— У меня депрессия, — легко пояснила она, словно говорила о чем-то, что было неотъемлемой частью ее жизни и не представляло особой важности. В магическом мире таких диагнозов не было, однако Гарри понимающе кивнул. — Чувствую какую-то экзистенциальную пустоту, как будто страдаю о чем-то, чего никогда не было. Знаете, как у Сартра? «Ничего нового. Существовал». Время сейчас такое. Нужно самому искать себе смысл, — мама Гермионы замолчала, потом часто заморгала, будто очнулась и осознала, что сказала больше, чем собиралась, и успокаивающе улыбнулась мужу: — Но таблетки и Венделл мне помогают.

— До знакомства с собой я всегда считала, что есть моральные принципы, через которые я никогда не смогу переступить. И я презирала всех, кто делал это с легкостью. Но мне пришлось, и это оказалось так просто, что я поняла, в чем заключается истинная сила. В том, чтобы продолжить стараться, даже оступившись. Это выбор, и он требует огромных усилий, зато дает свободу быть собой.
Казалось, у нее получилось сбить Малфоя с толку. На мгновение хищника в его глазах заменил потерянный юноша, и этого хватило, чтобы Гермиона для себя все поняла. В очередной раз.
Но он отлично умел держать лицо.
— А что, если это мой выбор — разрушать? Себя и других.
— Тогда просто продолжай. Но я не стану тебе помогать. — Отведя глаза, она вздохнула и призналась: — Да, мне будет сложно и страшно. Но это то, что выбираю я.