arm🇦🇲/rus🇷🇺↓

💼Европейская сеть турецкой разведки: как она действует в Германии

Последний доклад Федерального ведомства по охране конституции Германии (BfV) на официальном уровне фиксирует четкую картину активности турецких спецслужб и подконтрольных им структур на территории ФРГ. То, что немецкая сторона формулирует как «угрозу экстремизма с зарубежными связями», на практике является разветвленной сетью многослойной работы, проводимой Национальной разведывательной организацией Турции (MİT) за рубежом.

🖋️Согласно данным доклада, разведывательная система и институты влияния Анкары в Германии работают по нескольким конкретным направлениям и методам.

Прежде всего, Турция рассматривает свою диаспору за пределами собственных границ как продолжение внутриполитических конфликтов. В поле зрения немецких спецслужб в связи с этим попали турецкие левоэкстремистские структуры, в частности — DHKP-C («Революционная народно-освободительная партия-фронт») и MLKP («Марксистско-ленинская коммунистическая партия»). Параллельно под оперативным контролем удерживаются также местные площадки курдских и гюленовских движений.

📍Второе направление — идеологический контроль над общиной и обеспечение мобилизационного ресурса. С этой целью на территории Германии используется турецкое правоэкстремистское «Идеалистическое движение», более известное как «Серые волки». Данная структура служит своеобразным связующим каркасом (framework) для подчинения многомиллионной турецкой общины политической линии Анкары и ее использования в случае необходимости.

🕵🏻Третьим важным компонентом является вовлечение религиозных и культурных структур в разведывательную деятельность. Помимо непосредственно оперативной сети, для первичного сбора информации и фиксации инакомыслия используются местные турецкие религиозные объединения (например, DİTİB) и культурные центры, через которые Анкара также оказывает лоббистское влияние на политическое поле Германии.

📌Задокументированные немецкими спецслужбами данные наглядно показывают, что в самом сердце Европы функционирует организованная, идеологически мотивированная и направляемая система, способная изнутри влиять на внутриполитические процессы, обслуживая исключительно геополитические амбиции Анкары.

Արևելյան անդրադարձներ | Անժելա Սիմոնյան

Те же проблемы и в кибернитической сфере. Государство не видит важности в применении хакеров на войне. Даже эффективные хакерские атаки противника не воспринимаются, как руководство к подобным действиям. Вся работа на инициативе отдельных лиц и благодаря горизонтальным связям.

Но систему врага может победить только система с нашей стороны, а не партизанщина.

🕵🏻 Ибрагим Калын. «Интеллектуальная разведка» и частичная трансформация стратегического инструментария Анкары

После рассмотрения практических методов и целей турецкой разведывательной системы в Германии возникает закономерный вопрос: а кто направляет эту огромную и агрессивную машину? Мы хотим показать вам, кто стоит у руля Национальной разведывательной организации Турции (MİT) и как его личный почерк меняет всю философию ведомства.

💼Назначение Ибрагима Калына на пост главы MİT в 2023 году нельзя было рассматривать как обычную кадровую перестановку. После многолетнего и жесткого военизированного управления Хакана Фидана Анкара перешла к модели, которую в профессиональных кругах охарактеризовали как «академическая» или «интеллектуальная» разведка. Занимавший до этого должности главного советника президента и пресс-секретаря, Калын являлся одним из ключевых теневых координаторов внешней политики Турции, что позволило ему привнести в структуру новые концептуальные подходы.

🖋️При анализе личности Калына первостепенное значение приобретает его академическая база. Будучи доктором философии и исламоведом, он интегрировал западные аналитические знания в идеологические основы неоосманизма. В формировании его мышления ключевую роль сыграл его научный руководитель — видный философ, традиционалист и исламский богослов Сейид Хоссейн Наср, под чьим наставничеством Калын защищал диссертацию в Университете Джорджа Вашингтона.

Внедренная Калыном стратегия опирается на концепцию «разумной силы» (smart power), где классические, жесткие разведывательные операции сочетаются с гибкой дипломатией, культурным влиянием и управлением информационными потоками. Стоит отметить, что еще при Хакане Фидане спецслужба перестала быть исключительно органом по сбору информации или нанесению оперативных ударов, и сейчас она действует как институт, формирующий внешнеполитическую повестку. Все это, однако, не означает перехода исключительно к «мягкой силе».

