (1926–2010) – выдающийся лингвист, исследователь севернорусской топонимии, славянско-финских языковых связей, доктор филологических наук, член-корреспондент РАН.
Иллюстрация:
Деревня Загородская на реке Самине. Фото автора.
Истекают минуты предательски,
Только год налетает на год…
Как давно я ушел в изыскательский
Очень дальний и трудный поход!
По следам неизвестного племени,
По словам, что оставила чудь,
Прохожу я в безмолвье и темени
Весь похищенный временем путь.
За горами да за долинами
Человеческих будничных дел
Я ищу те поля, где чудинами
Был засеян последний надел.
Под одними и теми же звездами
Вековые деревья шумят,
И звенят над чудскúми погостами
Голоса деревенских девчат.
А в бездонном хранилище времени
По складам я читаю рассказ
О судьбе и о гибели племени,
Кровь которого может быть в нас.
Матвеев Александр Константинович (1926–2010) – выдающийся лингвист, исследователь севернорусской топонимии, славянско-финских языковых связей, доктор филологических наук, член-корреспондент РАН.
Иллюстрация:
Деревня Загородская на реке Самине. Фото автора.
❤🔥13❤11🔥9👏2
О ТОПОНИМИИ В «ЛЮДЯХ СУЗЁМЬЯ»
– Для тебя, пожалуй, нет ничего интересного, – не сразу ответил Петр. — Я вепсскую речь записываю, сказки, предания, поверья...
Герман разочарованно присвистнул.
Петр закрыл тетрадь, положил ее на магнитофон и взял в руки большой том в сером переплете.
– Представляешь, какая штука, – заговорил он. — В этом новейшем академическом словаре некоторые вепсские слова уже даны без перевода. Значения тех слов теперь никто не знает.
– Можно посмотреть? – Герман взял книгу. – Ничего себе талмуд! — Он уселся на диван поудобнее. – Никак не думал, что есть вепсский словарь.
Петр сел рядом с Германом.
– Да, слова все-таки учтены. А вот с топонимикой хуже. Только в нашем крае десятки деревень, больше сотни озер, а сколько речек, ручьев, болот! Да что озера – заливы, мысы, горушки, полянки, пожни, перекрестки дорог — все имеет названия.
– Понятно. И ты их записываешь?
– А как же! Ведь многие названия чрезвычайно интересны. Была, к примеру, деревня Няльг-ранд, что означает Голодный Берег. Или озеро Лахн-ярь — Лещевое. Хотя в нем никакой рыбы, кроме малорослых карасей, нет. Нетрудно догадаться, что когда-то водились и лещи. А то есть ручей Кивикерк. Это даже трудно перевести — что-то вроде «ручей, выстланный круглым камешником». Но теперь там и камень-то трудно найти, все затянуто илом и мхом. Значит, название ручья очень давнее, когда ручей бежал по камешкам. И таких примеров я мог бы привести десятки. С другой стороны, ученым иногда лишь по топонимам удается установить, какой именно народ проживал в той или иной местности и вообще каково прошлое края. Разве не интересно? Но топонимы забываются, теряются, вот я и записываю их.
Герман, терпеливо выслушавший этот монолог, усмехнулся.
– Надо попросту колышки поставить, с табличками: деревня такая-то, озеро такое...
Петр порывисто встал.
– Я думал, тебе интересно, а ты какую-то ерундовину несешь!
– Я же пошутил! – засмеялся Герман. – Плохо я понимаю такие премудрости. Ты лучше скажи: на лодке кататься пойдем?
– Чаю попью, и пойдем.
– Вот и порядок.
---
Что еще почитать:
➡️ Ключевая роль топонимии
➡️ ИИ-«прожарка» канала
– Для тебя, пожалуй, нет ничего интересного, – не сразу ответил Петр. — Я вепсскую речь записываю, сказки, предания, поверья...
Герман разочарованно присвистнул.
Петр закрыл тетрадь, положил ее на магнитофон и взял в руки большой том в сером переплете.
– Представляешь, какая штука, – заговорил он. — В этом новейшем академическом словаре некоторые вепсские слова уже даны без перевода. Значения тех слов теперь никто не знает.
– Можно посмотреть? – Герман взял книгу. – Ничего себе талмуд! — Он уселся на диван поудобнее. – Никак не думал, что есть вепсский словарь.
Петр сел рядом с Германом.
