После трагедии в Саратове вновь широко обсуждается тема возвращения смертной казни. Об этом институте и его эффективности рассказывает наш сотрудник Владимир Кудрявцев.

Помните, мы летом объявляли конкурс на лучшую визуализацию данных виктимизационного опроса? Мария Бублик и Наталья Тоганова тогда сделали клёвую инфографику и взяли приз. А теперь они перевели свою работу на английский и она вошла в шорт-лист престижной премии Information is Beautiful!

Работу можно посмотреть по ссылке. Там же можно проголосовать за неё (регистрация не нужна, просто тыкнуть кнопку Vote) — этим вы поможете продвинуть инфографику о российской виктимизации в мировую повестку.

​​Вы не поверите, но вышел второй по счету выпуск подкаста «Ток». Говорим с Вадимом Волковым, ректором Европейского университета в Санкт-Петербурге, о (извините за вольную формулировку) редизайне российского государства. Подкаст готовился чересчур долго, а придуман был и того раньше. В прошлом июне довольно сильное впечатление на меня произвела колонка Волкова и его коллеги по институту проблем правоприменения Кирилла Титаева «Мы обвиняем», вышедшая в «Ведомостях» сразу после дела Голунова: внятный и конкретный план, что нужно сделать с российской правоохранительной системой прямо сейчас, чтобы она перестала пожирать все вокруг (включая саму себя). Потом я прочитал книгу Волкова о государстве, вышедшую в серии Европейского университета «Азбука понятий» — и у неё тоже есть заметный терапевтический эффект: она даёт возможность посмотреть на государство не как на вечную, неизменную и фатальную данность, а как на человеческое изобретение, которое возникает в том или ином виде в силу определенных обстоятельств — а значит, может меняться и совершенствоваться. Собственно, об этом мы и решили поговорить, применительно к России сегодня — как возникла нынешняя конструкция российского государства, что в ней вечного (или постоянно повторяющегося), а что случайно наросло, в чём его (государства) и её (нынешней конструкции) сила и где слабое место, и самое главное — что можно сделать, например, с судами и силовыми структурами, чтобы они стали чуть более справедливыми и менее людоедскими, из каких пунктов должна состоять инструкция по их усовершенствованию, и при каких обстоятельствах этот редизайн окажется возможным?

Надеюсь, следующего выпуска «Тока» придется ждать не так долго, а пока — Ток номер два, Вадим Волков, редизайн российского государства, слушайте, где вам удобно

Apple: https://apple.co/32oOcwn
Яндекс: https://music.yandex.ru/album/8771206/track/59001168
SoundCloud: https://soundcloud.com/polka-academy/tok-ep-2

Впервые за последние пять лет увеличилось количество плановых проверок (а именно за это снижение боролись в ходе реформы). В некоторых регионах рост составил более 20%. Откуда мы это узнали?

Мы проанализировали данные о проверочной деятельности контрольно-надзорных органов в России за 2010–2019 гг. Мы использовали данные внеплановых проверок Единого реестра проверок (2018–2019 гг.), данные плановых проверок, собранные с сайтов прокуратур (2010–2019 гг.), открытые данные отчётности контрольно-надзорных органов ГАС «Управление» (форма 1-Контроль). К этому мы добавили данные официальных реестров юрлиц (ЕГРЮЛ) и ИП (ЕГРИП), а также данные финансовой отчетности предприятий Росстата за 2017 г.

В итоге, всё, что вы хотели знать об интенсивности проверок, их территориальном распределении, типе, способе проведения, отраслевой локализации и отношению ведомств к объектам с разной формой собственности, вы можете увидеть по ссылке.

Сегодня были опубликованы данные Doing Business 2020. Индекс и рейтинг стран на его основе, разработан Всемирным банком и призван отражать простоту ведения бизнеса. С 2014 года Россия успешно продвигается в рамках этого рейтинга. Одновременно с этим упало качество государственного управления, которое измеряется шкалой Regulation Quality, в рамках другого индекса того же Всемирного банка — WGI. C 2014 года Россия потеряла около 20 позиций. Парадокс? Читайте о загадках международных KPI в нашей колонке.

