ОТКЛИКИ КОЛЛЕГ ПО ТЕЛЕГРАММУ
Пост:
Ладога. О происхождении названия Ладожского озера.
Отклик:
Карельская языковая картина мира.
Пост:
Дежень. О происхождении слов тáхтушка, дежень и леди (lady).
Отклик:
Sevprostor. Хлеб как символ власти.
Пост:
Копорский чай. О копорском чае и горме.
Отклик:
Sevprostor. Неочевидная северная топонимика.
Иллюстрация:
Мюд Мечев. Лов рыбы в озере Алуэ. Иллюстрация к карело-финскому эпосу «Калевала» (1971).
Источник: https://my.tretyakov.ru/app/masterpiece/74095
#коллегипотелеге
Пост:
Ладога. О происхождении названия Ладожского озера.
Отклик:
Карельская языковая картина мира.
Пост:
Дежень. О происхождении слов тáхтушка, дежень и леди (lady).
Отклик:
Sevprostor. Хлеб как символ власти.
Пост:
Копорский чай. О копорском чае и горме.
Отклик:
Sevprostor. Неочевидная северная топонимика.
Иллюстрация:
Мюд Мечев. Лов рыбы в озере Алуэ. Иллюстрация к карело-финскому эпосу «Калевала» (1971).
Источник: https://my.tretyakov.ru/app/masterpiece/74095
#коллегипотелеге
❤9🥰5🫡3👀1
ТИКАЧЁВО
Название деревни Тикачёво происходит от прозвища Тикач (Кикач). В русских говорах Присвирья тикач – ‘дятел’.
В русские народные говоры слово попало из вепсского языка. Вепсским словом tik [тик] обозначают пёстрых дятлов, а чёрный дятел (желна) по-вепсски называется kär’g’ [кярьгь]
Фамилия Тикачёв есть в вепсском селе Немжа, расположенном на северо-востоке Ленинградской области (Подпорожский район).
Это одна из ниточек, связывающая вытегорское Южное Обонежье и соседнее ленинградское Приоятье.
Иллюстрация:
Пёстрый дятел. Из сети Интернет.
Название деревни Тикачёво происходит от прозвища Тикач (Кикач). В русских говорах Присвирья тикач – ‘дятел’.
В русские народные говоры слово попало из вепсского языка. Вепсским словом tik [тик] обозначают пёстрых дятлов, а чёрный дятел (желна) по-вепсски называется kär’g’ [кярьгь]
Фамилия Тикачёв есть в вепсском селе Немжа, расположенном на северо-востоке Ленинградской области (Подпорожский район).
Это одна из ниточек, связывающая вытегорское Южное Обонежье и соседнее ленинградское Приоятье.
Иллюстрация:
Пёстрый дятел. Из сети Интернет.
❤23
БОГАТЫЙ ЖЕНИХ
Леонтий Тикачев, уроженец вепсской деревни Агь, заканчивал цареву службу в Питере. Все складывалось хорошо: здоров и невеста рядом из зажиточной семьи. Вот-вот уже поженятся и уедут на родимую Оять.
При знакомстве с ее родителями он красочно описывал свой дом-пятистенок на берегу чистой реки, где водится форель и другая рыба. Подробно перечислил свое богатства, мол, в доме есть лавка, а на берегу реки пристань, а в лесах много пахотной земли – пал. Урожай, собранный на этих палах, перемалывают на своей мельнице.
У родителей невесты создавалось впечатление о вполне богатом женихе, и они с легким сердцем благословили их.
Сборы были недолги. На пароходе добрались до пристани в Вознесенье, а там на попутной подводе до Винниц.
Живописный лесной край с множеством озер и речек очаровал жену Леонтия. Да еще и радовалась, что скоро она ознакомится с богатством мужа.
В Винницах она услышала, что Леонтий стал разговаривать с другими на незнакомом ей языке, и она спросила, какой это язык. Он ответил, что здесь живут вепсы, а язык – вепсский.
С Винниц до родной деревни Немжи они добирались на телеге-двуколке. На ней так трясло, что остаток пути она шла пешком.
Ближе к вечеру подъехали они к небольшому домику, и Леонтии объявил:«Вот это и есть наш дворец». Она еще в недоумении сочла это за шутку, подумав про себя, что может это амбар или другое подсобное помещение. Однако это была не шутка.
Леонтий стал заносить поклажу в дом, а ее пригласил туда же.
Взобравшись по широким ступеням на крыльцо, через сени она вошла в дом.
Вечернее солнце проступало через многочисленные окна во все помещение. В правом углу стоял большой стол, вдоль стен внизу широкие скамейки, а поверху — полки. В левом углу расположилась огромная печь, к которой примыкала деревянная кровать.
Родителей в доме не оказалось, они еще были в лесу.
Анастасии не терпелось посмотреть обещанные богатства и она сказала: «Пойдем, посмотрим лавку». На что он буркнул: «Садись на лавку и указал на широкую скамейку, это и есть лавка».
В растерянности, опешив от такого ответа, она до прихода родителей больше ни о чем не спрашивала. Медленно распаковывала свое приданое и раскладывала на скамейку.
Леонтий в это время орудовал на дворе топором, раскалывал поленья на щепки, потом занес щепки домой и перед печкой, поставив чугунок с водой на треногу, стал их зажигать.
Через некоторое время пришли его родители. Стали громко говорить на незнакомом ей языке. Стараясь вникнуть в смысл их разговора, она ничего не могла понять. Только отдельные жесты, слезы матери и доброе выражение лица отца говорили о радости возвращения сына. Мать Леонтия обняла Анастасию и все о чем-то лопотала. Вот так и произошло знакомство с его родителями.
Леонтий взял ведра и сказал ей: «Пора смотреть пристань». В сенях прихватил коромысло и стали спускаться по крутому берегу к реке. Дойдя до кромки берега, он показал на сходни, ведущие к воде, и сказал: «Вот и пристань, с которой черпают чистую воду». Теперь она уже не удивлялась сказанному, оставался последний шанс — увидеть мельницу.
Мать Леонтия в это время накрыла стол неведомыми ей кушаньями: калитки, пирги, сканцы и колобы с толокном, а отец по такому случаю спустился в подполье и поднял оттуда небольшой бочонок с олуд [пивом].
На столе, сияя медью, пыхтел самовар. Для Анастасии все было неведомо: глиняная посуда, деревянные ложки, да и сама еда. Как она ни пыталась вникнуть в суть разговора, язык был непонятен ей.
Поужинав, стали готовиться ко сну. Родители набили большие холщовые мешки соломой и постелили их на сарае под пологом, чтобы не одолевали молодых комары.
