Показываю вам почти готовый проект студии для студента Никиты. Да, того самого, кто попросил «брутально, но по уму». В ответ я выдала: бетон, кирпич, дерево и пару капель иронии.

Проект финишной прямой — осталось добавить немного уюта, пару штрихов, и можно сдавать. Или как говорит Никита: «Осталось только вписаться и поставить гитару в угол».

Если у вас есть предложения и пожелания, их еще тоже можно «вписать» 😀

В мире посуды сейчас царит свобода — и это прекрасно. Вместо привычных сервизов всё чаще появляются «сеты» — коллекции, собранные по принципу «понравилось». Разные тарелки, чашки, формы — как будто каждая из них приехала из своей истории, но вместе создают уютную и живую композицию.

Дизайнеры будто вдохновляются всем сразу: то ли оригами, то ли природными формами — молекулами, кристаллами, даже шершавыми камнями. Есть в этом что-то родное, особенно если любишь, чтобы вещи были с характером.

Теперь сервировка — это не про правила, а про атмосферу. Хочется, чтобы каждый приём пищи, даже самый будничный, дарил настроение: уюта, вдохновения, радости. Посуда становится чем-то большим, чем просто тарелка — она как маленький жест заботы о себе и близких.

Ведь жить в окружении красоты — это не про роскошь, а про внимание к деталям. Про то самое тепло, которое мы создаём дома своими руками. Даже если завтрак — это просто чай и тост.

Подобрала интересные предметы современной посуды. Что вам больше всего из этого понравилось?

Я недавно открыла для себя, что кроме известного портрета с языком у Альберта Энштейна есть не менее известный двуликий портрет.
В 1967 году художник и скульптор Вадим Сидур создал один из своих самых известных образов — с одной стороны — Эйнштейн-творец: лоб высокий, взгляд устремлён в вечность, вот-вот скажет что-то гениальное. С другой — Эйнштейн в шоке: лицо искажено страхом, как будто он только что осознал, что его формулы, мягко говоря, пошли не туда…

Сидур, кстати, был скульптором не только гениальным, но и крайне смелым. Его ещё при жизни называли «русским Джакометти», хотя советская власть была не в восторге — слишком антивоенное, слишком философское, слишком «не то». Вадим Сидур прошёл войну, был тяжело ранен, и после этого создавал такие образы, мимо которых не пройдёшь просто так. Его Эйнштейн — не памятник, а вопрос: можно ли быть гением и при этом остаться в покое?

Отлитый в бронзе «Двуликий Эйнштейн» сейчас живёт в Германии, в Музее Вадима Сидура в Дармштадте. Есть и копия в Москве — в Музее Сидура на Новогиреевской. Так что если захотите увидеть, как выглядит момент гениального прозрения и последующего ужаса — теперь знаете, куда идти.

Одна из ныне недоступных соцсетей напомнила мне эту историю, и я решила ею поделиться здесь.
Про гибискус, который, судя по всему, решил, что я его судьба.

Когда-то давно, переехав в Москву, я сняла квартиру и в нагрузку получила китайскую розу, оставшуюся от прежних хозяев. Надо сказать, я к этим цветам особой любви не питала. Но в тот год мы оба оказались немного брошенными – я без семьи и друзей, он – без заботливого хозяина. Пришлось ухаживать.

Через год я переезжала, и хозяин квартиры буквально всучил мне горшок со словами: «Он же здесь погибнет!» Так что в свою квартиру я вошла не только с коробками, но и с этим зеленым товарищем.

Жил он, разрастался, занимал всё больше места, пока я не решила: пора прощаться. Тем более дочка пошла в первый класс, а для школы как раз требовались растения. Казалось бы, проблема решена!

Но не тут-то было. Вернувшись домой, обнаружила, что мама оторвала веточку «на память», и гибискус уже гордо стоит в стакане, дожидаясь пересадки.

Прошло много лет. Дочка уже закончила школу, а этот неугомонный цветок, кажется, чувствовал себя хозяином в доме, вырос почти до потолка, постепенно вытесняя из комнаты предметы интерьера. Расцветал, если я ему говорила примерно так: «Не будешь цветов, выкину». Нагло терял листву, если я уезжала надолго, чтобы по возвращению мне опять пришлось за ним ухаживать.

Но, как говорится, ничто не вечно… Годы шли, жизнь менялась, и однажды мы с ним всё-таки расстались. Когда я уезжала в другой город, везти с собой такого ветерана было бы непросто. Теперь гибискус живёт у замечательной соседки, и, судя по всему, чувствует себя прекрасно.

Я же, проходя мимо цветочных магазинов, порой ловлю себя на мысли: а не завести ли нового? Но знаю одно — такой истории, как с тем гибискусом, уже не повторится.

А вы верите, что у цветов есть душа?