В последние несколько дней в сети обсуждают новые полномочия Росархива, ограничивающие доступ историков к документам. На самом деле, даже без этого в архивах закрыто избыточно много материалов, причем большинство засекреченного, судя по всему, таково, что даже самый злонамеренный историк из самого недружественного государства не придумает, как это можно использовать во вред России. Например, вот что простому пользователю архивной информации (так мы официально называемся), изучающему позднесоветскую социальную политику, знать не положено:

🔻 Материалы с грифом секретности. Все еще не рассекречен большой пласт партийных документов (обкомов, горкомов, райкомов). Содержание этих дел может быть буквально любым. Например, может статься, что окажется засекреченным дело с интригующим названием вроде «Информации, справки райкомов и горкомов КПСС Ленинграда и области о ходе выполнения постановления бюро обкома КПСС от 11 января 1972 года "Постановление Секретариата ЦК КПСС от 6 июля 1971 года "О мерах по увеличению производства, улучшению заготовок картофеля, овощей и фруктов и обеспечению населения этими продуктами"». Рассекречивание, конечно, потихоньку идет, но закончится ли оно при нашей жизни, сказать сложно.

🔻 Материалы с грифом "для служебного пользования". Если на документе есть такой гриф, то его выдают лишь с письменного разрешения от организации-фондообразователя или ее правопреемника. Например, у Главного управления торговли исполкома Ленсовета, к большому счастью для всех нас, правопреемника нет, и его документы можно читать свободно. А вот у Статистического управления Ленинграда и Ленобласти - есть (Петростат), и все загрифованные материалы (а их очень много) можно получить только с их разрешения.

🔻Конфиденциальная информация. Если в документах есть сведения о личной и семейной тайне (а к ней относится, например, домашний адрес), то документы выдаются не раньше, чем через 75 лет после их создания. Это закрывает от исследователей, например, большой пласт писем и жалоб в советские и партийные органы и некоторую часть (но далеко не все) материалы низовых партийных организаций. Захотели, скажем, почитать протоколы партсобраний завода "Красный автоген" за 1975 год - есть вероятность, что раньше 2050 г. их вам не выдадут.

💊 Написал немного о проблемах советского здравоохранения в 70-х и 80-х годах (см. по оглавлению). Как раз к этому времени ставка на массовую и сравнительно дешевую медицину перестала себя оправдывать. СССР тратил на здравоохранение меньшую или сопоставимую со странами Запада долю национального дохода (с поправкой на более молодой возраст советского населения), но при этом имел гораздо больше врачей и больничных коек в расчете на 1000 человек. Неудивительно, что медицина хронически недофинансировалась, зарплаты в отрасли, особенно у среднего и младшего персонала, были низкими, не прекращались перебои с поставками лекарств, медицинской техники, оборудования для больниц, топлива для машин скорой помощи и т.п. В начале 80-х даже качественно построить здание для новой больницы или роддома стало сложной задачей. Некоторые из проблем, с которыми сталкивается современная российская медицина, имеют глубокие корни.

Отдельным файлом ⬆️

В последней четверти XIX в. Индия пережила три огромных по масштабу продовольственных кризиса, каждый из которых вызвал более миллиона избыточных смертей. Британская колониальная администрация часто (и во многом справедливо) критикуется за невнимание к нуждам голодающих и чрезвычайную скупость при организации помощи. Так, британцы старались максимально ограничить безвозмездную помощь трудоспособным нуждающимся, опасаясь подорвать стимулы к труду. Однако самым важным обстоятельством, уменьшавшим возможности государства бороться с голодом, были низкие доходы колониального бюджета, составлявшие в 1871 г. всего 2% нац. дохода*.

Поэтому колониальным властям необходимо было произвести среди нуждающихся отбор и отыскать тех, кто "действительно" заслуживал помощи. Но задача эта была на практике невероятно трудной: население было огромно, а число чиновников, как британских, так и индийских - ничтожно. Нужно учитывать и языковые трудности, и скорость передачи информации в то время. Зачастую британская администрация просто не знала, где и сколько у нее голодающих.