🪕Парадоксально, но в этом человеке уживаются две личности: один — четкий и жесткий руководитель, другой — человек, увлеченный искусством. Калын профессионально играет на сазе (традиционном струнном инструменте), исполняет народные песни (тюркю) и много лет собирает уникальную коллекцию образцов народной музыки. Подобные увлечения, с одной стороны, позиционируются как проявление «человеческого лица» этого закрытого ведомства, но с другой — критиками трактуются как уязвимость, поскольку излишняя публичность и артистизм не всегда вписываются в каноны классического, закрытого образа руководителя разведки. Хотя, изучая биографии многих руководителей разведок старой школы, можно заметить, что в молодые годы и юношестве они часто выступали в университетских театральных постановках.

💰На практике в период руководства Калына бюджет MİT был доведен до рекордных 36,4 млрд лир (~1,1 млрд $). Это финансовое вливание было направлено на технологическую модернизацию структуры с официальным внедрением модели «превентивной разведки», основанной на искусственном интеллекте (AI) и обработке больших данных (Big Data). Результаты стали очевидны как на внешнем, так и на внутреннем фронтах. На международной арене MİT взяла на себя роль теневого посредника в конфликтах в Газе и на Украине, часто обходя официальные каналы МИД. В тот же период на территории Турции были ликвидированы шпионские сети иностранных спецслужб, в частности Mossad и IRGC (Корпус стражей исламской революции), что доказывает: интеллектуализация структуры не снизила ее контрразведывательную оперативную жесткость.

Объективный анализ деятельности Ибрагима Калына как ключевого члена Совета национальной безопасности (MGK) показывает, что Анкара успешно трансформировала роль своих спецслужб, сделав их более системными, концептуальными и геополитически гораздо более опасными.

Արևելյան անդրադարձներ | Անժելա Սիմոնյան

Под предлогом борьбы с Китаем: Конгресс США создаёт новый инструмент давления на Грузию

Палата представителей США рассмотрела законопроект H.R. 7668 «Countering China’s Control of the Caucasus Act» («Закон о противодействии китайскому контролю над Кавказом»).

Несмотря на название, документ по своей структуре и содержанию сосредоточен прежде всего на Грузии и оценке её внутриполитического и внешнеполитического курса.

Согласно тексту, Государственный департамент, директор Национальной разведки и Министерство обороны США обязаны в течение 180 дней подготовить для Конгресса закрытый доклад о российском и китайском присутствии в Грузии, включая анализ разведывательных структур и их возможного взаимодействия.

В американской терминологии intelligence assets охватывает не только сотрудников спецслужб, но и агентурные сети, посредников, аффилированные структуры и иные элементы инфраструктуры влияния.

Таким образом, речь идёт о комплексной разведывательной оценке присутствия внешних акторов в стране.

Однако наиболее значимая часть законопроекта выходит за рамки разведывательной повестки.

Госдепартаменту поручено разработать пятилетнюю стратегию отношений США с Грузией, включая пересмотр целей сотрудничества, объёмов финансирования и целесообразности дальнейших инвестиций.

Отдельно Вашингтон должен оценить, насколько действующее грузинское руководство остаётся приверженным развитию отношений с США и Европейским союзом.

Фактически закон вводит механизм регулярной политической переоценки партнёра: от анализа внешнего влияния — к оценке внутреннего политического курса и последствий для американской поддержки.

Политическая логика документа

Особенность закона заключается в связке двух элементов:

разведывательная оценка внешнего влияния;
стратегическая оценка политической лояльности и целесообразности поддержки.

В результате формируется единая процедура, в рамках которой Конгресс получает не только информацию о внешних угрозах, но и структурированную основу для пересмотра политики США в отношении Грузии.

Важно, что закон пока не вводит санкций и не содержит прямых обвинений. Однако он создаёт институциональный механизм, на который в дальнейшем могут опираться исполнительная власть и Конгресс при принятии решений о финансировании, инвестициях и формах сотрудничества.

Контекст авторов

Инициатором законопроекта выступил конгрессмен Джо Уилсон (республиканец, Южная Каролина) — член Палаты представителей, известный поддержкой жёсткой линии в отношении России и Китая и активным участием в вопросах европейской безопасности.

Соавтором инициативы выступил Стив Коэн (демократ, Теннесси), представляющий противоположную партию, но регулярно поддерживающий антироссийские и антикитайские внешнеполитические инициативы в Конгрессе.

Оба конгрессмена также поддерживают политику США в отношении Украины, включая программы военной и финансовой помощи, что отражает общий мейнстрим американской двухпартийной линии после 2022 года.

Двухпартийный характер инициативы повышает вероятность её институционального продвижения и включения в более широкую внешнеполитическую практику США.

Региональные последствия

С практической точки зрения законопроект формирует не просто аналитический документ, а потенциальный механизм долгосрочной политической корректировки отношений США с Грузией.

После подготовки доклада любые выводы американских ведомств могут стать основанием для пересмотра уровня финансирования, инвестиционных программ и форматов сотрудничества.

