В основном женщины от 18 до 44 лет. Молодые, активные, следят за модой, ищут практичные универсальные базовые решения, чтобы составлять стильные комплекты одежды как для себя, так и для детей. Ценят качество, но не готовы переплачивать за бренд, одежду обновляют каждый сезон.

Пламя гудит, растет, ползёт все дальше по улице, в обе стороны, и выше, к окнам домов — а Аврора стоит, замерев, и не может ничего сделать. Слезы на её щеках испаряются от недоброго, чёрного жара, и кто-то кричит, кто-то зовёт её, кто-то высовывается из окон — а она вдруг оседает, как сломавшаяся марионетка, и падает.
Сила утекает из её тела, оставляя чёрные пятна копоти на стенах домов.
Пламя уходит, забрав несколько жизней и испугав всех, кто его видел.
Аврора закрывает глаза.
И во тьме под её веками вихрятся чёрные тучи.

— Так это предложение? — хмыкает Астр, пряча смех в уголках губ.
— Да! — Файра смущается, опускает на миг глаза — только для того чтобы вскинуть их снова и поймать взгляд Астра, увидеть его ответ ещё до того, как он произнесёт его вслух.
— Тогда я согласен.

Когда он наконец отпускает Файру и переводит дыхание, он на мгновение смотрит вверх — лишь для того, чтобы увидеть, что золотые облака исчезли, и на темном, почти чёрном безбрежном небе взошла Тринадцатая луна.

Хель покровительствует искусствам — и всех, кто живёт в Обители, учат творить. Растирать драгоценные камни, превращать их в плотные, но невероятно нежные краски, покрывать холст, запечетляя в красоте природы волю богини... Астру нравится рисовать. И он отпускает себя, скользит кистью по деревянной дощечке, добавляет деталей, уже не чувствуя внимательного взгляда хозяйки, стоящей позади, не замечая, как плоха его краска и как затрепана кисть, не замечая ничего, кроме картины перед глазами, постепенно переходящей на дерево. Она проявляется постепенно, из вихрей тумана, из силы, что течёт в его крови вместе с тьмой — но Астр не думает об этом, не замечает, что вплетает магию в свои движения, не чувствует, что Хель ведёт его рукой и смотрит его глазами.
Он просто рисует.

Астр до последнего надеется, что Хель зовёт его призывать магию и лечить — но туман оборачивается тьмой её глаз, и Астр понимает, что лечить здесь уже некого.
Можно лишь провожать. Сидеть рядом, прикасаться к синеющей коже, смотреть в затухающие глаза — и открывать врата в собственном сердце, пропускать сквозь них чужую горькую смерть, переплетать её в избавление... Становиться волей богини.
Оплакивать того, по кому некому плакать.

Астр до последнего надеется, что Хель зовёт его призывать магию и лечить — но туман оборачивается тьмой её глаз, и Астр понимает, что лечить здесь уже некого.
Можно лишь провожать. Сидеть рядом, прикасаться к синеющей коже, смотреть в затухающие глаза — и открывать врата в собственной сути, пропускать сквозь них чужую горькую смерть, переплетать её в избавление... Становиться волей богини. Сердце замирает от неизбывной, всепоглощающей боли, и Астр не сдерживает слез, но плачет он не по юноше, уходящему легко благодаря его силе.
Он плачет по себе. По мечте о свободе от Хель, от служения, которое несёт в себе слишком много боли, от своей прошлой судьбы.
Но свободы от самого себя Астру не даровано, и он плачет по ней, оплакивает то, по чему больше некому плакать.