Неполнота и низкое качество информации об экономике - типичная проблема административно слабых государств, С ней сталкивались в годы неурожаев и российские чиновники, также пытавшиеся сэкономить на помощи голодающим (в конце XIX в. в российской системе власти ближайшим к крестьянам должностным лицом был земский начальник). Разные земские начальники решали проблему по-разному. Некоторые вызывали полицию и сами обходили дома просителей, выясняя, по-настоящему ли они нуждаются или только притворяются и прячут какие-нибудь запасы (такие обходы, плавно переходящие в обыски, ярко описаны В.Г. Короленко в цикле очерков "В голодный год"). Те, кто поумнее, тщательно обыскивали только одного, заведомо зажиточного просителя, чтобы этот последний, будучи разоблаченным, сдал прочих односельчан исключительно из зависти.

Британцы действовали куда более изобретательно. Они исходили из мысли, что в обмен на помощь голодающий должен пожертвовать чем-то ценным. Но что можно забрать у бедняка? Много чего, ответила бы нам колониальная администрация. Например, можно раздавать помощь для селения А в селении Б, а для селения Б - в селении В, чтобы только по-настоящему нуждающиеся решились бы отправиться в далекий путь за скромным пайком. Можно было требовать, чтобы голодающие в обмен на помощь переселялись в особые лагеря и работные дома. Можно было выдавать пищу только в приготовленном виде, чтобы нуждающимся (большинство из которых были, само собой, религиозны) было неизвестно, кем, как и из чего она была приготовлена. Наконец, можно было нанимать голодающих на общественные работы за еду. Спустя некоторое время британцы обнаружили, что такие методы не уменьшают, а, скорее, увеличивают смертность. Поэтому к концу XIX в. основной формой помощи стали общественные работы (прокладка жел. дорог, орошение и т.п.). Однако помощь по-прежнему оставалась крайне ограниченной.

Тем парадоксальнее, что вплоть до 1942 г., несмотря на то, что душевой доход в Индии почти не рос, массовый голод с высокой смертностью больше не повторялся. Основная причина заключались в том, что ставка была сделана на предотвращение избыточной смертности: прокладку железных дорог, а также санитарные мероприятия (сооружение колодцев и др. источников чистой питьевой воды, осушение болот), так как голод часто сопровождали эпидемии холеры и малярии. Наконец, важную роль сыграло налаживание сбора урожайной статистики и создание метеорологической службы. На мой взгляд, все это хорошо показывает, что борьба с голодом после создания некоторой базовой административной, транспортной и медико-санитарной инфраструктуры - не слишком затратное мероприятие (а значит, любой голод в большинстве стран мира в XX в. в той или иной степени рукотворен).

* Относительно того, делала ли сама британская колониальная политика в XIX в. Индию более уязвимой для голода, есть разные мнения. Известный специалист по индийской экономической истории Тиртханкар Рой, например, считает, что нет (более развернуто), но согласны с этим далеко не все.

Опубликована масса секретных донесений советских спецслужб о том, что происходило в деревне в первые десятилетия после революции (есть целый многотомник "Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД"). А составляли ли похожие донесения жандармы до революции? Да, составляли, и весьма детальные, хотя опубликовано их не очень много. Вот пример - попавшееся мне недавно донесения Оренбургского губернского жандармского управления о голоде 1891-1892 гг. в губернии:

«Начальник Оренбургского губернского жандармского управления
Января 23 дня 1892 г.
№ 60
г. Оренбург
Копия.
Секретно

Согласно предписания от 21 августа прошлого 1891 года за № 2772, имею честь донести Департаменту полиции в дополнение к донесению от 9-го сего января за № 22, что по собранным негласным путем сведениям обнаружено, что постигший неурожай охватывает всю Оренбургскую губернию и особенно отразился в Троицком, Челябинском и Верхнеуральском уездах, где и пришлось ранее обратиться к пособию; нужда действительно велика во всех уездах, обойтись без пособия невозможно; в настоящее время пособие выдается довольно энергично, по мере нужды и по возможности доставки, но тем не менее положение тяжелое, недалеко до голода; многие уже прибегают к продовольствию различными суррогатами и травами, а случается, что по нескольку дней не едят, вследствие чего было немало и смертных случаев, которые отчасти можно приписать действию недостатка пищи.

Продовольствие в большинстве выдается зерном, а [так] как население уездов состоит преимущественно из казаков, то через Войсковые управления, в Троицком уезде по 1 пуду ржи на человека в месяц, в Вернеуральском по 30 фунтов ржи на душу от 5 летнего возраста в месяц и в Челябинском уезде тоже по 30 фунтов, но с 6 и 7-летнего возраста, в виду чего и нужда в последнем уезде выразилась в большем размере. Многие прибегали к продовольствию различными суррогатами и травами, почему и смертность в них выразилась в больших размерах.