Анастасии не терпелось все-таки увидеть мельницу, и она спросили об этом мужа. Он же с усмешкой сказал:
– Ну что ж, пойдем на сарай, там ты увидишь нашу мельницу.
В углу сарая на столе стояли два больших каменных круга, а на верхнем круге была приделана ручка, а в середине ее зияло отверстие, куда насыпалось зерно для измолота.
Леонтий Тикачев, уроженец вепсской деревни Агь, заканчивал цареву службу в Питере. Все складывалось хорошо: здоров и невеста рядом из зажиточной семьи. Вот-вот уже поженятся и уедут на родимую Оять.
При знакомстве с ее родителями он красочно описывал свой дом-пятистенок на берегу чистой реки, где водится форель и другая рыба. Подробно перечислил свое богатства, мол, в доме есть лавка, а на берегу реки пристань, а в лесах много пахотной земли – пал. Урожай, собранный на этих палах, перемалывают на своей мельнице.
У родителей невесты создавалось впечатление о вполне богатом женихе, и они с легким сердцем благословили их.
Сборы были недолги. На пароходе добрались до пристани в Вознесенье, а там на попутной подводе до Винниц.
Живописный лесной край с множеством озер и речек очаровал жену Леонтия. Да еще и радовалась, что скоро она ознакомится с богатством мужа.
В Винницах она услышала, что Леонтий стал разговаривать с другими на незнакомом ей языке, и она спросила, какой это язык. Он ответил, что здесь живут вепсы, а язык – вепсский.
С Винниц до родной деревни Немжи они добирались на телеге-двуколке. На ней так трясло, что остаток пути она шла пешком.
Ближе к вечеру подъехали они к небольшому домику, и Леонтии объявил:«Вот это и есть наш дворец». Она еще в недоумении сочла это за шутку, подумав про себя, что может это амбар или другое подсобное помещение. Однако это была не шутка.
Леонтий стал заносить поклажу в дом, а ее пригласил туда же.
Взобравшись по широким ступеням на крыльцо, через сени она вошла в дом.
Вечернее солнце проступало через многочисленные окна во все помещение. В правом углу стоял большой стол, вдоль стен внизу широкие скамейки, а поверху — полки. В левом углу расположилась огромная печь, к которой примыкала деревянная кровать.
Родителей в доме не оказалось, они еще были в лесу.
Анастасии не терпелось посмотреть обещанные богатства и она сказала: «Пойдем, посмотрим лавку». На что он буркнул: «Садись на лавку и указал на широкую скамейку, это и есть лавка».
В растерянности, опешив от такого ответа, она до прихода родителей больше ни о чем не спрашивала. Медленно распаковывала свое приданое и раскладывала на скамейку.
Леонтий в это время орудовал на дворе топором, раскалывал поленья на щепки, потом занес щепки домой и перед печкой, поставив чугунок с водой на треногу, стал их зажигать.
Через некоторое время пришли его родители. Стали громко говорить на незнакомом ей языке. Стараясь вникнуть в смысл их разговора, она ничего не могла понять. Только отдельные жесты, слезы матери и доброе выражение лица отца говорили о радости возвращения сына. Мать Леонтия обняла Анастасию и все о чем-то лопотала. Вот так и произошло знакомство с его родителями.
Леонтий взял ведра и сказал ей: «Пора смотреть пристань». В сенях прихватил коромысло и стали спускаться по крутому берегу к реке. Дойдя до кромки берега, он показал на сходни, ведущие к воде, и сказал: «Вот и пристань, с которой черпают чистую воду». Теперь она уже не удивлялась сказанному, оставался последний шанс — увидеть мельницу.
Мать Леонтия в это время накрыла стол неведомыми ей кушаньями: калитки, пирги, сканцы и колобы с толокном, а отец по такому случаю спустился в подполье и поднял оттуда небольшой бочонок с олуд [пивом].
На столе, сияя медью, пыхтел самовар. Для Анастасии все было неведомо: глиняная посуда, деревянные ложки, да и сама еда. Как она ни пыталась вникнуть в суть разговора, язык был непонятен ей.
Поужинав, стали готовиться ко сну. Родители набили большие холщовые мешки соломой и постелили их на сарае под пологом, чтобы не одолевали молодых комары.
Анастасии не терпелось все-таки увидеть мельницу, и она спросили об этом мужа. Он же с усмешкой сказал:
– Ну что ж, пойдем на сарай, там ты увидишь нашу мельницу.
В углу сарая на столе стояли два больших каменных круга, а на верхнем круге была приделана ручка, а в середине ее зияло отверстие, куда насыпалось зерно для измолота.
👍17❤9😐2
Смирившись с таким поворотом событий, она еще долгие годы одолевала вепсский язык, забыв при этом русский, так как на нем никто не разговаривал. Но при общении с ней трудно было ее понять, так как она разговаривала на полурусско-вепсском языке: полслова с одного и полслова с другого.
Но несмотря на все сложности любовь к Леонтию была выше всего.
Жили они дружно и вырастили двух сыновей и две дочери, а что касается обмана о богатстве жениха, то не нам судить об этом.
Народный корреспондент Виктор Трифоев, д. Немжа. Рассказ написан со слов Тикачева Владимира Леонтьевича.
Но несмотря на все сложности любовь к Леонтию была выше всего.
Жили они дружно и вырастили двух сыновей и две дочери, а что касается обмана о богатстве жениха, то не нам судить об этом.
Народный корреспондент Виктор Трифоев, д. Немжа. Рассказ написан со слов Тикачева Владимира Леонтьевича.
❤21
АРХАНГЕЛЬСКАЯ ОБЛАСТЬ – РОДИНА СЁМГИ
Двигаясь на Север, восточные славяне встретили сначала в бассейне Балтийского, а затем Белого и Баренцева морей виды рыб, не известные им ранее, но хорошо знакомые местным финно-угорским народам.
Поэтому многие названия рыб, встречающиеся на Северо-Западе России, имеют финно-угорские корни: сначала эти слова проникли в русские диалекты (часть еще в бассейне Балтийского моря), затем были перенесены в Сибирь, на Дальний Восток и закрепились в русском литературном языке.
Название царицы северных рек – сёмги (ее научное название – атлантический лосось) не имело пока точной этимологии. Часть исследователей связывали его с финским tonka 'вид мелкого лосося', одновременно считая финское sonka, вепсское s’omg заимствованием из русского, другие – с северным русским сёмать 'суетится без толку', 'егозить', 'быть в нерешимости', 'колебаться'. Однако, обе версии не являются в полной мере обоснованными.