– Да, слова все-таки учтены. А вот с топонимикой хуже. Только в нашем крае десятки деревень, больше сотни озер, а сколько речек, ручьев, болот! Да что озера – заливы, мысы, горушки, полянки, пожни, перекрестки дорог — все имеет названия.
– Понятно. И ты их записываешь?
– А как же! Ведь многие названия чрезвычайно интересны. Была, к примеру, деревня Няльг-ранд, что означает Голодный Берег. Или озеро Лахн-ярь — Лещевое. Хотя в нем никакой рыбы, кроме малорослых карасей, нет. Нетрудно догадаться, что когда-то водились и лещи. А то есть ручей Кивикерк. Это даже трудно перевести — что-то вроде «ручей, выстланный круглым камешником». Но теперь там и камень-то трудно найти, все затянуто илом и мхом. Значит, название ручья очень давнее, когда ручей бежал по камешкам. И таких примеров я мог бы привести десятки. С другой стороны, ученым иногда лишь по топонимам удается установить, какой именно народ проживал в той или иной местности и вообще каково прошлое края. Разве не интересно? Но топонимы забываются, теряются, вот я и записываю их.
Герман, терпеливо выслушавший этот монолог, усмехнулся.
– Надо попросту колышки поставить, с табличками: деревня такая-то, озеро такое...
Петр порывисто встал.
– Я думал, тебе интересно, а ты какую-то ерундовину несешь!
– Я же пошутил! – засмеялся Герман. – Плохо я понимаю такие премудрости. Ты лучше скажи: на лодке кататься пойдем?
– Чаю попью, и пойдем.
– Вот и порядок.
---
Что еще почитать:
➡️ Ключевая роль топонимии
➡️ ИИ-«прожарка» канала
❤16👍6🥰3👏1
УЖАСЫ ТОПОНИМИСТА
Вот, казалось бы – популярная песня восьмидесятых «Малиновки заслыша голосок».
Однако, за романтическими встречами под пение птиц проглядывает прямо-таки топонимическая катастрофа:
«В три жёрдочки берёзовый мосток
И тихая речушка без названья!»
Ведь зачастую даже маленький ручей в обжитом пространстве (на это указывает наличие моста и пение зарянки – обитателя лиственных и смешанных лесов) носит своё имя. А тут целая речушка – безымянная!
Иллюстрация:
Станислав Юлианович Жуковский. Лесная чаща. Речка (1910-е годы)
Вот, казалось бы – популярная песня восьмидесятых «Малиновки заслыша голосок».
Однако, за романтическими встречами под пение птиц проглядывает прямо-таки топонимическая катастрофа:
«В три жёрдочки берёзовый мосток
И тихая речушка без названья!»
Ведь зачастую даже маленький ручей в обжитом пространстве (на это указывает наличие моста и пение зарянки – обитателя лиственных и смешанных лесов) носит своё имя. А тут целая речушка – безымянная!
Иллюстрация:
Станислав Юлианович Жуковский. Лесная чаща. Речка (1910-е годы)
❤26😁8💘1
ПРЕДЕЛЫ ИМЕНОВАНИЯ
Ономастика – науках о именах собственных и их происхождении.
И имена эти весьма разнообразны: это не только географические названия (топонимы), которые изучает топонимика, но имена, фамилии и прозвища людей, являющиеся предметом антропонимии.
В рамках ономастики можно изучать и другие имена собственные:
названия народов (этнонимы);
клички животных (зоонимы) (Шарик, Ярвик, Вирбой);
имена небесных тел и созвездий (космонимы, астронимы) (Бетельгейзе, Альдебаран);
имена судов и кораблей («Варяг», «Аврора», «Тоарие»);
названия магазинов, мест общественного питания, стадионов и т.д.;
названия товаров (каша «Геркулес», пиво «Вепсское»);
названия предметов (меч «Финист», меч «Экскалибур»).
То есть человек может давать имена одушевленным и неодушевленным объектам, которые ему значимы и которые он хочет и может отличить друг от друга.
Порой имена собственные могут даваться домашним растениям и вещам.
Примеры из Интернета:
«У меня росло большое денежное дерево, важное такое, раскидистое и очень привередлевое. Однажды я сказала ему о том, что как будто он из королевских кровей и стала называть его «Ричард». Наверное, ему понравилось, так как он стал покладистым»
«Мне сказали, что нужно называть вещи своими именами. А как назвать кружку? Ежели назову её Акулина Гаврилна, ничё?».
