Что касается выставок.
Ну о том, что у нас - вы и так всё знаете. Но вот тут пришел каталог на «Анна Анчер: живопись светом». Это сейчас идет, считайте, что в Лондоне. Я никогда и не думал, что Далич это не Лондон, если честно. В Даличской картинной галерее (Dulwich Picture Gallery – её ещё иногда называют Далиджской галереей и, вроде бы, и так и так правильно). Думаю, что вы все были в этом музее: всё-таки, что касается старых мастеров – они лучшие. И вот сейчас у них идет выставка Анна Анчер (англичане её упорно называют Энн Анчер, но она датчанка и именно Анна). Выставка будет идти до 8 марта, так что если вы сейчас где-то в Лондоне или в эти сроки можете там оказаться – обязательно выделите себе часа два-три. Обязательно. Потому как Анна Анчер (1859-1935) - это великолепно. Кстати, в Лондоне сейчас все бормочут, что она не очень хорошо известна за пределами своей родной Дании, но это исключительно потому, что это первая выставка её работ в Великобритании. Да и вообще – за последние годы за пределами Скандинавии если что-то и было, то только в 1995 в Германии. В Гановере. И это очень странно, кстати. Никто так умело не лепил из цвета, как Анчер.
Тут о ней рассказывать как-то тупо, наверное. Анна Анчер (1859–1935), в девичестве Анна Кирстин Брёндум, родилась в Скагене, где ее родители, Ане и Эрик Брёндумы, владели гостиницей. Она была единственным членом знаменитой колонии художников Скаген, выросшей там. По сути, она всю жизнь писала пейзажи и людей крохотной прибрежной рыбацкой общины на северной Дании. Скаген привлекал художников невероятной ясностью света и Анчер полностью это раскрыла. Особенно, как ни странно, в своих интерьерах. Солнечные лучи на стенах и освещенных окнах придают повседневным предметам волшебное, иногда полуабстрактное качество.
Вот сверху – это «Вечернее солнце в студии художника в Марквей», написана в 1913. Ну совершено ведь фантастически. Так что – зайдите, если будете там. До Дании то вряд ли мы с вами доползем в ближайшее время.

Фёдор Бронников. Человек из мещан города Шадринска. Сын иконописца. Очень не простой путь в Академию в Питере - пока в Шадринске его не исключили из мещан в Академию его не принимали. Клодт-старший писал письма и добивался, но когда добился, то пошли медали, пенсионы в Риме и орден Святой Анны третьей степени. Он стал командором одного из итальянских орденов за свои римские серии (эпидемия тоже оттуда). В Академии Художеств в Санкт-Петербурге имел все чины, которые даются только тем, чьи истинные заслуги которых вполне признаны, и потому ему дали не только звание академика, но и профессора, и он даже был избран почётным членом Академии. Всё по исторической живописи.
Жалко, что забыли его…

https://t.me/malzoffsgallery/83764

Сегодня исполнилось 85 лет Хаяо Миядзаки. Великому режиссеру, аниматору и мангаке. «Лапута», «Летающий корабль», «Ходячий замок», «Унесенные призраками», «Принцесса Мононоке», «Мой сосед Тоторо», «Ветер крепчает», «Порко Россо», «Мальчик и птица», «Рыбка Поньо».
Основатель Studio Ghibli.
Три премии «Оскар» (один из них правда «за оказание глубокого влияния на мировую анимацию»)
Родился в 1941, в Токио. Отец был директором на заводе запчастей для боевых самолетов, владельцем которой был его брат. Мать была больна и они с ней часто переезжали. В каком-то из последних классов школы твердо решил стать аниматором и делать мультфильмы. А решающее значение на этот странный выбор оказала лента Льва Атаманова «Снежная королева». И хотя выбор был сделан университет в 1963 он закончил по политической экономике. Хотя, после этого сразу отправился на Toei Animation. Был фазовщиком. Тем, отрисовывает промежуточные фазы движения героев мультфильма между компоновками. Мультипликатор и аниматор в ключевых кадрах создают основной ритм и форму, а потом приходят фазовщики и прорисовывают все промежуточные куски. Зарплата копеечная, работы дофига. Миядзаки тогда профсоюз возглавил. Даже добился повышения зарплаты. Ну и сам скоро пересел в кресло аниматора. В 1969 была опубликована первая манга Миядзаки «Народ пустыни», где он подписался псевдонимом «Сабуро Акицу». В 1971 он ушел из студии Toei и вместе со своим вечным другом Такахатой создал собственную студию A Pro. И там пошли годы сериалов, фильмов для кого-то, манги, комиксов, книг и сериалов. Там на небольшую книжку хватит, но из забавного - их постоянно кидали с правами европейцы. Вот захотел Миядзаки снять по Астрид Линдгрен, по «Пеппи Длинный чулок». накидал эскизы, сценарий, поехал встречаться прям вот к Астрид, в Швецию. Она посмотрела и запретила это японское безобразие. Несколько похожих историй с европейскими авторами и правообладателями повторялось до середины восьмидесятых. А потом…

