🔥Об этом человеке мало кто помнит, но именно он отстоял Воронцовский дворец в Крыму не дав ему погибнуть дважды...
Имя ему – Степан Григорьевич Щеколдин.

Степан Щеколдин к началу войны всего несколько лет жил на южном берегу Крыма, успев поработать в Воронцовском дворце экскурсоводом, старшим научным сотрудником, заведующим экспозицией и фондами, дворец потряс его с первой минуты и стал его любовью на всю жизнь!

Вероятно, именно поэтому Щеколдин не стал уезжать из Алупки даже с началом войны. Когда незадолго до эвакуации ко дворцу подъехала машина уполномоченного НКВД со взрывчаткой, он понял — дворец хотят взорвать при отступлении. В одном из корпусов дворца временно располагался истребительный батальон, и музейщик побежал к комиссару батальона Александру Позднякову с криком: «На помощь! Взрывать хотят!» Комиссар выдворил машину и поставил дворец под охрану.

С приходом немецкой армии Щеколдин не оставил место работы. Он размышлял так:
👉🏻«Не помню, откуда я услышал, что первые три дня оккупации Гитлер разрешил „победителям“ грабить. И это меня страшило. Со своими я „управился“, а с фашистами? Все дни я находился в музее».
👉🏻Зафиксирован такой случай: "Щеколдин пробрался в один из роскошнейших залов дворца и ахнул: два солдата гоняли по редкостному паркету мраморный шар, отбитый от скульптуры. Он подбежал к солдатам, решительно отнял шар, дерзко выругал их по-русски. Это неожиданно подействовало. Солдаты едва не вытянулись по стойке „смирно“, отнесли шар на место и быстренько ретировались".

Осознание ответственности за исторические ценности подтолкнуло Щеколдина на сотрудничество с оккупационными властями. Настойчивые переговоры с ялтинским комендантом и просьбы не превращать дворец в воинскую часть или склад дали результат — ему выдали удостоверение «директора дворца», которым он прикрывался от желающих растаскивать картины, мебель и книги.

Сотрудничество с нацистами терзало совесть Щеколдина. Однажды он пришёл к своей знакомой Ксении Даниловой, на квартире которой нередко собирались подпольщики, с просьбой: «Скажите тем, кто в лесу: Щеколдин не для себя и не для немцев старается».

При отступлении немцев повторилась история с попыткой взрыва дворца. На этот раз Щеколдин с другими сотрудниками остались в музее на ночь и подождали, пока подъехавшая бригада немцев не выгрузила около десятка снарядов у здания, но взрыв не состоялся – музейщики успели спрятать снаряды в парке.
После освобождения Алупки Щеколдина арестовали, обвинив в пособничестве нацистам.
После 10 лет лагерей Щеколдин долгое время пытался добиться реабилитации и только в начале 1990‑х годов музейщик был реабилитирован. Тогда же вышли его воспоминания в журнале «Наше наследие». В них, кстати, содержался один факт, который не встречается ни в одном другом историческом источнике:

👉🏻«В середине декабря (1941 года. — В. К.), стоя в Голубой гостиной, я обратил внимание на проходившую группу из пяти-шести офицеров очень высокого роста. Они разговаривали с кем-то, ниже их ростом, находившимся в их кольце. <…> В это время он повернулся лицом ко мне, и я увидел всю его фигуру и лицо анфас. Я обмер, всё похолодело во мне: Гитлер! Само исчадие ада! Виновник всех наших бед!! <…> „Кто это был?“ — спросил я у солдата, находившегося здесь среди других. „Фюрер — инкогнито“, — ответил он».

Какой бы спорной ни была судьба Степана Щеколдина, можно сказать одно: алупкинские львы — немые свидетели его гражданского подвига, благодаря которому сегодня во время крымских путешествий мы можем наслаждаться красотами уникального Воронцовского дворца.

Оригинальный текст статьи находится ЗДЕСЬ
#LarinsTravel@LarinsTravel