Действительно, в литературе описаны случаи, когда давали личные имена чашкам.
Но еще больше удивил комментарий в одном из лигвистических форумов:
«Я обнаружил, что когда кому-то даешь имя, то он умирает. У меня был маленький снеговик, который я поставил в морозильник, я назвал его Борис, и потом он растаял /испарился.
Была искусственная бабочка на батарейках. Только я стал величать её Александр, как батареи заглохли.
Возможно, дело было не столько в имени, сколько в привязанности, которая образуется после наименования. Я сделал эксперимент, и назвал плесень в трёхлитровой банке «Зинаида». Эта банка стояла дольше обычного – рука не поднималась. Но потом жена выкинула.
В общем теперь я не называю вещи именами».
Действительно, объекты изучения для ономастики безграничны!
Ономастика – науках о именах собственных и их происхождении.
И имена эти весьма разнообразны: это не только географические названия (топонимы), которые изучает топонимика, но имена, фамилии и прозвища людей, являющиеся предметом антропонимии.
В рамках ономастики можно изучать и другие имена собственные:
названия народов (этнонимы);
клички животных (зоонимы) (Шарик, Ярвик, Вирбой);
имена небесных тел и созвездий (космонимы, астронимы) (Бетельгейзе, Альдебаран);
имена судов и кораблей («Варяг», «Аврора», «Тоарие»);
названия магазинов, мест общественного питания, стадионов и т.д.;
названия товаров (каша «Геркулес», пиво «Вепсское»);
названия предметов (меч «Финист», меч «Экскалибур»).
То есть человек может давать имена одушевленным и неодушевленным объектам, которые ему значимы и которые он хочет и может отличить друг от друга.
Порой имена собственные могут даваться домашним растениям и вещам.
Примеры из Интернета:
«У меня росло большое денежное дерево, важное такое, раскидистое и очень привередлевое. Однажды я сказала ему о том, что как будто он из королевских кровей и стала называть его «Ричард». Наверное, ему понравилось, так как он стал покладистым»
«Мне сказали, что нужно называть вещи своими именами. А как назвать кружку? Ежели назову её Акулина Гаврилна, ничё?».
Действительно, в литературе описаны случаи, когда давали личные имена чашкам.
Но еще больше удивил комментарий в одном из лигвистических форумов:
«Я обнаружил, что когда кому-то даешь имя, то он умирает. У меня был маленький снеговик, который я поставил в морозильник, я назвал его Борис, и потом он растаял /испарился.
Была искусственная бабочка на батарейках. Только я стал величать её Александр, как батареи заглохли.
Возможно, дело было не столько в имени, сколько в привязанности, которая образуется после наименования. Я сделал эксперимент, и назвал плесень в трёхлитровой банке «Зинаида». Эта банка стояла дольше обычного – рука не поднималась. Но потом жена выкинула.
В общем теперь я не называю вещи именами».
Действительно, объекты изучения для ономастики безграничны!
👍18😁9❤2🤔1
КОНЬ УТОП
В вепсской топонимии омуты, где тонули кони, известны как Hebonbong ('коня омут') и Hebohoud ('конская яма').
Типологически схожей является известная в славянской топонимии (Белоруссия, Украина, Польша и Чехия) основа Конотоп- (от конь и тонуть), которая доходит до Новгородской земли:
Конотопцы, дер. Старорусского уезда;
Конотопица, дер. Смолинского погоста Шелонской пятины;
Конотопка, протока в дельте Ловати и рукав в дельте Мсты.
Что почитать:
➡️ И.И. Муллонен. Очерки вепсской топонимии.
➡️ В.Л. Васильев. Славянские топонимические древности Новгородской земли.
Про коней на канале:
➡️ Французская сова и греческая лошадь в вепсских краях
➡️ Вепсская душа
Иллюстрация из сети Интернет
В вепсской топонимии омуты, где тонули кони, известны как Hebonbong ('коня омут') и Hebohoud ('конская яма').
Типологически схожей является известная в славянской топонимии (Белоруссия, Украина, Польша и Чехия) основа Конотоп- (от конь и тонуть), которая доходит до Новгородской земли:
Конотопцы, дер. Старорусского уезда;
Конотопица, дер. Смолинского погоста Шелонской пятины;
Конотопка, протока в дельте Ловати и рукав в дельте Мсты.
Что почитать:
➡️ И.И. Муллонен. Очерки вепсской топонимии.