… на самом деле – про Миядзаки можно рассказывать часами. Ни в одну телегу не влезет. Да и прочесть никто не сможет.

Так что – ну пересмотрите что-нибудь. Всё равно лениво всем.
Ну и Хаяо Миядзаки с днем рождения.
ну а сверху - кадр из оскараносных Унесённых призраками. Самому успешному фильму в Японии. Японцы тогда невероятно поражались, что какой-то мульт обогнал все американские блокбастеры в прокате. Но сейчас вроде бы даже не поражаются

Да, сегодня такой день, запросто можно вспомнить о том, что у меня есть несколько старых английских рождественских открыток. Одна другой краше. Но вот эта - одна из самых любимых.
Именно так добрые агличане желали друг другу Счастливого Рождества в далёком 1894 году. Автор и тираж не указаны, а вот отпечатано сие было в Sir James Clerk's printing office. Раскрашено в ручную.

С Рождеством Христовым!

А эту историю с открытками я когда-то рассказывал.
Но это как и истории с тем, что ёлки после смерти Петра и до двадцатых годов 19 века только в трактирах ставили. Как повеление к веселью. Эти истории можно сколько угодно раз повторять
В общем - смотрите, эта открытка всеми великими исследователями и прочими бездельниками единодушно признается первой рождественской открыткой в мире. На свет она появилась в 1843 году, когда сэр Генри Коул, будущий директор Музея Виктории и Альберта, обнаружил, что последние годы он тратит слишком много времени на написание поздравлений кому попало. Поэтому он попросил художника Джона Кэлкотта Хорсли, вырезать литографию, на которой изображались бы он сам и три поколения его семейства, собравшиеся для празднования Рождества и текст «Счастливого Рождества и счастливого Нового года» и пустая строка, в которую он бы мог вписать имя получателя. Сперва он хотел так. Но потом понял, что на этом можно и заработать и попросил Хорсли добавить еще строчку, куда надо было бы вписать и имя отправителя. Он напечатал 1000 штук, половина была ч/б за 5 пенсов, а половина - раскрашена вручную и стоила по 6 пенсов. Сам он рассылать эти открытки не стал - продолжал писать личные поздравления.

А если кто не знал и расслабился, решив, что он обожрался и завернувшись в одеяло затих, то сообщаю, что надо оторваться от дивана, встать и выпить. Да, сегодня придется. Ну потому как сегодня, 8 января, только в далеком 1638 году, родилась прекрасная художница Элизабетта Сирани. И она была не просто признанная художница вошедшая во все жизнеописани я и справочники (что, если уж честно, для 17 века было очень много), но и «великим мастером изображения женщин-мстительниц, в момент совершения ими акта возвездия». И все и тогдашние и последущие описатели жизни живописцев в один голос твердили, что это у неё получалось красивше, страстней и ярче, чем у кого-то другого. А ещё, что именно за это её и отравили коварные завистники и завистницы.

Но - давайте я лучше вам пару слов о ней расскажу.
Родилась она в семье художника и владельца мастерской (а значит и торговца) Джованни Сирани. Рисовать и писать начала в 12 лет и учителем её почему-то стал маркиз Карло Чезаре Мальвазиа. Правда никто не может сказать - как это так вышло, что итальянский аристократ, живописец-любитель, писатель, меценат и историограф всей болонской школы вдруг начинает учить живописи девочку-подростка.... ну ладно. Давайте как будто это совершенно не важно. Кстати, потом он включил её биографию (единственной женщины) в свою известную книгу о художниках Болоньи впервые изданную в 1678. Но вот так. Её учил Карло Мальвазиа, а отец к этим занятиям относился скептически и даже с ухмылкой, но год спустя принял дочь в мастерскую и уже к 17 годам она стала вполне сложившимся живописцем и гравёром со своим кругом заказчиков и покупателей. А потом и вовсе как-то все наперекосяк пошло: отец отошел от дел и она возглавила мастерскую. В принципе - продажи были и её работы очень не плохо продавались. И не только в Болоньи, но и во Флоренции и Риме. Вот Кизимо Медичи её очень любил. Покупал всё, что доезжало до Флоренции. В 1660 году она открыла школу живописи для женщини и при этом сама6 в том же году, была принята в Академию Святого Луки в Риме. Любила музыку, играла на лире, пела, писала стихи.