Помня о былом движении населения из бассейна Балтийского моря в бассейн Белого моря пройдем по этому пути еще раз, а заодно привлечем данные русских народных говоров и соседних языков, а также сведения о происхождении географических названий.
На Балтике лосось по-русски издавна назывался лососем, а слова сёмга изначально там не было. В новгородских берестяных грамотах лосось упоминается уже в XIV веке как объект сбора у податного населения, а в найденной в 2022 г. берестяной грамоте – как объект своего рода «курьерской доставки»: Сергию – лосось, Юрию – лосось, Микулинскому – лосось, Лазарю – «коробоцка» икры.
В бассейнах Онежского и Ладожского озер имеется пресноводная форма атлантического лосося, которая никогда не выходит в море. Ранние письменные источники называют ее также лососем. Например, в 1563 г. в Мегрежском погосте на юге Онежского озера оброк с местных крестьян взымался лососем: «а нового дохода емлют помещики … 20 лососей»
У карелов, первоначально живших в Северном Приладожье (затем их территория из-за неспокойной обстановки существенно сместилась на север и восток) лосось известен как lohi, а у вепсов в юго-восточном Приладожье, Присвирье и на юге Обонежья как loh.
Эти основы прослеживаются и в топонимии бассейна Балтийского озера: реки Лососинки есть в Ленинградской области и Карелии, а также неоднократно отмечаются ручьи Лохиоя и Лохоя (оя – вепсское, карельское oja 'ручей').
В бассейне Свири ареалы этих слов совмещаются: здесь мы видим луду (мель) Лососью, озеро Лососиное, ручей Лососий, ручей Лохоя (он же Логручей) и два Логозера в его бассейне. Это позволяет видеть вепсский оригинал Lohoja ‘лососёвый ручей’ в названиях двух ручьев Логое, рек Верхний и Нижний Логуй на востоке Ленинградской области. Интересно, что три последних водотока включались в перечень водоемов, являющихся местами нереста лососевых рыб.
Перейдя из Онежского озера в бассейны Онеги и Двины, мы попадаем в ареал атлантического лосося, заходящего в эти реки со стороны Белого моря.
В 1618–1620 гг. на Двине в Холмогорах (тогда – центр Двинской земли) находился Ричард Джемс, участник посольства от короля Англии Якова I к русскому царю Михаилу Фёдоровичу. В составленном им русско-английском словаре-дневнике (Dictionariolum Russico-Anglicum) он зафиксировал слово shomga [шéмга] 'лосось'.
В это же время информация о сёмге попадает на страницы отечественных письменных источников, по которым можно определить ареал слова. Например, она упоминается в бумагах Кирилло-Белозерского монастыря. Как известно, ему принадлежали рыболовные угодья на Терском берегу Белого моря (ныне – Мурманская область). Правда, еще раньше отмечается название мяса сёмги – семжина (1563 г.), но место ее вылова неизвестно.
Если брать «живой» язык – русские народные говоры, то сёмгу мы обнаружим в говорах севера Архангельской области, на беломорском побережье Карелии и Мурманской области.
⬇️
Двигаясь на Север, восточные славяне встретили сначала в бассейне Балтийского, а затем Белого и Баренцева морей виды рыб, не известные им ранее, но хорошо знакомые местным финно-угорским народам.
Поэтому многие названия рыб, встречающиеся на Северо-Западе России, имеют финно-угорские корни: сначала эти слова проникли в русские диалекты (часть еще в бассейне Балтийского моря), затем были перенесены в Сибирь, на Дальний Восток и закрепились в русском литературном языке.
Название царицы северных рек – сёмги (ее научное название – атлантический лосось) не имело пока точной этимологии. Часть исследователей связывали его с финским tonka 'вид мелкого лосося', одновременно считая финское sonka, вепсское s’omg заимствованием из русского, другие – с северным русским сёмать 'суетится без толку', 'егозить', 'быть в нерешимости', 'колебаться'. Однако, обе версии не являются в полной мере обоснованными.
Помня о былом движении населения из бассейна Балтийского моря в бассейн Белого моря пройдем по этому пути еще раз, а заодно привлечем данные русских народных говоров и соседних языков, а также сведения о происхождении географических названий.
На Балтике лосось по-русски издавна назывался лососем, а слова сёмга изначально там не было. В новгородских берестяных грамотах лосось упоминается уже в XIV веке как объект сбора у податного населения, а в найденной в 2022 г. берестяной грамоте – как объект своего рода «курьерской доставки»: Сергию – лосось, Юрию – лосось, Микулинскому – лосось, Лазарю – «коробоцка» икры.
В бассейнах Онежского и Ладожского озер имеется пресноводная форма атлантического лосося, которая никогда не выходит в море. Ранние письменные источники называют ее также лососем. Например, в 1563 г. в Мегрежском погосте на юге Онежского озера оброк с местных крестьян взымался лососем: «а нового дохода емлют помещики … 20 лососей»
У карелов, первоначально живших в Северном Приладожье (затем их территория из-за неспокойной обстановки существенно сместилась на север и восток) лосось известен как lohi, а у вепсов в юго-восточном Приладожье, Присвирье и на юге Обонежья как loh.
Эти основы прослеживаются и в топонимии бассейна Балтийского озера: реки Лососинки есть в Ленинградской области и Карелии, а также неоднократно отмечаются ручьи Лохиоя и Лохоя (оя – вепсское, карельское oja 'ручей').
В бассейне Свири ареалы этих слов совмещаются: здесь мы видим луду (мель) Лососью, озеро Лососиное, ручей Лососий, ручей Лохоя (он же Логручей) и два Логозера в его бассейне. Это позволяет видеть вепсский оригинал Lohoja ‘лососёвый ручей’ в названиях двух ручьев Логое, рек Верхний и Нижний Логуй на востоке Ленинградской области. Интересно, что три последних водотока включались в перечень водоемов, являющихся местами нереста лососевых рыб.
Перейдя из Онежского озера в бассейны Онеги и Двины, мы попадаем в ареал атлантического лосося, заходящего в эти реки со стороны Белого моря.
В 1618–1620 гг. на Двине в Холмогорах (тогда – центр Двинской земли) находился Ричард Джемс, участник посольства от короля Англии Якова I к русскому царю Михаилу Фёдоровичу. В составленном им русско-английском словаре-дневнике (Dictionariolum Russico-Anglicum) он зафиксировал слово shomga [шéмга] 'лосось'.
В это же время информация о сёмге попадает на страницы отечественных письменных источников, по которым можно определить ареал слова. Например, она упоминается в бумагах Кирилло-Белозерского монастыря. Как известно, ему принадлежали рыболовные угодья на Терском берегу Белого моря (ныне – Мурманская область). Правда, еще раньше отмечается название мяса сёмги – семжина (1563 г.), но место ее вылова неизвестно.
