В феодальной Японии в эпоху Камакурэ, Самурай, который позабыв о чувствах гордости, достоинства и доблести исполнял капризы, причуды или несправедливые приказы Сёгуна, считался обесчещенным. Такого человека самураи называли «нэй-син» - «лакей», потому что вместо службы, он занимался прислуживанием, или «тё-син» — «подхалим», так как влезал в доверие Дайме чтобы стать «любимчиком» посредством низкого раболепия.

Эти два эпитета отражают сущность тех, кого самураи считали сознательными рабами, любящими свою подобострастную неволю и видящими свою службу Сёгуну в виде прислуживания и лизоблюдства, игнорируя честь и верность долгу, основанную на велении благородного сердца.

Верность долгу согласно кодексу чести самурая "Бушидо" также выражалась в указании Сёгуну на неверность его решений. Но при всем при этом самурай в любом случае был обязан исполнить приказ Сёгуна, даже если ему не удавалось переубедить его отменить несправедливое решение. Но система не всегда идеальна и справедива.

Нередко, протестуя против решения своего Сёгуна, и вследствие этого, оказавшись между долгом верности и долгом СПРАВЕДЛИВОСТИ, самурай сохраняя честь совершал харакири...
Для настоящего самурая, честь значила больше чем жизнь.

Спи моя радость, усни!
В морге погасли огни,
Трупы на полках лежат,
Мухи над ними жужжат!
С палочки капает гной,
Пахнет протухшей кишкой,
Спи моя гадость, усни!
Скоро там будешь и ты!

Спи моя радость усни,
В морге погасли огни,
Скальпель затих у стола,
В ящиках тлеют тела.
Что там за шум за стеной?
Что там за дело родной?
С трупов снимают бинты,
Скоро здесь будешь и ты.

В морге зажглись огоньки,
Завтра закажут венки,
Будет денёк,а пока
Праздник у мертвяка.

спи моя радость усни
завтра прснёшься в крови
зубы на полке лежат
руки в кастрюле кипят
нос прибит в потолок
вот тебе страшный урок

Справедливости ради нужно отметить

Я не боюсь умереть. Смерть страшна,
когда она отнимает близких, а свою собственную не успеваешь осознать.
Ты был - и тебя нет.

Массы уважают только силу, и доброта их мало трогает, так как они смотрят на нее как на одну из форм слабости. Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, подчиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей, и самые высокие статуи народы всегда воздвигали сильным, а не добрым. Если толпа охотно топчет ногами повергнутого деспота, то это происходит лишь оттого, что, потеряв свою силу, деспот этот уже попадает в категорию слабых, которых презирают, потому что их не боятся. Тип героя, дорогого сердцу толпы, всегда будет напоминать Цезаря, шлем которого прельщает толпу, власть внушает ей уважение, а меч заставляет бояться.

Анна Ахматова
* * *



Здесь девушки прелестнейшие спорят

За честь достаться в жены палачам,

Здесь праведных пытают по ночам

И голодом неукротимых морят.



1930–е гг.

Я всегда восхищался таким распределением чинов и должностей в нашей стране, которое ставит этого юного мозгляка (еще на прошлой неделе выдержавшего порку за орфографические ошибки) командиром над усатыми великанами, закаленными в битвах с врагом и стихиями; которое ставит его выше людей, в тысячу раз превосходящих ого по опыту и заслугам, только потому, что у него есть деньги в банке; и которое со временем принесет ему все почести его профессии, тогда как старый солдат, служивший под его командой, за свою храбрость не получит другой награды, кроме койки в Челсийском инвалидном доме, а старый офицер, чье место он занял, покорно удалится в отставку и будет доживать свои дни в бедности, на половинном окладе.

Роли переменились.

Вот сидит Госсе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Госсе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.

Эрнст Биркхольц

С давних пор и по сей день у нас чтится слово данное нами. Слово чечена было и остается тверже всего.
Ибо Слово - это и прощенная кровная месть, которую ни при каких условиях нельзя возобновлять. Слово - это решение спора из-за долины или горы. Слово — это остановленная война, прощеная обида, восстановленная семья, измененный образ жизни. Иными словами, это Слово чаще всего было не менее прочно, чем даже клятва на Коране.

Бегство из плена своих пристрастий – явление временное. По возвращении тебя конечно же радужно примут, но последствия обязательно напомнят о былом предательстве.