➡️ В.Л. Васильев. Славянские топонимические древности Новгородской земли.
Про коней на канале:
➡️ Французская сова и греческая лошадь в вепсских краях
➡️ Вепсская душа
Иллюстрация из сети Интернет
🦄16👍7❤🔥3❤2
ПАША И МЕДВЕЖЬЯ КАРА
В вк-группе «Постмодерновые топонимы» был опубликован пост, где на участке карты Ленинградской области видны река Паша и её залив Медвежья Кáра.
Но некий Павел и суровое наказание, настигшее медведя, здесь не при чем.
Название реки Паша (вепс. Paksjogi) по-видимому, напрасно связывают с вепсским paks 'густой, частый', карельским pakšu 'толстый, полный'. Это же относится и к названию соседней реки Оять (вепсское Ojať, Ojatinjogi), которое как будто бы связано с вепс. oja 'ручей'. Однако, в таком случае необъяснимо наличие -ть. Скорее названия этих относительно крупных рек восходят к еще более раннему топонимическому слою.
Что же касается Медвежьей Кары, то кара в русских народных говорах Обонежья и Присвирья 'залив реки или озера'. Вот в этом случае мы действительно имеем дело со словом, пришедшим из вепсского, где kar или kara 'залив'.
В вк-группе «Постмодерновые топонимы» был опубликован пост, где на участке карты Ленинградской области видны река Паша и её залив Медвежья Кáра.
Но некий Павел и суровое наказание, настигшее медведя, здесь не при чем.
Название реки Паша (вепс. Paksjogi) по-видимому, напрасно связывают с вепсским paks 'густой, частый', карельским pakšu 'толстый, полный'. Это же относится и к названию соседней реки Оять (вепсское Ojať, Ojatinjogi), которое как будто бы связано с вепс. oja 'ручей'. Однако, в таком случае необъяснимо наличие -ть. Скорее названия этих относительно крупных рек восходят к еще более раннему топонимическому слою.
Что же касается Медвежьей Кары, то кара в русских народных говорах Обонежья и Присвирья 'залив реки или озера'. Вот в этом случае мы действительно имеем дело со словом, пришедшим из вепсского, где kar или kara 'залив'.
❤🔥14🔥9👍8❤3
Forwarded from Ростовская земля. История и культура
Про еду: ГРИБАСУУПУ…
На ВК-странице Вологодского госархива попались эти сканы.
Сообщается:
«…4 июня 1957 г. редакция Большой советский энциклопедии отправила запрос в Министерство торговли Карельской АССР с просьбой выслать рецепты наиболее типичных карельских блюд. Уже 1 августа того же года пришел ответ: “Наиболее типичными для Карельских блюд являются блюда мучнистые, приготовленные из пресного и кислого теста, толокна, гороха, ячневой муки, блюда из рыбы и ягод”».
С интересом читаю. Зависла на грибасуупу!
На ВК-странице Вологодского госархива попались эти сканы.
Сообщается:
«…4 июня 1957 г. редакция Большой советский энциклопедии отправила запрос в Министерство торговли Карельской АССР с просьбой выслать рецепты наиболее типичных карельских блюд. Уже 1 августа того же года пришел ответ: “Наиболее типичными для Карельских блюд являются блюда мучнистые, приготовленные из пресного и кислого теста, толокна, гороха, ячневой муки, блюда из рыбы и ягод”».
С интересом читаю. Зависла на грибасуупу!
❤32👍11👀1
О ФАМИЛИИ ЕСЕНИН
Название деревни Есюнино в Вологодском районе восходит к имени Есюня – варианту имен, начинающихся на Ес- / Иос- : Евсей, Евстафий, Евстрат, Иосиф.
Уменьшительной формой этих имен были Еся, Еська, Есюта, Есюня, Есеня (аналогично Васюня, Васяня – Василий).
Это позволяет возводить к именам на Ес- и фамилию поэта.
Тем более, что ранее предложенная этимология – от прозвища Есень (церковно-славянское есень 'осень') имеет существенный недостаток:
начальному церк.-славян. е соответствует древнерусское о (езеро – озеро, елень – олень). Маловероятно, что некалендарное имя восходило к церк.-славян. слову (если, конечно, не появилось в среде духовенства).
Что интересно, существует и тюркская этимология фамилии – от имени Есен (ср. татарский мурза Есень-Берди, служил в Мещере в начале XVI века; см.: Ш.Р. Мингазов).