Теперь криминология пришла и на федеральные телеканалы! Наш сотрудник Владимир Кудрявцев принял участие в передаче «Правила жизни» на канале «Культура», коротко поговорив о том, почему во всем мире снижается преступность и опасны ли компьютерные игры.

​Текст о муниципальном контроле наших сотрудников Дарьи Кузнецовой и Руслана Кучакова был опубликован в книге «Муниципальный контроль: от реальной практики к идеальной модели». В нем мы рассказываем с опорой на данные о месте муниципального контроля в общей структуре контрольно-надзорной деятельности.

Приглашаем всех, кто интересуется базовыми сценариями насильственной преступности в России и находится в Москве, посетить выступление нашего сотрудника Владимира Кудрявцева на «11-х Чтениях Адама Смита». Чтения пройдут 4 ноября в Арт-пространстве Агломерат, м. Курская (начало в 11:00).

Подробнее на сайте мероприятия.

Приводит ли увеличение численности полицейских на улице к снижению преступности? Интуитивно кажется, что, конечно, да. Если сотрудников на улицах будет много, то они смогут быстрее реагировать на вызовы и одним своим видом отпугивать потенциальных преступников. На деле всё оказывается сложнее: просто взять и посмотреть, приводит ли увеличение штата патрулирующих сотрудников к уменьшению преступности нельзя. Обычно штат увеличивают в ответ на рост преступности, из-за чего возникает проблема обратной причинности. Эконометристам и статистикам она знакома под названием эндогенность, и с ней по-разному борются.

Часто помогают натуральные эксперименты. Например, летом 2005 года в центре Лондона было несколько терактов, и мэрия на несколько недель увеличила концентрацию полицейских, но только в некоторых центральных районах. Mirko, Machin и Witt использовали эти географические и временные рамки с увеличением полиции в своём исследовании и рассчитали, что 10% увеличение в концентрации полиции снижает преступность на 3–4%. Правда, есть вопросы к внешней валидности: будет ли такой же результат без теракта и/или в другом городе или стране? Может быть, просто преступники, как и обычные люди, старались не появляться в центре и поэтому там было меньше преступлений? Авторы пытаются проконтролировать это через пассажиропоток метро, но остаются сомнения, достаточно ли этого.

Одна из красивых и драматичных идей в реформах уголовного права в США — это история про надежду, или HOPE, Hawaii's Opportunity Probation with Enforcement. В 2004 году судья Стивен Алм инициировал на Гавайях программу работы с людьми, которые нарушают условия условно-досрочного освобождения, с простым принципом — их нужно быстро, решительно и при этом честно (то есть соответствуя степени нарушения) наказать. Допустим, человека осудили за употребление наркотиков и дали условный срок. Человек каждую неделю ходит отмечаться к своему probation officer и сдаёт анализ мочи. Если анализ показывает, что человек употребил наркотики снова, то вместо того, чтобы его упекать в исправительное учреждение на несколько лет (при этом сам процесс повторного осуждения будет тянуться месяцы), можно его взять и сразу посадить в СИЗО на несколько дней, а потом отпустить. Короче говоря, санкция за плохое поведение должна быть быстрой, неотвратимой и чувствительной, но гуманной.

Идея красивая, человеколюбивая, да еще и идеально ложится на прагматичную почву американской политики, где деньги налогоплательщиков стараются беречь. Рандомизированное исследование с контрольными группами показало, что на Гавайях это работает отлично, и многие штаты принялись эту программу под зонтичным названием Swift, Certain, Fair воплощать у себя. И в этом драма истории: обнаружилась одна из главных проблем проектов реформ уголовной политики — внешняя валидность. Исследование внедрения программы в 4 штатах показало, что в целом программа не реплицируется, несмотря на попытки проконтролировать все аспекты реализации. В одном из четырех штатов (в Техасе), правда, рецидивов стало действительно меньше. Мораль истории — в сфере профилактики рецидивизма с универсальными решениями сложно, даже в рамках одних Соединенных Штатов. Когда-нибудь и в России для анализа реформ специальной превенции будут использовать эксперименты, и мы сможем узнать, как это работает у нас.

Наша сотрудница Екатерина Ходжаева заметила вот такой интересный экспонат в Национальном музее правоохранительных ведомств в Вашингтоне.
Как вы думаете, что это? Ответ мы раскроем в понедельник.

