Врача зовут Сархан Кичибеков.

Кичибеков: После окончания приема в поликлинике 9 июня был вызов скорой. Я уже направился вместе с водителем к пациенту. В доме увидел сиделку и пациента. Пациент был в лежащем положении. Он испытывал дискомфорт и боли в области сердца, других жалоб не предъявлял. Я сам лично поинтересовался, на фоне чего они возникли. Он сказал, что на фоне эмоционального стресса и напряжения.
У Артеменко было давление 140/90 или 80. До приезда пациент выпил препарат от давления. Тахикардии не было. Состояние для человека 94 лет было нормальным. Я не увидел оснований для госпитализации. Скорректировал дозировку препаратов. После осмотра пациента внук проводил его до машины.

Вопросов к врачу не было, его отпустили.

Прокурор Екатерина Фролова просит разрешить огласить показания Артеменко, данные во время следствия.

— Я считаю, что все его показания не имеют отношения к делу, это просто пересказ его биографии. Вы же все равно будете зачитывать все эти тома, давайте просто их зачитаем, — комментирует Навальный.

Его адвокаты тоже возражают, но судья соглашается с прокурором.

Прокурор начинает читать показания: «Из района приходили нерадостные вести. Красная армия отступала...»

Навальный: А это имеет отношение к делу!?

Прокурор продолжает: «Лошадей осталось мало, но все же они еще были. Партизанское движение было организовано с первых дней войны. Но откуда об этом было знать жителям маленькой деревни, тем более подросткам...»

— Дошли до Миляховки <...> Коммунисты подключились к движению <...> Решили собрать партизанский отряд <...> Тимофей Васильевич Кузнецов стал комиссаром, — читает судья.

Прокурор продолжает.

Незадолго до заката пришли гости. Я посетовал, что они пришли рано. Кто-то мог увидеть передачу оружия. Так и вышло. Партизанское движение в Беларуси приобрело массовый характер... один знакомый парень с соседней деревни лично взорвал 9 фашистских эшелонов, но на десятом подорвался сам.

— Однажды летним вечером 1942 года ко мне подошли два незнакомых мужика и поинтересовались оружием. Дело было опасное… Понимая, что передо мной не простые искатели оружия, а партизаны, я понимал, что подвергаю себя опасности. Но, тем не менее, я понимал, что это будет мой вклад в победу, поэтому я, не раздумывая, помогал защитникам Родины.

Прокурор продолжает: «Иногда в темноте я пробирался в деревню, в соседнюю от своей избу, так как боялся идти домой. Хлебал холодные щи, принесённые матерью. А потом возвращался в лес»

Также в протоколе допроса говорится про «Митьку-переростка, который выводил соловьиные трели, в деревне славился умением подражать птичьим голосам на все лады».

Затем ветерана Артеменко задержали немцы; ему удалось их перехитрить — он сказал, что отдавал оружие не партизанам, а полицейскому.

Тем временем прокурор переходит к 43 году

«Весной 1943 года партизанам поступило новое задание — узнать обстановку в деревни... задание было не столько опасным, сколько сложным. Так как чужой человек заметен в деревне... Я решил рискнуть»

«Немцы стали искать человека по фамилии Козлов, спросили про него у Артеменко, но он не выдал. Мимо проходил какой-то мальчишка и сказал, что знает Козлова и указал на его хату; Артеменко не удалось спасти односельчанина»

«На блок-постах и заставах была тяжелая обстановка. Землянок там не было. Еду готовили сами. Дежурили по 2-3 дня, потом менялись. Захватывали немецкие обозы вместе с партизанами, такими же подростками, как я сам»

Далее идут рассказы как ветеран обстреливал фашистов из 45мм пушки, а после как им с партизанами "удалось взять в плен несколько фашистов и их прихвостней-власовцев".

Прокурор: «Разведка партизан встретилась с разведчиками Красной армии... и началось великое братание. Люди, целовались, смеялись и плакали, танцевали, обменивались новостями и снова плакали».

Прокурор зачитывает события зимы 1943/44 годов.

«В декабре 1944 года меня официально уже призвали в ряды Красной армии. В феврале 1945 принял присягу»

Прокурор Фролова плачет, читая воспоминания. 😭

«Меня зачислили в команду разведчиков, которую перебросили на реку Одер. Мост взорвали. Началось форсирование реки. Кто-то вплавь переправлялся, кто-то на плотах. Снаряды пролетали прямо над головами солдат»

Прокурор зачитывает, что в теле ветерана до сих пор остался металл, который «срабатывает в аэропортах»

«Я почувствовал боль в ноге и позвоночнике. Подождав, пока огонь переместится дальше, я отправился в медсанчасть. В госпитале я находился несколько дней, делали только перевязки. Потом попал в другой госпиталь, позвоночник трогать побоялись. Так два осколка и остались в моем позвоночнике на всю жизнь».

Корреспонденты СМИ из зала суда уточняют, что прокурор держится, но, кажется и правда шмыгает носом. 😢

Корреспондент «Медузы» уверенно опровергает слёзы прокурора.

Корреспондент Дождя также настаивает, что прокурор не плачет.

Прокурор тем временем перешла к заявлению Артеменко. С 17 июня 2020 года он потерпевший по делу.

В заявлении говорится, что ветеран не хочет мириться с тем что Навальный назвал его холуем и предателем.
«Я боюсь умереть в результате полученного стресса. Я полностью подтверждаю показания, которые давал следователю. Еще раз: я опасаюсь за свое здоровье, которому буду подвергнут в случае выхода из дома. Из-за коронавирусной инфекции, а также стресса».

Навальный: «мы видели, что Артёменко с огромным трудом прочитал четыре строчки текста. Утверждение о том, что этот человек самостоятельно начитал эти показания - это просто насмешка»

⚡️Судья объявила перерыв на 45 минут (поплакать)

Навальный: То есть эти бессовестные люди взяли отрывок из его биографии и выдают за допрос. Самое смешное, что допрос в фашисткой комендатуре очень напоминает происходящее здесь. В связи с чем я прошу разрешить обращаться к вам не «ваша честь», а «оберштурмбанфюрер».

Судья делает 11-ое замечание.

В ответ Навальный заявил, что судья хорошо бы смотрелась рядом с пулеметом. По какую сторону - не уточнил.

Отдыхаем до 14:45

Заседание продолжается.

Прокурор хочет перейти к изучению письменных доказательств — это шесть томов дела.

Спрыгнул добровольно