Итак, на позавчерашней таблице народов итальянцы обозначены архаично-деревенским для первой трети XVIII века словом Wälisch. У вас, конечно же, возникли ассоциации с английским обозначением валлийцев – Welsh – и вельш-корги. Совершенно правильно возникли, но это далеко не все.
 
Почти все изображено на карте 1️⃣. Десятки топонимов и этнонимов в Европе происходят от одного и того же слова: протогерманского *walhaz, обозначающего чужеземца, особенно кельто- или романоязычного. Согласно одной из версий, изначально оно обозначало кельтское племя, известное нам из римских источников как вольки (Volcae). На карте 2️⃣ они обитают рядом с бойями, от которых произошло название Богемии (дружеское напоминание о чехословацком цикле на этом канале).
 
В германских языках словами, произошедшими от *walhaz, обозначаются, помимо прочего:
 
✔️ валлоны (нид. Walen)
✔️ жители Романской Швейцарии (Welsch)
✔️ уже упомянутые валлийцы (англ. Welsh) и Уэльс (Wales)
✔️ грецкие орехи (англ. walnuts)
 
В южных диалектах староанглийского словом wealh обозначались и чужеземцы, и кельты, и рабы, которыми становилось преимущественно доанглосаксонское население Британии. И как тут не вспомнить о том, что в западноевропейских языках слова «славянин» и «раб» восходят к одному корню. Рабыня Изаура, над судьбой которой рыдали советские люди в начале девяностых – она потому escrava, что именно славяне были основным товаром на невольничьих рынках в IX-XI вв. Греческое Σκλαβηνοί превратилось в средневековой латыни в Sclaveni и разошлось по романским (и не только) языкам.
 
Между тем, именно в славянских языках слово *walhaz зажило своей жизнью. От него происходит название валахов/влахов – романоязычных обитателей Балкан. Из славянских оно попало в греческий, где дало Βλάχοι и венгерский, где oláh обозначает (исторически) румына, а olasz – итальянца. Итальянцев «волохами» издавна называли западные славяне, но если в чешском и словацком Vlachy было вытеснено эндонимом Itálie / Taliansko, то в польском древний корень жив: Włoch – итальянец, Włochy – Италия.
 
И вот нежданчик. Английское слово Gaul и французское Gaule, обозначающие Галлию, не имеют отношения к латинскому Gallia, несмотря на всю схожесть. Они происходят все от того же *walhaz. Начальное w- сохранилось в северных диалектах французского – отсюда пришедшее из германских языков самоназвание валлонов – Wallons – но перешло в g- в южных: в средние века жителей того, что сейчас называют Валлонией, обозначали словами walois и gaulois.

В метро Екатеринбурга решили не оставить равнодушным никого.

Получил неожиданный, но очень приятный подарок от издательства «Альпина нон-фикшн»: книгу Михаила Кончица «Заповедные железные дороги». Немедленно вспомнилось английское название его проекта, на страницу которого в иностранных соцсетях был подписан в прежние времена: Heartwarming Railways. Название очень правильное, потому что ё харт гетс рили ворм когда только читаешь об этих маршрутах, а уж что переживали участники экспедиций – могу только воображать. Но, помимо умиления и душевной теплоты, также всегда испытывал некое подобие зависти: надо же было настолько классно придумать. Наверно, поэтому и к книге подступал долго и открыл ее впервые в поезде Екатеринбург – Курган, начиная нынешнее сибирское турне.
 
Подъезд к южному ходу Транссиба – это, конечно, никакая не заповедная железная дорога. Но по мере погружения в рассказы о Савеловской глухомани, ветке Земцы-Жарковский и Алапаевской узкоколейке явственно ощущалось, что теплота и душевность начинают разливаться и по полупустому «Финисту». Проводник с проводницей ворковали в углу вагона, периодически пыхтела кофемашина, а в импортозамещенном туалете пшикал автоматический освежитель. То? Нет, совсем не то. Но все-таки немножко то.
 
То – потому что любой железнодорожной поездке присуща романтика, просто одним это очевидно, а других надо убеждать. Не то – потому что книга Михаила не о маршрутах из точки А в точку Б, а о поисках тех самых ощущений. Чувства домашнего уюта в теплушке из Ельничной в Березовку, мистических переживаний в Уланово на Кругобайкалке и многих других.
 
Книгу просто необходимо читать с картой перед глазами – да и не с одной. Издатели заботливо оснастили ее схемами всех описываемых маршрутов, но как не захотеть увидеть более широкий контекст – или визуализировать, к примеру, куст уральских узкоколеек?
 