Если брать «живой» язык – русские народные говоры, то сёмгу мы обнаружим в говорах севера Архангельской области, на беломорском побережье Карелии и Мурманской области.
⬇️
❤28
⬆️
Еще более точно древний ареал слова позволяет обнаружить топонимия. Так, на территории Архангельской области имеются семужьенерестовые реки, в основе названий которых есть интересующая нас основа. Причем основа очень давняя, о чем свидетельствует формант -ас в названии.
Это – Сёмжа в Мезенском районе и Сëмгас в Виноградовском. Причем Сёмжа – это самая северная и единственная семужья река для Конушинского и Канинского берегов Белого моря. Севернее Сёмжи в реки Мезенской губы на нерест заходит другая лососевая рыба – арктический голец. В свою очередь, в бассейне Ваенги, где есть речка Сёмгас, отмечается еще одно «рыбное» речное название – Пескарь.
Что касается форманта -ас, то в условиях Русского Севера, по данным А.К. Матвеева, он оформляет главным образом топонимы саамского и карело-вепсского происхождения. В этой связи интересно, что в 6 километрах от устья Сёмгаса (ранее Сюмгас) в реку Югну впадает речка Самоедка (ранее Самоядской ручей). Это название следует, по-видимому, связывать не с ненцами, а с саамами, учитывая более раннее значение слова самоед (от саамского sāme 'саам' + ænà 'земля', в родит. падеже ædnàm(a) = 'Лапландия, земля саамов').
Источник саамского типа (ср. саам. čuoinča, čuon'ža 'сёмга' и родственное ему коми чими 'сёмга') для слова сёмга вполне соотносится с тем, что многие неисконные названия морских и проходных рыб бассейна Белого и Баренцева морей (нельма, пинагор, навага и др.) восходят именно к саамскому языку.
Но чем могло быть мотивировано данное название?
Сëмга – сильная и целеустремленная рыба. Она с ловкостью преодолевает препятствия (например, пороги), прыгая на высоту в несколько метров.
Поэтому латинским, а затем и научным названием рода благородных лососей стало salmo – буквально ‘прыгун’ (от латинского глагола salio 'прыгать'). Но прыгая, она, разумеется, падает обратно в воду.
Так, например, писатель А. Михайлов в «Очерках природы и быта Беломорского края России» (1868), описывая один тихий июньский день на Белом море, отмечает, что сëмги, преследуемые морскими зайцами, «прыгают из воды, падая с шумом, и снова затем делая большие прыжки».
Поэтому, по-видимому, название сёмги имеет звукоописательный характер. В качестве аналогов можно привести следующие слова, означающие ныряние
(родственность слов в подобного рода случаях значения не имеет): карельское čuglua ‘нырять’, русское диалектное чолбать(ся) ‘купаться’, ‘плескаться’, вепсское šolpotada ‘журчать’.
Как видим, подобные слова с основами чугл-, чолб-, шолп- достаточно близки к шомг- / сёмг- и все вместе фонетически схожи. Они начинаются акустически выразительно, с так называемых сибилянтов ([c], [ч], [ш]), а заканчиваются стечением согласных, один из которых сонорный ([л] или [м]), а второй – взрывной ([г], [б], [п]), тем самым как бы описывая удар о воду и ее всплеск.
Но реально ли, чтобы подобное звукоподражание стало источником для названия водного или околоводного животного?
Да, и пример тому – птица большая поганка. Она отлично ныряет, а для взлета ей нужен долгий разгон.
Пытаясь взлететь, она с шумом бежит по воде. Нас интересует ее второе название – чомга. Внешне оно очень похоже на шомга / сёмга.
Слово чомга явно звукоизобразительное (считается тюркским по происхождению). Полагаю, что оно связано с создаваемым птицей шумом воды при нырянии и подъеме в воздух, а не с ее голосом (последний передается как «кек-кек», «краорр»).
Таким образом можно заключить, что слово сёмга стало обозначением атлантического лосося именно на территории современной Архангельской области.
Здесь оно появилось в ныне исчезнувшем языке / диалекте саамского типа, где обозначало выпрыгивающую и падающую с плеском и шумом в воду рыбу. А уже из воспринявших его русских народных говоров слово попало в литературный язык.
Еще более точно древний ареал слова позволяет обнаружить топонимия. Так, на территории Архангельской области имеются семужьенерестовые реки, в основе названий которых есть интересующая нас основа. Причем основа очень давняя, о чем свидетельствует формант -ас в названии.
Это – Сёмжа в Мезенском районе и Сëмгас в Виноградовском. Причем Сёмжа – это самая северная и единственная семужья река для Конушинского и Канинского берегов Белого моря. Севернее Сёмжи в реки Мезенской губы на нерест заходит другая лососевая рыба – арктический голец. В свою очередь, в бассейне Ваенги, где есть речка Сёмгас, отмечается еще одно «рыбное» речное название – Пескарь.
Что касается форманта -ас, то в условиях Русского Севера, по данным А.К. Матвеева, он оформляет главным образом топонимы саамского и карело-вепсского происхождения. В этой связи интересно, что в 6 километрах от устья Сёмгаса (ранее Сюмгас) в реку Югну впадает речка Самоедка (ранее Самоядской ручей). Это название следует, по-видимому, связывать не с ненцами, а с саамами, учитывая более раннее значение слова самоед (от саамского sāme 'саам' + ænà 'земля', в родит. падеже ædnàm(a) = 'Лапландия, земля саамов').
Источник саамского типа (ср. саам. čuoinča, čuon'ža 'сёмга' и родственное ему коми чими 'сёмга') для слова сёмга вполне соотносится с тем, что многие неисконные названия морских и проходных рыб бассейна Белого и Баренцева морей (нельма, пинагор, навага и др.) восходят именно к саамскому языку.
Но чем могло быть мотивировано данное название?
Сëмга – сильная и целеустремленная рыба. Она с ловкостью преодолевает препятствия (например, пороги), прыгая на высоту в несколько метров.
Поэтому латинским, а затем и научным названием рода благородных лососей стало salmo – буквально ‘прыгун’ (от латинского глагола salio 'прыгать'). Но прыгая, она, разумеется, падает обратно в воду.
Так, например, писатель А. Михайлов в «Очерках природы и быта Беломорского края России» (1868), описывая один тихий июньский день на Белом море, отмечает, что сëмги, преследуемые морскими зайцами, «прыгают из воды, падая с шумом, и снова затем делая большие прыжки».
