как я живу, чем я живу, где цель моей жизни, отчего я так сильно страдаю в жизни и так мало радуюсь вот ряд вопросов, которые я тысячу раз решал на все лады и которые до сих пор еще в сущности остаются открытыми. а ведь каждый раз мне казалось, что эти вопросы решены мной вполне верно, и ничего уже не оставляют неразгаданным.

проходит неделя, другая и я опять торчу над ними и опять допытываюсь, зачем это я на белом свете живу. неужели я настолько изменчив, неужели во мне так мало того, что можно бы назвать постоянным элементом миросозерцания, что для меня никогда и ни в чем, ни в мысли, ни в чувствах, нет и не будет истины? то я ставлю себе целью сделаться великим писателем, то плюю на всяческую науку и решаю посвятить жизнь наслаждениям; то я наконец плюю и на самую жизнь и дни и ночи мечтаю о сладости смерти.

вчера я был пессимист, нынче социалист, завтра буду нигилистом, послезавтра еще каким-нибудь «истом», и, в сущности, я ничто или, вернее, представляю невозможное соединение всяческих «истов». а от чего я только не страдал и не страдаю. кажется, нет на свете такой вещи, что не причиняла б мне в свое время мучений. то мне горько оттого, что меня слишком много любят, то оттого, что слишком мало.

в гимназии я с нетерпением рвусь в университет, в университете жалею, а почему я не в гимназии. проклинаю в орле орел и хвалю питер, в питере наоборот. все не по мне, все не хорошо, все не то, чего я хочу. жажду науки, сталкиваюсь наконец с ней носом к носу и говорю: «фу, какая гадость!» когда люблю [жалею], завидую людям, не ведающим страстей, когда мое сердце пустует, с мольбами призываю Бога любви и требую от него утешений. временами же я, как будто сбросив свою шкуру, становлюсь до удивления всем и всеми и самим собой довольным.

и дураки меня радуют, как богатый материал для размышлений, и пошлости людской я рад, ибо она дает мне лишний повод презирать человечество, и презрение это, ужасное презрение тоже веселит меня, как будто, презирая других, я себя могу не презирать. потом хандра и всенедовольство. и нельзя, главное, этой нелепой смены необоснованных впечатлений даже под норму подвести и причину им указать. а причина, очевидно, лежит во мне самом, ибо то, что нынче меня радует, завтра печалит, следовательно, меняюсь я, смотрю на одни и те же вещи, как будто в очки с вечно разными стеклами. так как, впрочем, недовольство в моей жизни вообще преобладает, то можно эту аналогию несколько видоизменить или, вернее, дополнить.

я как будто сижу в громадном фонаре, в котором те стекла, что выходят на прошедшее и будущее, окрашены в розовый цвет, а те, что обращены к настоящему, в черный. фонарь движется: то, что было настоящим, становится прошлым и т. д., и сообразно с этим меняют окраску свою все встречные предметы. конечно, не один я обладаю таким фонарем, у всякого он есть.