Для более точного определения положения уездов прилагаю цифровые указания, а именно:

По Троицкому уезду число жителей вообще – 369341,
Оставшихся без хлеба – 48828 ч.
Имеющих хлеб на посев – 9818,
Не имеющих на посев, но имеющих на продовольствие – 32947,
Хлеба в магазинах – 493770 п.
Питалось травами – 724 чел.
Не употребляло пищу ежедневно – 5906,
Умерло – 9.

По Челябинскому уезду:
Число жителей вообще – 332711,
Оставшихся без хлеба – 148251,
Имеющих хлеб на посев – 2902,
Не имеющих на посев, но имеющих на продовольствие – 4426,
Хлеба в магазинах* – 228889 пуд.
Питалось травами – 52243 чел.
Не употребляло пищу ежедневно – 59759,
Умерло – 25 ч.

По Верхнеуральскому уезду:
Число жителей вообще – 95310 ч.
Оставшихся без хлеба – 59985 ч.
Имеющих хлеб на посев – 3792 ч.
Не имеющих хлеба на посев, но имеющих на продовольствие – 4033 ч.
Хлеба в магазинах – 180000 пуд.
Не употребляло пищу ежедневно – 22759 ч.
Умерших – 2.

(...)

Подписал полковник Яворский.
Верно: за делопроизводителя /подпись/».

(РГИА. Ф. 1287. Оп. 4. Д. 2100. Л. 179-180об.).

Насколько точны эти цифры? Можно сравнить число нуждающихся с числом получивших продовольственную ссуду. Тяжелее всего положение было в Верхнеуральском уезде, где "осталось без хлеба", по Яворскому, 60 тыс. чел. (63% населения), а продовольственную ссуду получило: в январе - 44 тыс. чел., в феврале - 53 тыс., а в марте - 64 тыс. Затем цифра уменьшилась до 62 тыс. в мае и 58 тыс. в июне. Здесь масштаб помощи, если доверять оценке жандармов, был адекватным.

В Челябинском уезде "оставшихся без хлеба" было 148 тыс. (45% населения), а помощь, в разные месяцы получало от 167 до 199 тыс. чел. Это также объяснимо: чем ближе к новому урожаю, тем меньше оставалось запасов.

В Троицком уезде дела обстояли гораздо хуже: нуждающихся было 49 тыс. чел., а ссуды получило максимум 9 тыс. Здесь явно кто-то ошибся в оценке бедствия: то ли жандармы, то ли уездные власти.

* Имеются в виду сельские запасные магазины, т.е. общинные склады зерна.

А что вообще за продовольственные ссуды такие? Законодательство о помощи голодающим оформилось в первой половине XIX в. и основывалось на принципах экономического либерализма (как его тогда понимали). Одним из этих принципов было невмешательство государства в хлебную торговлю. В 1891 г. в нескольких губерниях власти попытались поиграться - очень осторожно - в хлебную монополию, но быстро забросили эту идею: административный аппарат просто оказался неприспособлен такой задаче.

Вторым принципом было не помогать трудоспособным безвозмездно. Поэтому всю помощь выдавали в ссуду, а нетрудоспособных должны были кормить благотворительные организации (в частности, Красный Крест), которые обычно получали на эти цели субсидию из казны. Максимальный размер ссуды по закону составлял 30 фунтов (около 12 кг) зерна в месяц. Конкретно в Оренбургской губернии в 1891-1892 гг. выдавали немного меньше - от 10,2 до 11,6 кг зерна (в печеном хлебе выходило больше). С 1901 г. максимальный размер увеличили до 1 пуда (16 кг) на взрослого в месяц. Однако у хозяйства должна была быть возможность смолоть зерно и добыть топливо - в противном случае приходилось расплачиваться за помол из той же ссуды.

Что случилось с этими ссудами потом? По закону они были беспроцентными, но возвращать их нужно было из первого же урожая. Ссуды из запасных магазинов (т.е. общинных амбаров, куда крестьяне складывали собственное зерно) возвращали зерном. Но если ссуды выдавало государство (из губернских и общеимперского продовольственных капиталов), возвращать их нужно было в течение 3-х лет, но деньгами, причем по заготовительной цене, которая обычно была выше цены урожайного года в полтора, два, а то и три раза (к тому же, заготовки в 1891 г. велись земствами нерасчетливо, с большими переплатами поставщикам). Поэтому в 1893 и 1894 гг. государство, справедливо опасаясь, что крестьяне добровольно ничего платить не будут (не смогут), а выбивать недоимки чревато (общий долг по ссудам после голода был сопоставим с годовым поступлением налогов и выкупных платежей), большую часть ссуд простили. Оставшийся долг превратился в бессрочную недоимку. Только в 1891-1892 гг. власти выдали ссуд больше чем на 100 млн рублей, а крестьяне вернули до 1901 г. примерно 7 млн.