Однако стоит обратиться к исследованию родословной Есенина (ее изучал Д.А. Соколов). Действительно, среди предков поэта находим прадеда Иосифа. Похоже, что именно его и звали Есеня.
Название деревни Есюнино в Вологодском районе восходит к имени Есюня – варианту имен, начинающихся на Ес- / Иос- : Евсей, Евстафий, Евстрат, Иосиф.
Уменьшительной формой этих имен были Еся, Еська, Есюта, Есюня, Есеня (аналогично Васюня, Васяня – Василий).
Это позволяет возводить к именам на Ес- и фамилию поэта.
Тем более, что ранее предложенная этимология – от прозвища Есень (церковно-славянское есень 'осень') имеет существенный недостаток:
начальному церк.-славян. е соответствует древнерусское о (езеро – озеро, елень – олень). Маловероятно, что некалендарное имя восходило к церк.-славян. слову (если, конечно, не появилось в среде духовенства).
Что интересно, существует и тюркская этимология фамилии – от имени Есен (ср. татарский мурза Есень-Берди, служил в Мещере в начале XVI века; см.: Ш.Р. Мингазов).
Однако стоит обратиться к исследованию родословной Есенина (ее изучал Д.А. Соколов). Действительно, среди предков поэта находим прадеда Иосифа. Похоже, что именно его и звали Есеня.
👍26❤5🫡2
ВОТ ТАКАЯ ЦОКОТУХА!
Интересный материал ув. «Пока горит солнце» об освоении Мещёрского края в Поочье напомнил об одном важном фонетическом явлении в русских диалектах – цокании, заключающемся в замене [ч’] на [ц] или [ц’]. Например, когда вместо чашка чаю говорят цяшка цяю (при мягком цокании) или цашка цаю (при твердом). Цокание встречается в севернорусских и, частично, в среднерусских говорах. Его появление связывают с влиянием древненовгородского диалекта (словено-кривичского по своей природе).
Подобные явления замены шипящих (ч, ш, ж) на свистящие (ц, с, з) встречаются и в говорах других славянских языков: в польском («мазурение»), нижнелужицком, полабском и хорватском («чакавизм»).
Однако, отсутствует однозначный ответ на вопрос: являются ли мазурение, цокание и чакавизм результатом собственного развития языка (для этого как будто бы имеются предпосылки) или это результат иноязычного влияния?
Так, часть исследователей связывают эти явления с влиянием следующих языков:
мазурение – древнепрусский или немецкий;
цокание – финно-угорские;
чакавизм – романские.
При этом, отмечу, что для широко распространенного территориально цоканья, «финно-угорское» влияние – это слишком общее понятие. Разумеется, на русский язык не было некоего общефинно-угорского влияния – на разных территориях и в разное время оно носило различный характер, происходило из различных источников. Да и сами источники изменялись под влиянием внутренних и внешних факторов.
Таким образом, однозначного и окончательного ответа на вопрос о происхождении русского цокания нет.
В Мещёрском крае присутствовало и взаимодействовало волжско-финское (мещёра и мордва), восточнославянское (кривичское) и тюркское население.
Позднее на данной территории оформились субэтнические группы русского и татарского народов: русская мещёра и татары-мишари.
При этом интересно, что цокание характерно не только для русских мещёрских говоров, но и для отдельных говоров мишарского диалекта татарского языка.
Причем мещёрское региональное цоканье рассматривается:
то как наследие субстрата («автохтонов»):
мещёрский финно-угорский – для русской мещёры;
алано-буртасский (т.е. иранский) или буртасско-можарский – для мишарей,
то как наследие пришедших на данную территорию славян или тюрков:
русская мещёра – фонетические особенности рязанских мещёрских говоров находят параллели в севернорусских говорах (в том числе вологодских и архангельских, тоже «постновгородских» и соответственно «постпосткривичских»), а твердое цокание – в псковских;
мишари – цокание иногда возводится к общеалтайской эпохе.
При этом балкарское цоканье может рассматриваться как аргумент в пользу противоположных точек зрения: иранского субстрата (влияния алан) или общеалтайского / древнетюркского наследия в мишарском.
Таким образом, ответа на вопрос о происхождении мещёрского «регионального» цокания у меня нет, но иногда важно поставить вопрос, а не ответить на него.