Пост из рубрики «Кажется, ушла эпоха»

Речь пойдет письмах, письмах в места заключения. Письма – это один из главных способов связи между заключенными и их близкими. Также это важная тема тюремного фольклора: песен и стихов о том, как кто-то по одну из сторон решетки пишет множество страниц текста любимому человеку, запечатывает конверт и потом ждет ответа, проверяя почтовый ящик. Однако сейчас отправка писем в колонии и следственные изоляторы представляет собой менее романтический процесс. Во многих учреждениях существует возможность отправить электронное письмо, которое так же как и бумажное проверит цензор, потом распечатает и, если в послании не содержится плана побега или других подозрительных моментов, отдаст заключенному. Тот в свою очередь напишет ответ, который в отсканированном виде отправят адресату.

Пока такая возможность доступна далеко не во всех местах лишения свободы нашей страны, но совсем скоро перестанет существовать целый культурный феномен. На этой грустной ноте отдаем вас в руки Евгения Гришковца.

Максим @trudolubov написал о книге Floating Coast, рассказывающей историю Берингова пролива. Труд исполнен в жанре экологической истории.

Берингов пролив предлагает много контрастов: коммунизм vs капитализм / местное население vs внутренние колонизаторы / Запад vs Восток. Но есть и еще один: национальное vs международное право.

Мы уже рассказывали, что на территории в 200 морских миль от своей суши государство имеет исключительное право вести разработку природных ресурсов в водах и на дне. Юридические казусы возникают, когда зоны нескольких государств начинают пересекаться или не граничить друг с другом. Тогда между зон нескольких государств появляются международные воды, добычу в которых может вести кто угодно. В морском праве они называются «дырками от бублика». Один из нас даже изображал все дырки от бублика: http://donutholes.ch/

Одна из заметных дырок находилась как раз в Беринговом проливе. Из-за этого рыболовные суда всех стран мира стали вылавливать там минтай. В итоге к концу 1980-х произошло почти полное исчезновение популяции рыбы. У Берингова пролива, оказывается, есть что сказать и по столь актуальному сегодня контрасту глобализма и национализма.

Трагическая история убийства Анастасии Ещенко её сожителем Олегом Соколовым и закон о домашнем насилии всё ещё вызывают жаркие дискуссии. Хочется рассказать об одном из значимых исследований работы полиции в контексте домашнего насилия.

В 1984 году в American Sociological Review вышла статья Лоренца Шермана и Ричарда Берка о том, как аресты влияют на рецидив домашнего насилия. Вместе с департаментом полиции Миннеаполиса авторы провели полевой эксперимент. Когда в полицию поступал вызов, связанный с возможным насилием между супругами (исключая случаи угрозы жизни и здоровью), экипажу случайным образом выдавали инструкцию о том, что делать с супругом — сразу арестовать на несколько дней (arrest), просто вывезти нарушителя из дома на какое-то время (separation), или провести воспитательную беседу (advise). Полицейские могли арестовывать вопреки инструкции, если считали, что присутствует непосредственная опасность для жертвы. Всего было 314 проведённых в рамках исследования выездов. После этого в течение 6 месяцев исследователи с помощью полицейских отчётов и интервью с жертвами насилия смотрели, был ли рецидив домашнего насилия. С анализом всё непросто. Авторы использовали несколько типов моделей для корректных расчётов. Кроме того, эксперименты в социальных науках не всегда гарантируют чистый результат, в том числе потому что люди не всегда делают то, что им говорят экспериментаторы. Тем не менее, авторы получили устойчивый вывод, что при аресте рецидив домашнего насилия наступает значимо реже (в 19% случаев), чем при сепарации сожителей (33%) или воспитательной беседе (37%) (табличка с процентами по исходам — картинкой ниже).

На сегодня статья собрала около 1700 цитирований. Её даже разбирают в одном из самых известных научно-популярных учебников по эконометрике Mastering 'Metrics, правда, там её критикуют — рандомизация в исследовании подкачала и из-за этого эффект ареста может быть занижен (поэтому авторы учебника используют регрессию с инструментальными переменными, чтобы учесть это в оценке эффекта).