Возможно, кто-то из уважаемых читателей обратил внимание на пункт "питалось травами" в жандармском донесении из предыдущего поста. Речь здесь идет о т.н. "голодных", т.е. испеченных с использованием различных растительных суррогатов, хлебах.

Современники оставили множество описаний таких хлебов. Писателю П. Добротворскому, посещавшему в 1870-х голодающие местности Уфимской губернии, в одной деревне показали "какую-то темную, плоскую лепешку или, точнее, какой-то круг, напоминающий камень – он был и тяжел, и жесток, как камень". По словам местных жителей, этот хлеб был испечен из просяной, полбенной муки, лебеды, других суррогатов и содержал примесь земли. Л.Н. Толстой в 1891 г. в Крапивенском уезде Рязанской губернии видел хлеб из лебеды. Он был "черный, чернильной черноты, тяжелый и горький".

Семена лебеды придавали хлебу черный цвет и характерный горький вкус. Казанский медик Ф.К. Стефановский писал: "По-видимому, сам народ не ставит лебедный хлеб очень низко и даже считает его выше других суррогатов хлеба". В голодные годы лебеда продавалась на деревенских базарах наравне с рожью. Например, в 1891-1892 гг. в Цивильском уезде Казанской губернии пуд лебеды стоил 50 коп., а пуд ржаной муки – 1 руб. 15 коп. В южных уездах Рязанской и смежных с ней уездах Тамбовской губернии зимой 1891-1892 гг. лебеда стоила дороже – 70 коп. за пуд, так как ее съели еще осенью, и в продаже ее оставалось мало. Многие чуваши и марийцы в урожайные годы, если верить Стефановскому, продавали выращенную ими рожь, а питались лебедой.

Были и безопасные суррогаты. Например, крестьяне пекли хлеб из картофеля. Стефановский писал: "Употребление картофеля для печения хлеба довольно распространено, но смело можно сказать, что оно не представляет никаких выгод и основано, вероятно на том предрассудке, что человек должен употреблять пищевые вещества непременно в виде хлеба". Сохранился и рецепт: "Картофель варили, протирали сквозь проволочное сито. Из полученной массы делали “опару”, на которой ставили хлеб. Если количество картофеля не превышало 10 ф. на 1 пуд муки [25%], то, как говорят, хлеб получался хороший: мягкий и довольно вкусный. Большая подмесь картофеля делала хлеб невкусным и малопитательным".

Данных о том, как часто крестьяне употребляли суррогаты, до революции нет, а после революции - есть. Вот Пензенская губерния, 1921-6 гг. На этот период пришлось два неурожая: в 1921 г. (очень сильный) и в 1924 г. (послабее). Максимальной доля дворов, которые подмешивали семена лебеды, была в феврале 1922 г. - 25%, а хлеб без примесей пекли всего 16% дворов. Однако весна и начало лета 1922 г. (самый тяжелый период голода) обследованием не захвачены. В неурожай 1924 г. было легче: уже 70% дворов пекли хлеб без примесей.

(Лебедева Л.В. Повседневная жизнь пензенской деревни в 1920-е годы: Традиции и перемены. М., 2009).

В советском постапокалипсисе валютой стали бы крышки для консервирования.

Хроники дефицита, 1990 год

Как известно, основной причиной советского товарного дефицита был рост денежных доходов при фиксированных государственных ценах. Хорошим индикатором здесь служат колхозные рынки с их относительно свободным ценообразованием. Например, в 1980 г. продукты на колхозных рынках уже стоили в 2,57 раза дороже, чем в государственных магазинах* (официально это объясняли лучшим качеством, и отчасти так оно и было). При этом ситуация с дефицитом ухудшалась: например, в Ленинграде с середины 70-х по середину 80-х по сопоставимому набору продуктов (овощи, фрукты, мясо) цены на колхозных рынках выросли приблизительно на 60%. Государственные розничные цены практически не изменились.