Поэтому, по-видимому, название сёмги имеет звукоописательный характер. В качестве аналогов можно привести следующие слова, означающие ныряние
(родственность слов в подобного рода случаях значения не имеет): карельское čuglua ‘нырять’, русское диалектное чолбать(ся) ‘купаться’, ‘плескаться’, вепсское šolpotada ‘журчать’.
Как видим, подобные слова с основами чугл-, чолб-, шолп- достаточно близки к шомг- / сёмг- и все вместе фонетически схожи. Они начинаются акустически выразительно, с так называемых сибилянтов ([c], [ч], [ш]), а заканчиваются стечением согласных, один из которых сонорный ([л] или [м]), а второй – взрывной ([г], [б], [п]), тем самым как бы описывая удар о воду и ее всплеск.
Но реально ли, чтобы подобное звукоподражание стало источником для названия водного или околоводного животного?
Да, и пример тому – птица большая поганка. Она отлично ныряет, а для взлета ей нужен долгий разгон.
Пытаясь взлететь, она с шумом бежит по воде. Нас интересует ее второе название – чомга. Внешне оно очень похоже на шомга / сёмга.
Слово чомга явно звукоизобразительное (считается тюркским по происхождению). Полагаю, что оно связано с создаваемым птицей шумом воды при нырянии и подъеме в воздух, а не с ее голосом (последний передается как «кек-кек», «краорр»).
Таким образом можно заключить, что слово сёмга стало обозначением атлантического лосося именно на территории современной Архангельской области.
Здесь оно появилось в ныне исчезнувшем языке / диалекте саамского типа, где обозначало выпрыгивающую и падающую с плеском и шумом в воду рыбу. А уже из воспринявших его русских народных говоров слово попало в литературный язык.
👍21❤6🤔4
ЛОСОСЬ И ЛОХ: ИСТОКИ СЛОВ
Наукой установлено, что языки изменяются. Но изменяются не произвольно, а в соответствии с определенными фонетическими закономерностями. Эти закономерности открываются нам при сравнении родственных языков. На их основе можно реконструировать слова праязыка – общего предка сопоставляемых языков.
Например, сравнивая славянские языки, мы можем получить представление о праславянском языке. Сравнивая праславянский, прагерманский и другие индоевропейские языки, мы можем реконструировать лексику праиндоевропейского языка.
Так, на основания наименований лосося в различных индоевропейских языках: в славянских (например, русское лосось, польское łosoś, чешское losos), в балтских (литовское lašišà, lašaša, lãšis, латышское lasis, древнепрусское lasasso), в германских (например, древневерхненемецкое lahs, древнеисландское laх),
в осетинском лӕсӕг, реконструируются праславянское *lososь, прабалтославянское *laśas, прагерманское *lahsaz, и, в конечном счете, праиндоевропейское *loḱs-os- ‘лосось’, ‘кумжа (форель)’.
Полагают, что первоначальное значение слова – ‘пятнистый’, о чем свидетельствуют сохранившиеся в балтских языках слова lāšas ‘крапинка’, ‘капля’ (литовское), lāse ‘пятно’ (латышское).
По-видимому, праиндоевропейское слово изначально обозначало подвиды кумжи – черноморскую, предкавказскую и каспийскую кумжу (их также называли лососями), а затем было перенесено на лосося атлантического.
Уже из славянских языков слово лосось попало в венгерский (lazac) и румынский языки (lostriță). В последнем оно стало обозначением дунайского лосося (вида, более близкого к обыкновенному тайменю, чем к лососю).
В «Большом академическом словаре русского языка» (2007) есть также слово лох ‘самец семги в период нереста’, ‘вся семга после нереста’, а также его омоним (с примечаниями «жаргонное» и «пренебрежительное») в значении ‘слишком доверчивый, наивный человек, которого легко обмануть’.
Связаны ли эти слова между собой, кроме внешней формы?
Слово лох ‘простак’ попало в молодежный сленг из уголовного жаргона, а в последний – из тайного языка офеней (фени), где лох ‘мужик’, ‘крестьянин’, то есть человек, непосвященный в дела носителей тайного языка. В феню слово проникло из русских народных говоров, где псковское лох ‘разиня’, ‘шалопай’ (отмечено еще в словаре Владимира Даля), ‘ротозей, простофиля, дуралей’, вологодское лох ‘лентяй’, псковское, тверское лоха ‘глупая женщина’, воронежское лоха ‘плут, мошенник’. В конечном счете слово восходит к праславянскому *lošь ‘плохой’, которое служит также источником для русского костромского лоший, болгарского лош, сербохорватского лȍш ‘плохой, дурной’.
При этом слово лох в значении ‘атлантический лосось, зашедший на нерест в реку’ или ‘отнерестившийся атлантический лосось’ отражено в ранних письменных источниках и первоначально относилось к лососю бассейна Балтийского моря: «да в реце в Неве тоня плавная под деревнею под Омутом, … да тоня на порошке под деревнею под большим двором, … на Порожке же колят пруды да ловят лохый» (1500 г.), «В Сумерском погосте … дохода … 3 лохи рыбы» (1505 г.).
О продаже этой рыбы упоминается в книгах Свирского монастыря (современная Ленинградская область): «Старец Иосаф продал в Новегороде 6 лохов» (1630 г.).
На территории частей («пятин») Новгородской земли (Водской, Обонежской, запада Шелонской пятины) древнерусское население контактировало с карелами, ижорой и вепсами, в языках которых лосось известен под названиями lohi, loh. Эти слова стали источником для обозначения сезонной формы атлантического лосося в русском языке.
Однако, в этих языках слова тоже являются неисконными, а были заимствованы у балтов. То есть в конечном счете слово loh восходит к тому же общему индоевропейскому источнику, что и русское лосось. Вот такие бывают переплетения слов!
Таким образом, несмотря на многочисленные публикации в сети Интернет, этимологическая связь между вошедшим в русский литературный язык словом лох ‘нерестующий лосось’ и жаргонизмом лох ‘простак’ отсутствует.
Наукой установлено, что языки изменяются. Но изменяются не произвольно, а в соответствии с определенными фонетическими закономерностями. Эти закономерности открываются нам при сравнении родственных языков. На их основе можно реконструировать слова праязыка – общего предка сопоставляемых языков.
Например, сравнивая славянские языки, мы можем получить представление о праславянском языке. Сравнивая праславянский, прагерманский и другие индоевропейские языки, мы можем реконструировать лексику праиндоевропейского языка.
