Астр открывает глаза.
Напротив него стоит девушка. Рыжие, непослушные волосы выбились из пучка и мирным пламенем замерли на плечах, карие глаза щурятся, рассматривая его, и веснушки на золотистой коже кажутся маленькими искорками от неведомого большого костра. Она красива, как луч солнца, и притягательна, как пламя свечи — и рядом с ней затихает Источник; Астр подаётся вперёд, чуть не цепляется за неё, желая удержать мимолетное, почти фальшивое облегчение.
Девушка улыбается.
— Это моё любимое место, — говорит она.
— Извини, — Астр отодвигается, освобождая для неё место, — Ты будешь не против, если я останусь?
— Не, — она резко мотает головой и кудри вспыхивают на солнце, — Как тебя зовут?
— Астр. А тебя?
— Фая, — ответ звучит с лёгкой, почти незаметной запинкой посередине короткого имени, но Астр не обращает внимания. Он плывёт в тёплых лучах рассвета и сам не понимает, отчего так тянется к Фае, отчего старается задержать на ней взгляд.

Астр приходит к тому гранату, надеясь увидеть её — но видит только красные цветы и — очень редко — примятую траву там, где она сидела. Он возвращается к себе, рисует, запечатляя по памяти яркие глаза и заразительную улыбку — и отгораживается рисунками от слухов, ползущих по городу. Императрица больна, и тень этой болезни накрывает страну тёмной грозовой тучей. Источник покидает её, время истекает песком сквозь хрупкие пальцы, и Альвиоль замирает, провожая её.

Все смешивается, и они будто бы меняются местами, оказываясь в зыбком отражении их первой встречи. Астр видит девушку, а не пламя. Фая видит не юношу, но жреца.

Люди верят, что судьбы их похожи на переплетение нитей. Говорят, что я расшила небо звёздами и забыла свою иглу. Называют меня прядущей.
Они правы — так, как могут быть правы те, кто переводит правду богинь на человеческие языки, сотканные из слов.