Уже в 1984 г. «в ряде магазинов Фрунзенского, Петродворцового, Колпинского, Выборгского, Петроградского, Московского, Сестрорецкого, Василеостровского, фирмы “Гастроном” и др. торгов на момент проверки в продаже отсутствовали мука, макароны, вермишель, сахар, фрукты и зелень, мороженое, масло растительное, кефир, крупа, молоко, сливки, яйцо, овощи свежие и соленые, лук, водка, минеральная вода, отдельные сорта рыбы (минтай, путассу), карамель 3-х наименований, мармелад, глазированные конфеты, картофель, пиво бутылочное и др. товары»**. Это не значит, конечно, что все указанное отсутствовало постоянно или отсутствовало в одном и том же магазине одновременно. Однако такое положение сложно назвать нормальным. Я писал о дефиците в Ленинграде 70-х и 80-х здесь, здесь и здесь.

Но с началом Перестройки ситуация стала гораздо хуже. "Денежный навес" в экономике вырос до угрожающих размеров. К этому добавились и новые напасти: сокращение производства (захватившее и пищевую промышленность), а также разрыв хозяйственных связей между республиками, из-за чего пострадали крупные города, часто снабжавшиеся за счет всей страны. В Москве и Ленинграде впервые после войны появились карточки на продукты и другие необходимые товары.

Официально это все называлось "мероприятиями по защите внутреннего рынка". В Ленинграде в 1990 г. «с января реализация проводилась по визитным карточкам, введены нормы отпуска товаров одному покупателю, сосредоточение товаров для реализации в меньшем количестве магазинов, увеличен объем продажи через отделы заказов на предприятиях»***. В декабре 1990 г. было введено «нормированное обеспечение основными продтоварами по единому месячному талонному блоку жителей Ленинграда и области. В перечне распределенных товаров – мясо, колбасные изделия, масло животное и растительное, яйцо, крупа, макаронные изделия, мука в/с или I сорта».

Однако цели эти меры не достигли. «Введение с 1 декабря 1990 года торговли по талонным блокам также не решило проблемы с продовольствием. Обезличивание потребителя, когда все, от младенца до старика, должны потреблять равное количество, привело к тому, что нормы отпуска оказались минимальными для одних и большими для других». Была и другая причина: люди, наученные горьким опытом, на любые заявления властей стали реагировать единственным способом: скупать все доступное, усугубляя дефицит. Например, в мае 1990 г. «население, обеспокоенное готовящейся реформой цен, стало приобретать мясные продукты в больших, чем обычно, количествах», а «в IV квартале 1990 года с началом обсуждения программы перехода к рыночной экономике на IV сессии Верховного Совета СССР, спрос на мясопродукты приобрел ажиотажный характер». Итог: «в октябре-ноябре торговля мясом осуществлялась ... при наличии многочасовых очередей», а по талонам отпускалось 1,5 кг на человека в месяц.

* Народное хозяйство СССР в 1989 году. (Статистический ежегодник). М., 1990. С. 138.
** Справка «О финансово-хозяйственной деятельности Управления торговли продовольственными товарами за 1984 год», 25 февраля 1985 г. // ЦГА СПб. Ф. 873. Оп. 3-3. Д. 474. Л. 2-3.
*** Здесь и далее: Главное управление торговли Ленгорисполкома. Обзор конъюнктуры торговли Ленинграда за 1990 год, 18 февраля 1991 г. // ЦГА СПб. Ф. 7082. Оп. 4-2. Д. 321. Л. 34-66.

Похожая ситуация была с другими товарами. «...Перебои в торговле яйцом в октябре-ноябре приобрели массовый характер и в декабре их реализация осуществлялась по талонам из расчета 10 штук в месяц каждому жителю». Творог, поступавший в продажу, распродавали за 0,5-1,5 часа. С декабря животное масло продавалось по талонам из расчета 0,5 кг на одного жителя города. Из-за недостатка масла с конца сентября начался ажиотажный спрос на маргарин. В итоге фасованный маргарин и кулинарные жиры тоже стали продавать по 0,5 кг в руки. «В октябре-декабре отмечались значительные перебои в торговле рыбой, в ноябре в продажу поступал только кальмар свежемороженый».

Люди стали переходить на более доступные продукты. Продажа хлебобулочных изделий возросла в IV кв. на 8% к 1989 г. Увеличение было вызвано недостатком высококалорийных продуктов и высокими ценами на картофель и овощи урожая 1990 г. Однако проблемы начались и с хлебом: «За прошедший год хлебозаводами допускались случаи полного или частичного невыполнения заказов, опоздания по графикам завоза, самовольная замена ассортимента, что приводило к перебоям в торговле хлебом и булкой, особенно в вечернее время».