Так, на основания наименований лосося в различных индоевропейских языках: в славянских (например, русское лосось, польское łosoś, чешское losos), в балтских (литовское lašišà, lašaša, lãšis, латышское lasis, древнепрусское lasasso), в германских (например, древневерхненемецкое lahs, древнеисландское laх),
в осетинском лӕсӕг, реконструируются праславянское *lososь, прабалтославянское *laśas, прагерманское *lahsaz, и, в конечном счете, праиндоевропейское *loḱs-os- ‘лосось’, ‘кумжа (форель)’.
Полагают, что первоначальное значение слова – ‘пятнистый’, о чем свидетельствуют сохранившиеся в балтских языках слова lāšas ‘крапинка’, ‘капля’ (литовское), lāse ‘пятно’ (латышское).
По-видимому, праиндоевропейское слово изначально обозначало подвиды кумжи – черноморскую, предкавказскую и каспийскую кумжу (их также называли лососями), а затем было перенесено на лосося атлантического.
Уже из славянских языков слово лосось попало в венгерский (lazac) и румынский языки (lostriță). В последнем оно стало обозначением дунайского лосося (вида, более близкого к обыкновенному тайменю, чем к лососю).
В «Большом академическом словаре русского языка» (2007) есть также слово лох ‘самец семги в период нереста’, ‘вся семга после нереста’, а также его омоним (с примечаниями «жаргонное» и «пренебрежительное») в значении ‘слишком доверчивый, наивный человек, которого легко обмануть’.
Связаны ли эти слова между собой, кроме внешней формы?
Слово лох ‘простак’ попало в молодежный сленг из уголовного жаргона, а в последний – из тайного языка офеней (фени), где лох ‘мужик’, ‘крестьянин’, то есть человек, непосвященный в дела носителей тайного языка. В феню слово проникло из русских народных говоров, где псковское лох ‘разиня’, ‘шалопай’ (отмечено еще в словаре Владимира Даля), ‘ротозей, простофиля, дуралей’, вологодское лох ‘лентяй’, псковское, тверское лоха ‘глупая женщина’, воронежское лоха ‘плут, мошенник’. В конечном счете слово восходит к праславянскому *lošь ‘плохой’, которое служит также источником для русского костромского лоший, болгарского лош, сербохорватского лȍш ‘плохой, дурной’.
При этом слово лох в значении ‘атлантический лосось, зашедший на нерест в реку’ или ‘отнерестившийся атлантический лосось’ отражено в ранних письменных источниках и первоначально относилось к лососю бассейна Балтийского моря: «да в реце в Неве тоня плавная под деревнею под Омутом, … да тоня на порошке под деревнею под большим двором, … на Порожке же колят пруды да ловят лохый» (1500 г.), «В Сумерском погосте … дохода … 3 лохи рыбы» (1505 г.).
О продаже этой рыбы упоминается в книгах Свирского монастыря (современная Ленинградская область): «Старец Иосаф продал в Новегороде 6 лохов» (1630 г.).
На территории частей («пятин») Новгородской земли (Водской, Обонежской, запада Шелонской пятины) древнерусское население контактировало с карелами, ижорой и вепсами, в языках которых лосось известен под названиями lohi, loh. Эти слова стали источником для обозначения сезонной формы атлантического лосося в русском языке.
Однако, в этих языках слова тоже являются неисконными, а были заимствованы у балтов. То есть в конечном счете слово loh восходит к тому же общему индоевропейскому источнику, что и русское лосось. Вот такие бывают переплетения слов!
Таким образом, несмотря на многочисленные публикации в сети Интернет, этимологическая связь между вошедшим в русский литературный язык словом лох ‘нерестующий лосось’ и жаргонизмом лох ‘простак’ отсутствует.
❤27👍9🦄5👏2🫡1
***
Мой канал, конечно, не «Встреча Руси и Жмуди», но хотелось бы поделиться историей о ятвяжском словарике:
Мой канал, конечно, не «Встреча Руси и Жмуди», но хотелось бы поделиться историей о ятвяжском словарике:
❤12👍4🔥3
Forwarded from вытоло
pogańskie gwary z Narewu
Ятважский язык относился к западнобалтийской группе балтийских языков. Этот язык вымер в XVII—XVIII вв., и до обнаружения словарика на нём были известны лишь шесть коротких фраз, некоторые личные имена и топонимы.
«Языческие говоры с Нарева» — так был подписан чудом найденный словарик языка, идентифицируемый как ятважский. Сама история обнаружения словарика и его судьба прекрасна и примечательна, о чём и хочется в общих чертах рассказать.
Летом 1978 г. молодой житель г. Бреста, Вячеслав Юрьевич Зинов, путешествовал по северу Беловежской пущи в поисках старины (которую он коллекционировал). Недалеко от пос. Новый Двор, он нашёл хутор, где проживал пожилой мужчина. Хозяин показал Зинову предметы старины, и среди прочего ему приглянулась старинная книжка с молитвами на латыни, в конце которой были приплетены рукописные листки. Он купил эту книгу, и уже дома обнаружил, что листки являются словарём: списком шли слова на польском и другом, неизвестном ему языке.
Зинов очень заинтересовался находкой. Ради расшифровки он переписал почти весь словарик и показывал его разным людям, но никто не мог помочь. Затем Зинов ушёл в армию, и его родители в это время выбросили из его комнаты вещи, связанные с религией, опасаясь, что сын станет верующим. Так был навсегда утрачен оригинал словаря и осталась лишь копия, сделанная Зиновым.
По возвращении Зинов продолжал поиски. Он узнал, что до славян в районе Беловежской пущи жили язычники-ятваги, говорившие на балтийском языке; Зинов решил, что это оно и написал письмо на кафедру литовского языка Вильнюсского университета. В 1983 г. о словарике узнал балтист Зигмас Зинкявичюс и начал переписку с Зиновым; В конце концов, учёные убедились в подлинности словарика.
Словарик имеет большую научную ценность: это единственный памятник балтийской речи, бытовавшей раннее в бассейне р. Нарев. Всего было зафиксировано 215 слов, среди которых, например, krzyrzacy — guti 'крестоносцы', что явно говорит о примерном времени составления словаря. Подробное исследование памятника опубликовано в [Балто-славянских исследования 1983].
Ятважский язык относился к западнобалтийской группе балтийских языков. Этот язык вымер в XVII—XVIII вв., и до обнаружения словарика на нём были известны лишь шесть коротких фраз, некоторые личные имена и топонимы.
«Языческие говоры с Нарева» — так был подписан чудом найденный словарик языка, идентифицируемый как ятважский. Сама история обнаружения словарика и его судьба прекрасна и примечательна, о чём и хочется в общих чертах рассказать.