Отдельный вопрос — как этически был возможен такой эксперимент? На момент исследования в США не прекращались споры о том, что же делать с домашним насилием. С одной стороны, полиция редко делала аресты в таких случаях (3%). С другой стороны, организации по защите женщин от насилия трубили тревогу о том, что в 85% случаев убийств в семье полиция так или иначе приезжала по вызову за некоторое время до самого убийства, но, получается, не предотвратила его. Кроме того, в исследовании возможные жертвы домашнего насилия не были поставлены в худшее положение по сравнению со статусом кво: по умолчанию полиция не обязана никого арестовывать при таких вызовах.

Конечно, подобные эксперименты могут показаться кому-то вивисекцией, но только они позволяют потом с некоторой уверенностью говорить о наличии причинно-следственной связи и понять, а что же делать, чтобы люди страдали меньше. Что это значит с точки зрения public policy? Если в полицию поступает вызов о домашнем насилии, то в отношении человека-агрессора нужно принять быстрые и умеренно жёсткие санкции — арестовать его или её на несколько дней, и тогда домашнего насилия станет меньше.

На картинке ниже – таблица с результатами регрессии разных видов реакции полиции на рецидивизм в течение 6 месяцев из упомянутой статьи. В первых двух колонках – результат обычной линейной регрессии, коэффициенты – проценты рецидива (например, для эффекта ареста нужно вычесть 0.18 из 0.37), а t-статистики показывают значимость коэффициентов.

После жестокого убийства аспирантки Анастасии Ещенко сожителем Олегом Соколовым, доцентом СПбГУ, университет принял решение создать центр по изучению домашнего насилия.

Нельзя не приветствовать эту инициативу, ведь она позволит применить ресурсы и таланты ведущего юрфака страны для решения важной общественной проблемы. Как можно было бы организовать центр, чтобы:

(а) помочь жертвам насилия,
(б) дать юридическую практику студентам,
(в) провести эмпирико-правовое исследование?

Недавно на главной конференции по эмпирико-правовым исследованиям рассказывали о том, как такой центр работает в Йельской школе права, лучшем юрфаке США.

Во многих вузах мира работают правовые клиники, где студенты-юристы учатся праву, бесплатно оказывая юридическую помощь нуждающимся. И в Гарварде, и в Йеле работают специальные клиники по домашнему насилию.

Работа The Impact of Student Assistance on the Granting and Service of Temporary Restraining Orders написана бывшими студентами-участниками такой клиники в Йеле на собственных материалах. Они помогали нуждающимся в охранном ордере — экстренном решении суда, запрещающем приближаться к заявителю — обращаться в суд. При этом студенты не представляли интересы заявителя, а лишь упрощали процедуру для него/нее.

Далее студенты собрали сведения о ~1200 таких обращений за охранными ордерами. Данные позволили увидеть, как решение судьи о выдаче ордера связано с характеристиками заявителя, его/ее партнера, судьи, наличия оружия, вызова полиции, и, главное, присутствия юриста в деле или факта оказания помощи клиникой Йеля.

Клиника Йеля, в отличие от полноценного юридического представительства, как оказалось, не повышала вероятность положительного решения судьи о выдаче охранного ордера. Однако роль клиники была в ином: при участии студентов на 11% повышалась вероятность того, что охранный ордер вручат лицу, в отношении которого действует судебный запрет.

Исследование обнажило проблему слабого участия федеральных маршалов (т.е. судебных приставов) в доведении охранных ордеров до сведения. Почти четверть выданных судьей ордеров маршалы штата попросту не вручают, хотя за каждый врученный ордер штат платит маршалу $60.

Это исследование полезно для России, которая только начинает бороться с домашним насилием. Жертвы насилия в стране столкнутся со слабым исполнением охранных ордеров приставами. Лучше всего помочь может юрист, но когда на него нет средств, вторым местом, где помогут, может стать юридическая клиника СПбГУ. Работа с жертвами не только даст студентам ценную практику и жизненный опыт, но и снабдит университет материалами для эмпирико-правовых исследований насилия, как в Йеле.

Красноярские друзья ИПП создали канал про присяжных. Это небольшой проект группы учёных в области уголовного процесса. Главный фокус канала - реформа судов присяжных, а точнее появление на уровне районных судов коллегий присяжных из 6 человек.