И он как всегда связан с более универсальным вопросом о соотношении «автохтонного» и «пришлого». Фактически – это чисто научный вопрос, поскольку в реальности все группы несут в себе элементы как «местных», так «пришельцев». Однако, зачастую он выходит за научные рамки и носит эмоциональную окраску по причине представления (не всегда реального) о большей престижности одной из линий предков (какой-либо ранней этнической / культурной / языковой составляющей, влившейся в состав современной этнической или языковой группы).
31.12.2024
Интересный материал ув. «Пока горит солнце» об освоении Мещёрского края в Поочье напомнил об одном важном фонетическом явлении в русских диалектах – цокании, заключающемся в замене [ч’] на [ц] или [ц’]. Например, когда вместо чашка чаю говорят цяшка цяю (при мягком цокании) или цашка цаю (при твердом). Цокание встречается в севернорусских и, частично, в среднерусских говорах. Его появление связывают с влиянием древненовгородского диалекта (словено-кривичского по своей природе).
Подобные явления замены шипящих (ч, ш, ж) на свистящие (ц, с, з) встречаются и в говорах других славянских языков: в польском («мазурение»), нижнелужицком, полабском и хорватском («чакавизм»).
Однако, отсутствует однозначный ответ на вопрос: являются ли мазурение, цокание и чакавизм результатом собственного развития языка (для этого как будто бы имеются предпосылки) или это результат иноязычного влияния?
Так, часть исследователей связывают эти явления с влиянием следующих языков:
мазурение – древнепрусский или немецкий;
цокание – финно-угорские;
чакавизм – романские.
При этом, отмечу, что для широко распространенного территориально цоканья, «финно-угорское» влияние – это слишком общее понятие. Разумеется, на русский язык не было некоего общефинно-угорского влияния – на разных территориях и в разное время оно носило различный характер, происходило из различных источников. Да и сами источники изменялись под влиянием внутренних и внешних факторов.
Таким образом, однозначного и окончательного ответа на вопрос о происхождении русского цокания нет.
В Мещёрском крае присутствовало и взаимодействовало волжско-финское (мещёра и мордва), восточнославянское (кривичское) и тюркское население.
Позднее на данной территории оформились субэтнические группы русского и татарского народов: русская мещёра и татары-мишари.
При этом интересно, что цокание характерно не только для русских мещёрских говоров, но и для отдельных говоров мишарского диалекта татарского языка.
Причем мещёрское региональное цоканье рассматривается:
то как наследие субстрата («автохтонов»):
мещёрский финно-угорский – для русской мещёры;
алано-буртасский (т.е. иранский) или буртасско-можарский – для мишарей,
то как наследие пришедших на данную территорию славян или тюрков:
русская мещёра – фонетические особенности рязанских мещёрских говоров находят параллели в севернорусских говорах (в том числе вологодских и архангельских, тоже «постновгородских» и соответственно «постпосткривичских»), а твердое цокание – в псковских;
мишари – цокание иногда возводится к общеалтайской эпохе.
При этом балкарское цоканье может рассматриваться как аргумент в пользу противоположных точек зрения: иранского субстрата (влияния алан) или общеалтайского / древнетюркского наследия в мишарском.
Таким образом, ответа на вопрос о происхождении мещёрского «регионального» цокания у меня нет, но иногда важно поставить вопрос, а не ответить на него.
И он как всегда связан с более универсальным вопросом о соотношении «автохтонного» и «пришлого». Фактически – это чисто научный вопрос, поскольку в реальности все группы несут в себе элементы как «местных», так «пришельцев». Однако, зачастую он выходит за научные рамки и носит эмоциональную окраску по причине представления (не всегда реального) о большей престижности одной из линий предков (какой-либо ранней этнической / культурной / языковой составляющей, влившейся в состав современной этнической или языковой группы).
31.12.2024
Telegram
Пока горит солнце
К предыдущему репосту.
Недавно на канале уважаемого Алексея Криватроп, вышел интересный пост о генетике рязано-окского вождя из Ундриха. В комментариях читателем был задан вопрос о том как связаны племена Кривичей и Рязанский край. В этой связи хотелось…
Недавно на канале уважаемого Алексея Криватроп, вышел интересный пост о генетике рязано-окского вождя из Ундриха. В комментариях читателем был задан вопрос о том как связаны племена Кривичей и Рязанский край. В этой связи хотелось…
🔥16❤14👍4
LÁSZLÓ KRASZNAHORKAI =
ВЛАДИСЛАВ КРАСНОГОРСКИЙ
Имя и фамилия венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе 2025 года Ласло Краснахоркаи, в конечном счете имеет славянское происхождение:
Lászsló (Лáсло) – венгерский вариант славянского имени Владислав (через Ладислав, ср. чешское Ladislav);
Krasznahorkai – из Красной Горки. Возможно, что речь идёт о замке Kрасна Гуорка (ныне Словакия) (словацк. Krásna Hôrka, венг. Krasznahorka).