Летом 1978 г. молодой житель г. Бреста, Вячеслав Юрьевич Зинов, путешествовал по северу Беловежской пущи в поисках старины (которую он коллекционировал). Недалеко от пос. Новый Двор, он нашёл хутор, где проживал пожилой мужчина. Хозяин показал Зинову предметы старины, и среди прочего ему приглянулась старинная книжка с молитвами на латыни, в конце которой были приплетены рукописные листки. Он купил эту книгу, и уже дома обнаружил, что листки являются словарём: списком шли слова на польском и другом, неизвестном ему языке.
Зинов очень заинтересовался находкой. Ради расшифровки он переписал почти весь словарик и показывал его разным людям, но никто не мог помочь. Затем Зинов ушёл в армию, и его родители в это время выбросили из его комнаты вещи, связанные с религией, опасаясь, что сын станет верующим. Так был навсегда утрачен оригинал словаря и осталась лишь копия, сделанная Зиновым.
По возвращении Зинов продолжал поиски. Он узнал, что до славян в районе Беловежской пущи жили язычники-ятваги, говорившие на балтийском языке; Зинов решил, что это оно и написал письмо на кафедру литовского языка Вильнюсского университета. В 1983 г. о словарике узнал балтист Зигмас Зинкявичюс и начал переписку с Зиновым; В конце концов, учёные убедились в подлинности словарика.
Словарик имеет большую научную ценность: это единственный памятник балтийской речи, бытовавшей раннее в бассейне р. Нарев. Всего было зафиксировано 215 слов, среди которых, например, krzyrzacy — guti 'крестоносцы', что явно говорит о примерном времени составления словаря. Подробное исследование памятника опубликовано в [Балто-славянских исследования 1983].
❤24🔥8👍2💋1🫡1
ЯТВЯЖСКИЕ ФИННО-УГРИЗМЫ
В памятнике ятвяжского языка есть и финно-угризмы.
Ниже приводятся ливские (как наиболее близкие территориально), а также вепсские (лишний раз вспомним) данные для ятвяжских слов:
ajga 'конец', ajgd 'закончить' < прибалтийско-финское (ПФ) *akja 'конец', ср. ливское aigā 'край', при вепсском agj, agď 'конец'
ajki 'время' < ПФ *aika 'время', ср. ливское aigu, при вепсском aig 'время'
falu 'мясо' < ПФ *pala 'кусок', ср. ливское palā, при вепсском pala
ławe 'лодка' < ПФ *laiva 'судно', ср. ливское lɔja, lāja, при вепсском laiv 'лодка'
sini 'грибы' < ПФ *seeni 'гриб', ср. ливское sēņ, при вепсском seń
tuolis 'дьявол' < ПФ *tuli 'огонь', ливское tuʾĺ, при вепсском *tuĺ
Что почитать:
Witczak K.T. Ugrofinizmy w języku jaćwieskim // Acta Baltico-Slavica, 44. Warszawa 2020. S. 142–167.
#flora
В памятнике ятвяжского языка есть и финно-угризмы.
Ниже приводятся ливские (как наиболее близкие территориально), а также вепсские (лишний раз вспомним) данные для ятвяжских слов:
ajga 'конец', ajgd 'закончить' < прибалтийско-финское (ПФ) *akja 'конец', ср. ливское aigā 'край', при вепсском agj, agď 'конец'
ajki 'время' < ПФ *aika 'время', ср. ливское aigu, при вепсском aig 'время'
falu 'мясо' < ПФ *pala 'кусок', ср. ливское palā, при вепсском pala
ławe 'лодка' < ПФ *laiva 'судно', ср. ливское lɔja, lāja, при вепсском laiv 'лодка'
sini 'грибы' < ПФ *seeni 'гриб', ср. ливское sēņ, при вепсском seń
tuolis 'дьявол' < ПФ *tuli 'огонь', ливское tuʾĺ, при вепсском *tuĺ
Что почитать:
Witczak K.T. Ugrofinizmy w języku jaćwieskim // Acta Baltico-Slavica, 44. Warszawa 2020. S. 142–167.
#flora
🔥25👍9❤🔥6🫡1
СКРЫТЫЙ ТЁЗКА
Белорусский Новогрудок, в окрестностях которого долго сохранялись ятвяги, является неявным тёзкой Новгорода Великого.
Ранее он известен как Малый Новгород, Новъгородокъ и Новогородок-Литовский.
Во времена нахождения города в Речи Посполитой западнорусское (старобелорусское) название Новаградок адаптировалось польским языком как Nowogródek, а затем вновь попало в русский и белорусский языки как Новогрудок и Навагрудак соответственно.
Новогрудок Гродненской области. Фото автора
Белорусский Новогрудок, в окрестностях которого долго сохранялись ятвяги, является неявным тёзкой Новгорода Великого.
Ранее он известен как Малый Новгород, Новъгородокъ и Новогородок-Литовский.
Во времена нахождения города в Речи Посполитой западнорусское (старобелорусское) название Новаградок адаптировалось польским языком как Nowogródek, а затем вновь попало в русский и белорусский языки как Новогрудок и Навагрудак соответственно.
Новогрудок Гродненской области. Фото автора
❤🔥16❤9👍7💋1
НОВГОРОД-УГОРСК
Кроме Новгорода Великого, Новгорода-Северского и Новогрудка есть еще Новгород-Угорск (Уйгель) или по-венгерски Sátoraljaújhely / Шáторальяýйхей, где újhely 'новое место'.
И если új 'новый' находит своих родственников, например, в вепсском uź [узь], то hely выглядит обособленным на фоне всех остальных языков.
Первая часть названия города – от венгерского sátor 'шатёр'.
Другая часть города Уйгель, находящаяся на территории Словении, носит название Slovenské Nové Mesto.
Появление восточнославянского населения в городе связывают с Федором Кориатовичем, князем новогрудским, а затем жупаном Шароша и Берега (в настоящее время – смежные территории Словакии, Венгрии и украинского Закарпатья). По крайней мере словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «в XIV в. принадлежал князю (герцогу) Кориатовичу, который заселил его русскими поселенцами».
#hungaricum
Кроме Новгорода Великого, Новгорода-Северского и Новогрудка есть еще Новгород-Угорск (Уйгель) или по-венгерски Sátoraljaújhely / Шáторальяýйхей, где újhely 'новое место'.
И если új 'новый' находит своих родственников, например, в вепсском uź [узь], то hely выглядит обособленным на фоне всех остальных языков.
Первая часть названия города – от венгерского sátor 'шатёр'.
Другая часть города Уйгель, находящаяся на территории Словении, носит название Slovenské Nové Mesto.