Именно поэтому подобные инициативы в Вашингтоне часто рассматриваются не как разовые законодательные акты, а как заготовки будущих политических решений.

Вывод для региона

Сегодня речь идёт о Грузии. Однако важен сам принцип, который закрепляется подобными законами: внешнеполитическое партнёрство всё чаще становится условным и зависит от регулярной переоценки соответствия курса страны ожиданиям США.

В этом контексте происходящее в отношении Грузии имеет значение не только для Тбилиси.

Япония проводит крупнейшую реорганизацию разведки со времен Второй мировой войны. С июля 2026 года вся японская разведка будет собираться в едином центре под началом премьера

Япония фактически переходит от разрозненной ведомственной модели к централизованной системе управления разведкой.

В стране создаются новые структуры.
Национальный совет по разведке – координационный орган при премьер-министре. В его состав войдут одиннадцать ключевых министров кабинета, среди которых глава МИД, министры обороны, юстиции и финансов. В полномочия совета будет входить разработка общей стратегии страны в области разведки, контрразведки, борьбы с терроризмом и противодействия иностранному влиянию.

И Национальное разведывательное управление, которое возьмет на себя исполнительные функции. Его сотрудники будут собирать и систематизировать сведения различных ведомств, проводить аналитическую обработку данных и обеспечивать оперативное информирование кабинета министров.

Подобный шаг отражает не только изменение внешнеполитической среды вокруг Японии, но и более широкий кризис прежней модели принятия решений, при которой государство обладало значительным объемом информации, однако не всегда могло быстро преобразовывать ее в оперативные политические решения.

Серьезную роль в нынешней системе безопасности Японии продолжают играть международные разведывательные альянсы. Токио участвует в соглашении GSOMIA с Республикой Корея, предусматривающем прямой обмен военной информацией. Дополнительным механизмом остается трехсторонняя система взаимодействия между США, Японией и Южной Кореей. Японская сторона также активно сотрудничает с государствами AUKUS и поддерживает тесные контакты с англосаксонским разведывательным сообществом "Пять глаз", хотя формально в него не входит. Попытка опереться на силы внешних партнеров показательна – она наглядно демонстрирует ограниченность собственных возможностей Японии. Чтобы восполнить эти недостатки правительство страны приняло решение провести упомянутую выше реформу.

Раньше разведка была рассредоточена по МИД, минэкономики, полиции, силам самообороны — каждый сам за себя, единой картины не складывалось.

Теперь единый центр собирает данные со всех ведомств, анализирует и выдает готовые оценки угроз напрямую кабмину.

Почему сейчас

Правительство больше не хочет реагировать постфактум — как в случае с иранским кризисом, когда Токио не смог предсказать развитие ситуации и вынужден был догонять. Плюс торговая война США–КНР и напряженность вокруг Тайваня требуют быстрых решений.

Есть опасения возврата к практике "Токко" — тайной полиции довоенной Японии, отвечавшей за политический контроль и цензуру. Уже прошли протестные акции в Токио, но правящая коалиция их проигнорировала.

Законопроект одобрен нижней палатой 23 апреля 2026 года, верхняя палата приняла его 27 мая. Новые структуры должны заработать с июля 2026 года.

Подробнее - в материале сотрудника ИКСА РАН
Янислав Туранина.