В районе Красной Горки от внука Чингисхана Батыя, предпринявшего поход в Венгрию, укрывался венгерский король Бела IV.
Иллюстрация:
Томас Эндер. Замок Красна Гуорка (1860)
#hungaricum
ВЛАДИСЛАВ КРАСНОГОРСКИЙ
Имя и фамилия венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе 2025 года Ласло Краснахоркаи, в конечном счете имеет славянское происхождение:
Lászsló (Лáсло) – венгерский вариант славянского имени Владислав (через Ладислав, ср. чешское Ladislav);
Krasznahorkai – из Красной Горки. Возможно, что речь идёт о замке Kрасна Гуорка (ныне Словакия) (словацк. Krásna Hôrka, венг. Krasznahorka).
В районе Красной Горки от внука Чингисхана Батыя, предпринявшего поход в Венгрию, укрывался венгерский король Бела IV.
Иллюстрация:
Томас Эндер. Замок Красна Гуорка (1860)
#hungaricum
❤18🤯8💘5⚡2🔥2
Forwarded from Карельская языковая картина мира
ŠEPPÄ / ДРОЖЖИ-МАСТЕРА́
Тверские карелы были знатными пивоварами и относились к пиву с большим почтением, очень его любили и в прежние времена на праздники варили его в огромных количествах.
В языке тверских карел есть несколько специфических терминов, связанных с пивоварением, которые отсутствуют в других наречиях и диалектах карельского языка (вернее сказать, сами слова в других диалектах есть, но имеют в них совсем другое значение, никак с пивом не связанное).
И самым примечательным таким термином, на мой взгляд, является ”ŠEPPÄ” – «ДРОЖЖИ».
”Šeppä” – древнее протоуральское слово, во всех прибалтийско-финских языках оно имеет значение «КУЗНЕЦ». В карельском языке оно изредка могло использоваться в более широком смысле – «ИСКУСНЫЙ МАСТЕР». Языковеды полагают, что «мастер» и было изначальным значением слова ”šeppä”, и лишь потом сузилось до значения «кузнец».
А вот в тверских и тихвинских говорах карельского языка, а также в вепсском языке помимо обще-прибалтийско-финского значения «кузнец» слово ”šeppä” имело ещё и другое значение – «дрожжи».
Что это – просто совпадение? Или между понятиями «šeppä-кузнец» и «šeppä-дрожжи» есть какая-то связь?
Доктор филологических наук Нина Григорьевна Зайцева полагает, что термин ”šeppä” («дрожжи») родился как метафора:
В той же статье Нина Григорьевна указывает:
От себя добавлю, что ”šeppä” – метафора в высшей степени уважительная. Сравнение дрожжей с искусным мастером, с кузнецом (который в прежние времена был чуть ли не самым важным человеком в деревне) свидетельствует о необыкновенной важности, которую карелы и вепсы придавали дрожжам и выполняемой ими работе.
И вот что я ещё думаю: а почему возникла эта метафора? Неужели только ради красного словца предки карел и вепсов называли дрожжи «мастером», пронесли это «красное словцо» через тысячелетия, сохранив в своём языке, забыв при этом прямое название дрожжей?
Полагаю, что и карелы, и вепсы, и другие северные народы воспринимали процесс брожения, вызываемый дрожжами, как необъяснимое, почти магическое действие. И этому магическому действию могли помешать. Например, тверские карелы верили, что пиво во время брожения можно сглазить, точно так же, как и человека. Кроме того, существовало множество примет, предостерегающих от тех или иных действий, которые могли помешать брожению. Например, ”ei voi šyyvä suluo leivänke, a to ”šyöt” oluon, ei rubie kävelömäh” – «нельзя есть сусло с хлебом, а то «съешь» пиво, и оно не будет бродить».