Умерла она в 27 лет от язвы желудка. Хотя по городу ходили всякие слухи, будто её отравила служанка Лючия Толомелли и было проведено дознание с длопросами. Но доказать ничего не смогли. Торжественную мессу по умершей отслужили через два с половиной месяца после её кончины, в ноябре 1665 года в болонской базилике святого Доминика. Катафалк в затянутой чёрным капелле представлял собой сделанный под мрамор античный Храм Славы со скульптурным изображением художницы за мольбертом. Поэты и писатели собрались со всей Италии и посвятили ей различные сочинения в стихах, которые Джованни Луиджи Пичинарди опубликовал вместе со своей надгробной речью под названием «Кисть, облитая слезами», а Бартоломео Заничелли, частый посетитель школы Сирани в течение пятнадцати лет, нарисовал её посмертный портрет. Останки умершей были захоронены рядом с прахом Гвидо Рени в капелле Гвидотти базилики святого Доминика в Болонье. Вот такая вот печальная история.
27 лет. А о ней до сих пор помнит весь мир. У нас в пушке, кстати, её автопортрет висит, который называется Аллегория живописи. Ну а сверху - это Тимоклея, сталкивающая в колодец своего насильника (1658) - она в Неаполе висит.

Вообще, как странно, что мы так мало знаем об этой удивительной женщине-художнице, немке, Габриэле Мюнтер, если говорить сухо и скованно, то представительнице экспрессионизма. Она была обручена с Василием Кандинским (и именно обручена - не думайте, что это опечатка и я хотел написать «обучена») - при этом в 1903, да, когда он был ещё женат, жила с ним, путешествовала всюду - в Италию, Францию, Швейцарию, Голландию, Тунис ну и конечно, множество раз в Россию, поддерживала во всех начинаниях, хранила большую часть его работ во время Второй Мировой и годы после неё и открыла их для общего доступа вместе с фотоархивом «Синего всадника» (одной из основательниц которого она, собственно и являлась) только в 1957. Удивительный она была человек и замечательный художник.