#Япония #спецслужбы #разведка

Часть 1. ЕБРР, логика связности и управленческие назначения
Пока армянская оппозиция продолжает спорить вокруг TRIPP — существует он или нет, реализуем ли Средний коридор, представляет ли он угрозу для Армении или это политическая иллюзия — реальные процессы уже давно развиваются по собственной траектории, вне рамок этих дискуссий.
И самое показательное здесь то, что споры не затихают даже сейчас, когда значительная часть этих процессов уже перестала быть теорией. Пока одни обсуждают, что может произойти завтра, другие спокойно работают с горизонтом в пять, десять и двадцать лет. Без публичного шума — через банки, инфраструктуру, цифровые сети, кадровые решения и финансовые инструменты.
Хороший пример — Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР).
В Армении его часто воспринимают как нейтрального донора инфраструктурных проектов — дороги, муниципальные программы, точечные инвестиции. Но если посмотреть глубже, становится очевидно: речь идёт не только о финансировании. Речь идёт о формировании долгосрочной архитектуры связности региона, прежде всего в логике Восток–Запад.
За последние годы в управленческой вертикали ЕБРР по региону сформировался довольно характерный кадровый профиль.
В 2024 году направление Турции и Кавказа возглавила Элизабетта Фальчетти. В 2026 году операционное управление по Южному Кавказу перешло к Томасу Кайрису, а армянский офис возглавил Ремон Закария.
Ключевой момент в том, что Томас Кайрис и Ремон Закария официально вступают в должности с 1 сентября, то есть речь идёт о синхронном запуске нового управленческого цикла в регионе.
И здесь важно не просто зафиксировать даты, а понять профессиональную логику этих назначений.
И Томас Кайрис, и Ремон Закария, как и сама Элизабетта Фальчетти, имеют устойчивый профессиональный опыт, связанный с Турцией и её экономическим контуром.
Речь не о формальном «географическом совпадении», а о системном опыте работы в турецкой институциональной и инфраструктурной среде — включая Стамбул как финансовый и логистический узел, проекты по турецким инвестиционным потокам, юридическое сопровождение региональных операций и работу с трансграничной инфраструктурой.
Иными словами, это люди, для которых Турция — не внешняя тема, а базовая профессиональная среда, через которую они привыкли смотреть на региональную связность, транспортные коридоры и экономическую интеграцию.
И закономерно возникает вопрос: какое именно будущее для Армении формируется в рамках такой управленческой оптики?
Если ориентироваться на публичные выступления, особенно интервью Элизабетты Фальчетти агентству ARKA в мае 2026 года, фокус предельно ясен: связность, логистика, транспорт, цифровая и энергетическая инфраструктура. Логика East–West connectivity становится не лозунгом, а операционной рамкой.
И важно подчеркнуть: это уже не декларации о будущем. Это процессы, которые идут сейчас.
Развиваются цифровые соглашения, расширяется телекоммуникационная связанность, формируются договорённости в цифровом сегменте Среднего коридора, продолжаются переговоры по транспортным маршрутам, включая автомобильные и железнодорожные связи с Турцией. Параллельно уже реализуются конкретные инфраструктурные элементы — строятся два логистических хаба: в Сюнике и в Ереване. Это не концепции и не презентации, а физическая инфраструктура, которая закрепляет новую экономическую географию региона.

Часть 2. Оппозиция, общество и проблема стратегической повестки
И на этом фоне возникает ключевой разрыв.
Пока часть политического поля продолжает спорить о том, «что реально происходит» и как это интерпретировать, другая часть процесса уже действует внутри этой реальности.
И здесь вопрос постепенно смещается от власти к оппозиции — но не в персональном, а в системном смысле.
Сегодня ключевая проблема оппозиции заключается не в отсутствии тем для критики и не в нехватке поводов для реакции. Проблема в отсутствии единой, собранной стратегической повестки, которая объясняла бы обществу происходящее в целостной логике.
Оппозиции необходимо выработать общий подход к теме региональной связности, инфраструктурных трансформаций и внешнеэкономической архитектуры вокруг Армении. Не в виде разрозненных заявлений, а как цельную аналитическую рамку, которую можно последовательно и проверяемо доносить до общества.
Речь идёт о необходимости сформировать чёткую, аргументированную базу рисков, сценариев и последствий — и объяснять её не через эмоциональные всплески, а через устойчивую, воспроизводимую логику.
Потому что общество не может постоянно жить в режиме хронического политического стресса.
Когда его по очереди пугают то Турцией, то Россией, то Западом; когда одни и те же внешние акторы в разное время подаются то как угроза, то как спасение; когда геополитическая картина меняется в публичном дискурсе по несколько раз за цикл новостей — в какой-то момент это перестаёт восприниматься как анализ.
Это превращается в шум.
И на уровне массового восприятия возникает закономерная реакция — выключение. Люди перестают эмоционально включаться в постоянный поток тревожных интерпретаций, потому что психика просто не выдерживает бесконечного режима угроз и контругроз без ясной структуры и выводов.
В этой точке формируется инертное общество, которое живёт не стратегией, а краткосрочными реакциями и повседневностью. И именно такая среда — уставшая, фрагментированная, с пониженной чувствительностью к политическим сигналам — становится максимально уязвимой к управлению через внешние и внутренние повестки, потому что в ней почти отсутствует устойчивый центр интерпретации реальности.
Поэтому задача политических сил, претендующих на системную роль, — не усиливать этот цикл тревоги, а выходить из него.
Оппозиция в этой логике должна не только реагировать, но и структурировать реальность для общества: объяснять, сопоставлять, собирать разрозненные факты в понятную картину, где есть причинно-следственные связи, а не только эмоциональные всплески.
Иначе политическое поле неизбежно продолжит дробиться на реактивные эпизоды, а стратегическое пространство будет заниматься теми, кто действует последовательно, системно и на длинном горизонте.
И тогда ключевой вопрос остаётся прежним, но становится более жёстким: кто в армянской политике способен говорить с обществом не языком тревоги, а языком структуры и стратегии.