«Потребность населения в кондитерских изделиях в 1990 году не обеспечивалась ни по объему, ни по ассортименту». «Во II полугодии ассортимент ограничивался 1 наименованием печенья. Торговля сахаристыми изделиями производилась по мере поступления при наличии очередей с соблюдением норм отпуска (2 кг в одни руки)».

«…В I полугодии потребность в основных бакалейных товарах обеспечивалась, хотя и в узком ассортименте. В продаже имелись мука, крупа, макаронные изделия, соль, спички, масло растительное, табачные изделия. Во II полугодии, несмотря на принимаемые для стабилизации положения меры организационного порядка, к октябрю полки магазинов опустели, торговля шла прямо “с колес”. С 1 декабря реализация муки, крупы, макаронных изделий, масла растительного стала производиться по талонным блокам». Торговля сахаром в течение года шла по талонам, однако из-за отсутствия ресурсов у поставщика в III квартале были «значительные перебои». «Торговля солью, спичками с мая производилась в пределах дневной нормы, достаточной на 1-2 часа продажи».

Продажа водки и ликеро-водочных изделий возросла на 15,6% к 1989 г. Торговля винно-водочными изделиями, независимо от ассортимента «осуществлялась крайне напряженно, сразу при поступлении в магазины города при наличии больших очередей». С 5 июля 1990 г. продажа винно-водочных изделий производилась по талонам.

(в начало)

Могла ли в Древнем Риме произойти промышленная революция?

Экономический историк Марк Кояма в своем блоге задается вопросом, могла ли промышленная революция произойти не в Британии XVIII в., а в античности, например, в Римской империи. В конце концов, представление о том, как, например, использовать энергию пара, существовало уже тогда. Собственно, революция и заключалась в том, что уже известные наработки довели до ума и начали широко использовать в производстве. Почему же тогда паровой двигатель не был создан еще в античные времена?

Есть несколько объяснений того, почему промышленная революция произошла именно в Британии. Первое заключается в том, что потребность в трудосберегающих технологиях возникает тогда, когда труд дорог, а энергия, наоборот, дешева. Самый известный сторонник этой точки зрения, Роберт Аллен, полагает, что именно такая, во многом уникальная, ситуация и сложилась в Англии: зарплаты английских работников были выше, чем у их коллег на континенте, не говоря уже о неевропейских странах (почему - отдельный вопрос), а уголь, наоборот, стоил дешево. Для экономик континентальной Европы использование дорогостоящих машин первоначально было невыгодным. Однако технологии совершенствовались, новые машины требовали меньше угля, делаясь всё более производительными, и их становилось выгодно использовать даже там, где рабочие руки были дешевыми. Так промышленная революция распространилась за пределы Британии.

Сторонники второй точки зрения (Дж. Мокир) не отрицают, что экономические стимулы важны, но полагают, что без определенной институционально-культурной среды их было бы недостаточно. Накануне Промышленной революции интеллектуальный и культурный климат в Европе сильно поменялся. Политическая раздробленность континента приводила к тому, что ни один правитель не мог своей волей прекратить или ограничить процесс производства и распространения знаний. Широкий научный обмен привел к появлению культуры инноваций и изменению ценностей - появлению веры в то, что человек может изменять и улучшать окружающий мир. Результатом стал постоянный поток изобретений и инноваций, самоподдерживающийся технический прогресс.

Если мы становимся на последнюю точку зрения, то ответ на наш изначальный вопрос, конечно же, будет отрицательным. В Древнем Риме не было культуры изобретательства и инноваций, не было ничего подобного "Республике Писем" XVI-XVIII вв. и Промышленному Просвещению. Однако если встать на ту точку зрения, что достаточно лишь экономических стимулов, то ответ окажется менее однозначным. Да, в позднереспубликанском и имперском Риме, где широко был распространен рабский труд, не существовало недостатка в дешевой рабочей силе. Однако если отмотать время назад, то можно найти такую точку, когда приток рабов из-за завоевательных войн еще был невелик, и такой недостаток в теории мог существовать. Такая благоприятная ситуация могла сложиться во II в. до н.э., когда римская экономика находилась на подъеме (например, шли быстрые процессы урбанизации и коммерциализации натурального хозяйства). Парадоксальным образом, Риму, чтобы иметь шанс на индустриализацию, не нужно было превращаться в огромную средиземноморскую империю.