Таким образом, иносказательное, образное название дрожжей могло иметь вполне практический смысл – чтобы не навредить, уберечь от враждебных сил (людей или духов), не навлечь порчу или сглаз, не испортить процесс брожения, не помешать загадочному веществу (дрожжам) совершить свою волшебную работу. Иными словами, термин ”šeppä” по отношению к дрожжам является не просто метафорой, но и, очень вероятно, эвфемизмом.
Тверские карелы были знатными пивоварами и относились к пиву с большим почтением, очень его любили и в прежние времена на праздники варили его в огромных количествах.
В языке тверских карел есть несколько специфических терминов, связанных с пивоварением, которые отсутствуют в других наречиях и диалектах карельского языка (вернее сказать, сами слова в других диалектах есть, но имеют в них совсем другое значение, никак с пивом не связанное).
И самым примечательным таким термином, на мой взгляд, является ”ŠEPPÄ” – «ДРОЖЖИ».
”Šeppä” – древнее протоуральское слово, во всех прибалтийско-финских языках оно имеет значение «КУЗНЕЦ». В карельском языке оно изредка могло использоваться в более широком смысле – «ИСКУСНЫЙ МАСТЕР». Языковеды полагают, что «мастер» и было изначальным значением слова ”šeppä”, и лишь потом сузилось до значения «кузнец».
А вот в тверских и тихвинских говорах карельского языка, а также в вепсском языке помимо обще-прибалтийско-финского значения «кузнец» слово ”šeppä” имело ещё и другое значение – «дрожжи».
Что это – просто совпадение? Или между понятиями «šeppä-кузнец» и «šeppä-дрожжи» есть какая-то связь?
Доктор филологических наук Нина Григорьевна Зайцева полагает, что термин ”šeppä” («дрожжи») родился как метафора:
«Лексема seppä ~ šeppä широко зафиксирована в тверских говорах карельского языка именно с тем же значением ‘дрожжи’, как и в языке вепсов. В ряде эстонских говоров имеются такие диалектные лексемы со значением ‘дрожжи’ как tüö/mees, töök букв. ‘рабочий человек’, meistari букв. ‘мастер’, которые, очевидно, следует классифицировать как метафоры, характеризующие способность дрожжей «работать» (поднимать тесто, пиво, квас и т. д.), подобно трудолюбивому мастеру, рабочему человеку или искусному кузнецу."
[Зайцева Н. Г. «Дрожжи и закваски – мастера, кузнецы? (именования понятий в вепсском этноязыковом пространстве)» // Вестник угроведения. Т. 10, № 4. 2020. – с. 642-651]
В той же статье Нина Григорьевна указывает:
«Любопытно, что и в «Словаре говоров Русского Севера» отмечено, что в вологодских и великоустюгских говорах мастер – это ‘закваска’: «…пиво прокипятят и пускают в ход, мастер в основном туда кладут.»»
От себя добавлю, что ”šeppä” – метафора в высшей степени уважительная. Сравнение дрожжей с искусным мастером, с кузнецом (который в прежние времена был чуть ли не самым важным человеком в деревне) свидетельствует о необыкновенной важности, которую карелы и вепсы придавали дрожжам и выполняемой ими работе.
И вот что я ещё думаю: а почему возникла эта метафора? Неужели только ради красного словца предки карел и вепсов называли дрожжи «мастером», пронесли это «красное словцо» через тысячелетия, сохранив в своём языке, забыв при этом прямое название дрожжей?
Полагаю, что и карелы, и вепсы, и другие северные народы воспринимали процесс брожения, вызываемый дрожжами, как необъяснимое, почти магическое действие. И этому магическому действию могли помешать. Например, тверские карелы верили, что пиво во время брожения можно сглазить, точно так же, как и человека. Кроме того, существовало множество примет, предостерегающих от тех или иных действий, которые могли помешать брожению. Например, ”ei voi šyyvä suluo leivänke, a to ”šyöt” oluon, ei rubie kävelömäh” – «нельзя есть сусло с хлебом, а то «съешь» пиво, и оно не будет бродить».
Таким образом, иносказательное, образное название дрожжей могло иметь вполне практический смысл – чтобы не навредить, уберечь от враждебных сил (людей или духов), не навлечь порчу или сглаз, не испортить процесс брожения, не помешать загадочному веществу (дрожжам) совершить свою волшебную работу. Иными словами, термин ”šeppä” по отношению к дрожжам является не просто метафорой, но и, очень вероятно, эвфемизмом.
❤🔥18👍7🔥5❤1