https://t.me/malzoffsgallery/126381

По поводу прошлого поста и моих слов, которые я говорил раньше о Габриэле Мюнтер (Gabriele Münter). Вам интересно, так что давайте вспоминать мои старые рассказы о ней. То есть - все добрые слова о ней и гадости о Кандинском. В общем - да, сейчас она почти неизвестна. И если о ней и вспоминают, то чаще всего в связи с тем, что Кандинский с ней много лет спал. И что обещал, но не женился. Но о том, что она была талантливой, хорошо продающейся художницей - как-то все забывают сказать. Да вообще - о её жизни тоже. А там есть что. Рисовать она начала ещё в детстве. Когда умерли её родителей они с сестрой проехалась по всем Штатам и уже тогда, ещё до частной художественной школы, создала свою первую выставочную серию работ. А ей было всего 21 и она была женщина. Для Германии конца 19 века - событие неслыханное. Потом она поступила в частную худ школу, где преподавал Кандинский. По его воспоминаниям он сразу полюбил её. Свечку никто не держал, а Кандинскому, тогда очень были нужны деньги и связи Габриэлы. Так что - хрен знает. Но да, в 1903 они с Кандинским обручились. Но при этом он уже несколько лет был женат на своей двоюродной сестре Анне Чемякиной. Но Мюнтер тогда как раз купила в Мурнау огромный дом (его потом стали называть «Русский дом») и там поселился и он сам, и Алексей Явленский, и Марианна Верёвкина, и Август Маке, и Франц Марк. Ну, в общем, очень надо было обручиться. Там, кстати, начался «Синий всадник». Начался, но потом - бац и Первая мировая. Все русские в Германии стали нежелательными. Кандинский поехал в Швейцарию, за ним и Габриэле. Потому как - ну вроде бы обручены и спят вместе. Но там у Кандинского дела пошли получше и в Цюрихе Василий встает в красивую позу и гордо ей говорит, что уже давно понял, что жить вместе им не следует, но зато они навсегда останутся друзьями. И если что - он обязательно о ней вспомнит. Габриэле вернулась в Мюнхен. Кандинский остался в Швейцарии, в 1911 развёлся с женой. Потом, правда, у него всё опять пошло херово и в 1915 они встретились с Габриэле в Стокгольме. Там он ей очень трогательно рассказал о своем тяжелом материальном положении. Она дала ему денег и организовала выставку. Выставка под ее кураторством и в арендованной на её деньги галерее состоялась в феврале 1916. Прошла не плохо. Критика была благожелательной, удалось продать несколько картин.
А следом, в марте, состоялась выставка Габриэле. И вот она была принята с восторгом, о ней написали все европейские газеты и ещё на вернисаже на ней были куплены все работы. И Кандинский обиделся. Сказал, что она вот себе как организовала - сразу всё продала, а ему не очень и он всего восемь работ продал. Обиделся, надулся, взял деньги и уехал в Россию. Обещал вернуться и наконец женится. Но, возможно, просто не сказал на ком, потому как феврале 1917 он женился на восемнадцатилетней Нине Андреевской. Но Габриэле продолжал писать страстные письма. О Нине не стал писать - ну зачем отвлекаться на фигню. А потом была неожиданность.
В 1921 к Мюнтер обратился адвокат Кандинского с требованием вернуть работы ВасильВасильевича, которые остались в Мурнау. Так же Кандинский вспомнил о своём велосипеде, одежде и других мелочах, которые тоже хотел вернуть. Габриэле офигела и написала ему письмо на 40 страницах, где напомнила обо всех его долгах, обещаниях и лжи, в общем - высказала всё. Кандинский ответил, обращаясь к ней на Вы, извинился и сказал, что надо всё вернуть, а точную цифру долгов он не помнит, по этому не выйдет. Переговоры через адвокатов продолжались ещё четыре года. После этого она несколько лет не могла взять в руки кисть. Но в начале тридцатых в её жизни появился Иоханнес Эйхнер - философ и искусствовед, один из первых исследователей «Cинего всадника». Они поженились в 1933. Детей у них не было и когда Гитлера не стало и русский экспрессионизм перестал быть «дегенеративным искусством» Мюнтер передала сохранённую коллекцию мюнхенской галерее в доме Ленбаха. Сейчас там самое большое в мире собрание «Синего всадника».
Она умерла в 1962. Ей было 85 лет. Похоронена в любимом Мурнау.
Ну вот. А Кандинский безусловно козел.

По поводу обильных снегопадов (не знаю как у вас, а нас тут завалило), снова вспомнился Джованни Сегантини (1858-1899) немногий из итальянцев, кто любил снег. Из итальянского дивизионизма – в отличии от французов итальянцы разделили мазки на «нити», увеличивая хроматическую светимость картины.
У Сегантини было так себе детство. Мать умерла, когда ему было 7 лет, отец ушел искать работу оставив его с Ирен, со своей дочерью от первого брака, и тоже умер. Что стало с Ирен не знает никто, а Джованни сбежал и его подобрал какой-то священник. В 17 лет, в 1875, он поступил в Художественную академию в Милане (через два года бросил), в 1879, на Национальной выставке Брера произвел сенсацию своей первой большой картиной. Плюс работа понравилась художнику и галеристу Витторе Грубиси де Драгона, который стал его дилером и пожизненным кошельком. Он же ввёл его в круг движения Скапильятура и среди его друзей появились знаменитые Карло Бугатти и Эмилио Лонгони. В 21 год, он встретил Луиджию Пьерину Бугатти, сестру Карло. Они стали жить вместе, но жениться на ней он не смог - у него не было хоть какого-то гражданства. У него вообще не было документов: родился он в итальянской семье в Трентино, которая в то время была под Австро-Венгерской империей, но ни австрийских, ни итальянских бумажек у него не было.
Потом – всё стандартно: окружение презирало за сожительство, кредиторы преследовали, де Драгона затыкал своими деньгами дыры, ну а проблемы никуда не девались. В конце-концов он переехал со своей недосемьей в долину Энгадин рядом с Альпами в Швейцарии. Альпы и чистый горный свет стали его главными объектами. Он построил себе мобильную студию высоко в горах и был счастлив – там он мог и писать, и хранить свои огромные полотна. Но постоянно холодно, разряженный воздух и несколько раз в этой мастерской на него нападали. Травмы, а потом прибавился острый перитонит. Он умер там же, в 41 год. Больше всего коллекционерами любимы его зимние символистские работы. Самая знаменитая, наверное, «Жестокие матери», но я хотел показать вам «Наказание похоти», 1891. Не знаю почему.