Эмоциональная часть повествования гармонично сосуществует с исторической (а также экономической, ботанической и геологической). Информация, существовавшая на периферии сознания, складывается в стройную картину, и уже никогда не забудешь, что заповедные тупиковые ветки – это части маршрутов задуманных, но так и не реализованных, или же созданных, но ушедших в небытие. Скрылся под водой путь от Иркутска до порта Байкал, не пролегли рельсы от Весьегонска до Череповца и от Жарковского до Смоленска (равно как от Валдая до Новгорода, где лишь быки моста через Волхов напоминают о грандиозном плане). Эти трассы никогда не будут доведены до конца – но у нас есть шанс обрести на них что-то важное.
 
Одни маршруты, описанные в книге, по сей день доступны всем желающим, судьба других под угрозой. Заповедные железные дороги уходят в прошлое вместе с селами, в которые они ведут, и людьми, которые поддерживают жизнь в этих селах. Они создавались не для того, чтобы пресыщенные наслаждениями столичные жители могли ощутить себя героями фильмов Кустурицы и Уэса Андерсона (хотя да: ощущаешь, даже только вчитываясь в текст). Подоплека их появления сугубо утилитарна. Не будет предприятий, спроса и особенно – людей, не будет и маршрутов.
 
Эта книга – о счастье жизни, но также об угасании, а вместе с ним и о примирении. Ушло – спасибо, что было. Вернется в виде гламурного туристического – тоже неплохо. Счастлив будет тот, кто сможет повторить. Но исполнится благодати и тот, кто прочитает. В конце концов, строки Паустовского о паровичке до Петровской академии отзываются в сердце и сегодня, когда бредешь вдоль маршрута 27-го трамвая.
 
Заканчиваю книгу по пути из Кургана в Петропавловск. Пограничник проявляет живой интерес не только к цели поездки и содержимому рюкзака, но и к тому, что я читаю. Показываю. «А, художественная, значит». Ну, конечно, художественная, в высшей степени. Всем рекомендуется.

И да, трэвел-репорты с заповедных и не очень железных дорог воспоследствуют.

Настало время удивительных историй о сибирском турне! Начнем с Кургана.
 
Курган в некотором смысле город-загадка. Вечно в тени соседей вместе со всем Зауральем – это обозначение, как известно знатокам, применяется именно к Курганской области, хотя за Уралом областей более, чем достаточно. Пользующийся репутацией самого унылого регионального центра России. Не мог не проверить, так ли это, – а потому проложил маршрут через этот город.
 
Для понимания сути Кургана нам понадобятся две карты. В XIX веке Курган был крайним югом Тобольской губернии, соединенным с губернским центром рекой Тобол 1️⃣. Тихий купеческий город получил мощный толчок к развитию, когда в 1896 г. через него прошел Транссиб. Именно железной дороге он обязан своему последующему возвышению. Областным центром Курган стал в 1943 г., когда Курганская область была выделена из Челябинской 2️⃣. Все мы в некотором смысле сыны монархии, а потому склонны с подозрением относиться к городам, не бывшим губернскими центрами при царе: отсюда, полагаю, и скептицизм в отношении Кургана.
 
Такая история обуславливает наличие в городе трех отдельных культурно-архитектурных пластов. Первый по значимости и цельности – послевоенный. Курганский сталианс в центре по-настоящему красив – сказал бы, не хуже челябинского 3️⃣-5️⃣. Второй пласт – железнодорожный. С длиннющего пешеходного моста через железную дорогу открываются манящие виды как на путевое развитие станции 6️⃣, так и на сам вокзал (по счастью не в корпоративных цветах РЖД) 7️⃣ и царские водопроводные башни.
 
Любое путешествие по России проходит в облаке тэгов #красота, #размах, #душевность, #драма и #абсурд. Последний настиг пассажиров «Финиста» из Екатеринбурга при выходе в город со станции Курган через вокзал. Первым делом нас встретили рамка металлоискателя и суровый клич охранницы: «Вещи на ленту, из карманов все вынимаем!». «Но мы же выходим в город», – робко отвечали пассажиры. «На ленту!» – почти срываясь на крик, ответствовала она. Просканировашись и пройдя метров десять через зону транспортной безопасности, каковой является вокзал, мы вышли в город.
 
Усаженная деревьями и очень приятная привокзальная площадь встречала каким-то южным флером. В город ведет парадная улица Красина, названная в честь одного из самых знаменитых уроженцев города, дипломата и ледокола 8️⃣. Послевоенные дома на ней, полные архитектурных излишеств и напоминающие своим изяществом дома на московской улице Руставели, тоже весьма хороши 9️⃣. Район вокзала также украшает паровоз-памятник – и не «лебедянка», как это бывает обычно, а целый ФД20.
 
Железнодорожный характер Кургана отражается и в том, что помимо «взрослой» железной дороги, в нем есть детская, находящаяся в городском парке культуры и отдыха. Который стоит на острове (!), благодаря чему в распоряжении детей-железнодорожников имеется настоящий железнодорожный мост через речку Битёвку 🔟.
 
О третьем пласте, Кургане дореволюционном – в следующем посте.

#дорожное
#russiantowns