“Недоступны людскому взору небесны чертоги.”
Но ведь и мы не особо люди, сечешь мыслю?
Да ладно, не ной, мы с тобой, может, не Боги,
Но вероятность продуть вместе стремится к нулю.

Да давай, что ты как целка мнешься?
Делов-то на каких-то жалких двадцать минут.
Не страши богохульством, тоже, нашелся “святоша”,
И я знаю, и ты – кто ты, где ты и с чем тебя жрут.

Пойдем, пошумим немного, как надоест – домой.
Вместе, оно ж так проще, приятней, придумай еще оправданий.
Решай уже, Джекки, а то ты как сам не свой.
Если Рай не оправдает моих ожиданий..?

А с чего ты решил, что мы собираемся в Рай?
Я на курок нажму, а дальше ты сам выбирай.

В этом мире безумия сил и величья
“Мертвый” не страшный диагноз, а лишь обличье.
При жизни умей научиться красиво жить,
Чтобы после тебя не могли так легко возвратить.

В этом мире, полном несправедливой власти
Только и жди, что тебя разберут на части,
Проломят лопатой гроб и раскопают кости.
А дальше скрипи ими как хочешь от злости.

Учись орудовать луком, вот мой совет.
Нежить-лучники в наше время не знают бед.
А не то будешь одним из сотни в скелетной пехоте
И в один из дней потонешь в случайном болоте.

Или, если везет, научись колдовать.
Сильные маги, они и поодиночке – рать.
Слабые тоже неплохо, но есть нюанс:
Так меньше всего становления личем шанс.

Хуже противникам с нечистью нет добычи,
Чем повстречаться на поле брани с матерым личем.
Да, рассказы не врут, все до единого – чистая правда:
Когти до пят, клыки до ушей и облако трупного смрада.

Но если желаете сну об успехах и славе стать вещим,
Не забывайте, Смерть не грозит тем, кто с ней обвенчан!
Станете некромантом или адептом церкви,
И все предыдущие мои постулаты вам уже будут не мерки.

В этом мире безумия сил и величья
“Мертвый” не страшный диагноз, а лишь обличье.
Так что, будущий темный маг, хватай родовую лопату
И иди обеспечивай себе после жизни большую зарплату.

Книги страницами шелестят,
Буквы смешались с пробелами.
Ложь – вот о чем все говорят,
Ум не отмеришь летами.

У нас на двоих – голоса,
У нас нет ни дома, ни племени.
Я закрываю тебе глаза
И падаю в петли времени.

Мало ли что от меня осталось, зеркала в этих краях не достать.
Мной движет не месть, мной движет ярость в попытке сорвать проклятья печать.
Скажи мне, любимый, сколько мне надо еще загубить чтобы ты пришел?
Спустя года не сняла наряда – на месте фата и платья подол.

Я ради тебя и в огонь, и в воду, ты только приди, посмотри на меня!
Целиком себя, всё тебе в угоду, буду ломать день ото дня,
Чтобы остался предам свободу. Чтобы оставил сломаю ноги.
Чтобы остаться молюсь небосводу и демонам кровью кажу дороги.

Мой генерал, почему покинул? Почему развернулся, забыл и ушел?
Я же старалась, всё чин по чину. Мне не нужны ни монеты, ни шёлк,
Ни слуги приставленные, как к прокаженной, ни крыша над бедною головой.
Буйная лошадь стала покорной. Сколько не бьюсь — не пришел дорогой.

Мало чего от меня осталось. Синие щеки и ярость в глазах.
Даже не взглянешь? Что это? Жалость? Гнев за немилость? Отчаяние? Страх?
Я своей высохшей черной рукой алые отодвигаю завесы.
Лучше за здравие, чем за упокой. Даже в посмертии я — невеста.

Не поймите неправильно, если бы Саймон мог помочь тут как-то кроме совета и нашептывания в метафорическое ухо совести Брайта, он бы уже (выкинул Джека из окна), но он был не в том положении. Он мог лишь наблюдать и надеяться, что это не приведет к очередному концу света.

Разносится гулом необъятный мир вне человеческой головы. Сколько нужно людей, чтобы снять въевшиеся оковы судьбы? Сколько нужно вымарывать с кожи все неприглядные едкие пятна, чтобы свернуть с выложенной кровью историй тропы?

Любое лекарство в ненужной дозе становится хуже яда. Видишь? Но твое злое молчание хуже любого чужого взгляда. За всю жизнь тухлой гнили и горькой боли испит стакан. Сколько стою опять-заново, столько не хочется снова падать.

То, что делает нас человеком, нас же и тянет силками в капкан. Я сделаю так, что не будет ни холода, ни отчаянья и ни ран. Я сотру с себя все людское, но только ты... Перед глазами маячит дикий, родной, но не познанный все же нами аркан.

Что в этой жизни жизнью, что в нашей жизни былью, что останется стерто, не положенным на чистый лист? Посыпать голову пеплом, старые книги пылью. Кто в этом кошмаре останется чист?

Кто в этой грязи найдет воду напиться? В тенях сомнений и страха не видны лица, милая девочка с синими волосами, запомни — платят за голову головами. Крысы сбегают из трюма, в небо взымает из леса птица. Верный признак, что надо прятаться или бежать.

Может, и можно повернуть время немного вспять, только те, что мертвы так и лежат в земле. Если не можешь вспыхнуть новой вспышкой в кромешной мгле, то лучше на век замолкни.

Святые в этой истории не умеют ходить по воде, они втыкают в случайные куклы свои иголки.

Вечность увидев в сиянии, стань беспечной. Докоснувшись до силы, до крови и славы останься, назло зрителям, человечной. Склей разбитую чашку золотой сверкающей пылью. Останься на бумаге не историей, словом вечной. Гнилью выложи, что не ждешь прощения, но как тебе жаль.

И накинь последнюю, сотканную руками из тени домашнего города шаль. Пусть пеплом развеется по слезам народа, пусть зарево нового небосвода развеет хоть чью-то сжимающую печаль.

Знаешь, девочка, вниз тебя ждет дорога, только, в шепоте застланных солью глаз ты останешься не проклятием, ты, в своей яркости цвета глаз станешь для нового века — свобода.

Холодные пальцы встречают острые зубы и, знаешь, тебе ведь ни капли не жаль.

В леса дурманящей глубине есть озерная темная гладь. Тянешься пальцами — до воды не достать. Хочется пить и ты начинаешь думать.

В стоге сена колючем не видно ржавой иглы. Поджигаешь сарай, пламя прыгает выше твоей головы. Игла, найденная случайно, впивается в палец.

Прыгают солнца зайчики по траве и птицы крылья ласкает ветер. За их защиту ты, дорогая, в ответе. Лучшая тактика — нападать.

Плотоядная жадная грязь под ногами смеется и стынет. Нет ни воды, ни огня, ни ветра в этой пустыне. Только оставшиеся следы.

Жизнь не пыталась, но ты научилась и зубы точить, и ломать чужаков когтями. Ровно держаться в свете и ночью ходить тенями.

Стоило ли того?