Появление восточнославянского населения в городе связывают с Федором Кориатовичем, князем новогрудским, а затем жупаном Шароша и Берега (в настоящее время – смежные территории Словакии, Венгрии и украинского Закарпатья). По крайней мере словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «в XIV в. принадлежал князю (герцогу) Кориатовичу, который заселил его русскими поселенцами».
#hungaricum
❤21🔥9👍5
Forwarded from Встреча Руси и Чуди (Антон)
НА ОРЕХОВОМ ОСТРОВУ
Орешек – древняя крепость в истоке Невы. Казалось бы, что может быть необычного в её названии? Ведь, наверное, это – метафорическое обозначение неприступной твердыни.
Сам Пётр I по итогу отбития крепости у шведов в ходе Северной войны обыгрывал топоним в подобном ключе: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава Богу, счастливо разгрызен».
Однако, остров назывался «ореховым» еще до появления укрепления. Так, в шведской хронике Эриха в связи с основанием на устье Охты крепости Ландскрона под 1300 годом упоминается остров Pekkinsaar, в котором угадывается пракарельский или ижорский оригинал *Pähkinäsaari, *Päähkänäsaari 'ореховый остров'.
Хроника упоминает также Русскую (Rytzland) и Карельскую земли (Karela land), а также штурм шведской Ландскроны русскими и карелами.
Причиной появления названия, очевидно, послужили заросли лесного ореха (лещины), природный ареал которого охватывает Приневье и Карельский перешеек.
В 1323 г. «на усть Невы на Ореховом острову» (здесь устье = исток) новгородцы под руководством князя Юрия Даниловича возводят крепость.
В дальнейшем крепость на острове и возникший напротив неё на берегу реки город будут носить следующие названия:
Орехов город(ок), Орешек, Ореховец,
шведское Nöteburg (Нотебург) (1602-1702) – буквально 'орех-город',
Шлиссельбург / Шлюшенбург (1702-1944) – немецкое название, данное Петром I, буквально 'ключ-город',
Петрокрепость (1944-1992)
и вновь – город Шлиссельбург и крепость Орешек.
Ввиду сложности произнесения названия Шлиссельбург еще в дореволюционное время топоним приобрел народную форму: русскую – Шлюшин и финскую – Lyyssinä [Лююссиня] или Lyyssinlinna (linna 'крепость').
При этом исторические источники, возможно, сохранили еще более раннее, доижорское или докарельское – «лопское» название.
Так, А.И. Попов, а за ним и А.Л. Шилов обратили внимание на следующую запись писцовой книги 1500 года: «у города у Орешка остров Пешков», где пешк- – очень архаичная форма слова 'орех' (прафинно-пермское *päškз [пяшке]). Слово сохранилось в мордовских языках (эрзянское пеште, мокшанское пяште), но испытало закономерный переход š > h в прибалтийско-финских.
#toponimicum #izhoricum #carelicum
Орешек – древняя крепость в истоке Невы. Казалось бы, что может быть необычного в её названии? Ведь, наверное, это – метафорическое обозначение неприступной твердыни.
Сам Пётр I по итогу отбития крепости у шведов в ходе Северной войны обыгрывал топоним в подобном ключе: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава Богу, счастливо разгрызен».
Однако, остров назывался «ореховым» еще до появления укрепления. Так, в шведской хронике Эриха в связи с основанием на устье Охты крепости Ландскрона под 1300 годом упоминается остров Pekkinsaar, в котором угадывается пракарельский или ижорский оригинал *Pähkinäsaari, *Päähkänäsaari 'ореховый остров'.
Хроника упоминает также Русскую (Rytzland) и Карельскую земли (Karela land), а также штурм шведской Ландскроны русскими и карелами.
Причиной появления названия, очевидно, послужили заросли лесного ореха (лещины), природный ареал которого охватывает Приневье и Карельский перешеек.
В 1323 г. «на усть Невы на Ореховом острову» (здесь устье = исток) новгородцы под руководством князя Юрия Даниловича возводят крепость.
В дальнейшем крепость на острове и возникший напротив неё на берегу реки город будут носить следующие названия:
Орехов город(ок), Орешек, Ореховец,
шведское Nöteburg (Нотебург) (1602-1702) – буквально 'орех-город',
Шлиссельбург / Шлюшенбург (1702-1944) – немецкое название, данное Петром I, буквально 'ключ-город',
Петрокрепость (1944-1992)
и вновь – город Шлиссельбург и крепость Орешек.
Ввиду сложности произнесения названия Шлиссельбург еще в дореволюционное время топоним приобрел народную форму: русскую – Шлюшин и финскую – Lyyssinä [Лююссиня] или Lyyssinlinna (linna 'крепость').
При этом исторические источники, возможно, сохранили еще более раннее, доижорское или докарельское – «лопское» название.
Так, А.И. Попов, а за ним и А.Л. Шилов обратили внимание на следующую запись писцовой книги 1500 года: «у города у Орешка остров Пешков», где пешк- – очень архаичная форма слова 'орех' (прафинно-пермское *päškз [пяшке]). Слово сохранилось в мордовских языках (эрзянское пеште, мокшанское пяште), но испытало закономерный переход š > h в прибалтийско-финских.
#toponimicum #izhoricum #carelicum
❤20👍7✍4❤🔥1
ОТ ЛЕНЫ ДО ДУНАЯ
Венгерское название лесного ореха, а заодно и арахиса – mogyoró [мóдьоро:].
Полагают, что возможен тюркский булгарский источник слова (ср. чувашское мăйăр 'орех').
Чувашское слово возводят к пратюркскому *bōńurï 'лесной орех, фундук', 'чёрная смородина', потомками которого являются якутское моонньоҕон 'чёрная смородина' и майыра 'малина'.
Иллюстрация:
Рафаэль Пил. Клубника и орехи (1822)
Ещё по теме:
➡️ Из Сибири – в Германию
➡️ Из Сибири – в Африку
➡️ Нож половецкий
➡️ Венгерское руническое письмо
#hungaricum #flora
Венгерское название лесного ореха, а заодно и арахиса – mogyoró [мóдьоро:].
Полагают, что возможен тюркский булгарский источник слова (ср. чувашское мăйăр 'орех').
Чувашское слово возводят к пратюркскому *bōńurï 'лесной орех, фундук', 'чёрная смородина', потомками которого являются якутское моонньоҕон 'чёрная смородина' и майыра 'малина'.
Иллюстрация:
Рафаэль Пил. Клубника и орехи (1822)
Ещё по теме:
➡️ Из Сибири – в Германию
➡️ Из Сибири – в Африку
➡️ Нож половецкий
➡️ Венгерское руническое письмо
#hungaricum #flora
❤9👍4🔥2🥰1