Анонсировали перевод "Женщины в фиолетовой юбке" Нацуко Имамуры. Ура. Наконец-то! (а вот переводчик пока неизвестен), о чем я узнала благодаря нашему читателю Михаилу.

А теперь — три абзаца бурчания. Аннотация, простите, адовая. "Темная сторона философии икигай"? "Тонкая и глубокая история про одиночество, зависть и отчаянное стремление найти себя"? Не знаю. Я прочла эту книжку еще когда она вышла в 2019 году, и мне было смешно. Возможно, со мной что-то не так.

В переводе я заметила маленькую неточность. (МОГУ БЫТЬ НЕПРАВА). Так вот, в абзаце, который начинается с фразы "В один прекрасный день женщина в фиолетовой юбке, купив булочку с кремом...". Понимаете, там не так. Там ある日のむらさきのスカートの女は... Ару-хи-но мурасаки-но-сука:то-но онна-ва... Как бы вам объяснить. Это не один прекрасный день — это репетитивность. Повторяемость. Которая возникла благодаря частице "но", выделенной жирным — иначе стояла бы запятая. "Однаждная женщина в фиолетовой юбке", если уж совсем буквально. Главная героиня за ней следит, и этот безумный процесс повторяется изо дня в день — что утеряно в переводе. Даже в английском переводе Люси Норт написано: On certain days...

(Ладно. Когда-то я тоже переводила этот отрывок. У меня написано: "В определенный день женщина в фиолетовой юбке покупает в пекарне булочку с кремом...". Я не скажу, что это то, но вид-то, вид! Потом, два года подряд, мы обсуждали этот текст с шестью, получается, разными группами студентов, и я, размахивая руками, говорила про слово "однаждный". Надо бы глянуть, к чему мы тогда приходили целых шесть раз).

И последний абзац бурчания. Ладно. Думаю, на эту тему вы уже видели множество рассуждений, но поле с указанием переводчика не помешало бы хотя бы на сайте издательства. Не потому, что я такая злая мегера — нет, цель этих постов в нюансах и сложностях. Не будем упрощать.

Я что-то давно не выкладывала красивых картинок. Держите: гравюра из серии "Истинные красавицы" (真美人, 1897–1898) Тоёхары (Ёсю) Тиканобу (豊原周延,1838–1912).

Ну вы это самое, приходите.

27 октября в Переделкине пройдет ставший уже традиционным фестиваль перевода «Игры с огнем»

На этот раз он будет посвящен локализации кино, сериалов, настольных и видеоигр. Мы узнаем, как работают переводчики в этой области, чем их труд отличается от работы литературных переводчиков, какими инструментами они пользуются и чему могут научить переводчиков книг. Нашими гостями также станут блогеры, пишущие о переводе. Мы поговорим о том, как им удается сделать перевод увлекательным для широкой аудитории. И, разумеется, нас ждет очередной перформанс Naked Translator.

Ведущие и участники переводческих резиденций Переделкина познакомят публику с биографиями и произведениями неизвестных авторов, которых выдумали сами (или нет). Завершит фестиваль караоке. Мы давно искали повод спеть любимые песни! И предлагаем гостям и участникам исполнить мировые хиты, но… в русском машинном переводе. Присылайте ваши любимые треки в комментарии.

Начало в 12:00. Вход свободный, необходима регистрация.

А давайте о системе Поливанова поговорим?

Но не в разрезе бесконечных споров "Поливанов-Хэпберн", а в разрезе ее применения.

Очень часто в разных каналах, статьях, книгах и переводах стали мне встречаться гибриды. То "Аказоме Эмон" попадется в подписи, то буква "е" проскочит там, где ё вряд ли встречается, то, простите, пресловутые "буссхяри", то "чи" с "тю" наперегонки.

Каждый раз когда смотришь на такое, думаешь: вот черт — и морщишься, как человек с абсолютным слухом от фальшивой ноты.

Не поймите неправильно: я не считаю, что система Поливанова обязательна для всех. Я знала людей, у которых были свои резоны писать "сущи" через щи. Я не против тех, кому слышится "Шынджуку" — если они готовы это обосновать. Пожалуйста — напишите сноску, мол, Поливанов был неправ, у меня другие принципы.

Я вполне могу уступить в устоявшихся случаях. В "Мэйдзине" встретится "мойо" при корректном "моё", потому что у гоистов так сложилось. Я спокойно отношусь к саке, гейшам, Йокогаме и Токио и не стану ломать копья, требуя писать сакэ, гэйся, Ёкохама и Токё (в художественной литературе, а не в грамматическом справочнике).

Но зачем, простите, изобретать странных чудовищ? Когда встречаешь букву "е"...

Списываю это на всеобщую усталость, и могу понять — но все же.

В Гилее вышел третий том ранних стихов Бориса Поплавского. Называется "В смирительной рубашке" и снабжён материалами про сестру его Наталию — рапортами из французских архивов. В них есть прекрасное: "Она утверждает, что у нее нет денег; и в то же время пытается продать шубу стоимостью тридцать пять тысяч франков".

Вообще о том, чем занималась Наталия Юлиановна (метрика, метрика!) лучше всего, наверное, узнать из книги. Здесь же я хочу оставить крохотный комментарий к одному из шанхайских ее адресов: rue Chapsal, 209, Французская концессия — где с февраля по ноябрь 1928 года она держала дом терпимости.

Комментарий, сразу же скажу, не состоялся бы без дорогой Кристины Константиновой, вместе с которой мы изучали судьбу нашей героини. Она же нашла вот эту фотографию с подписью: Armurier Altaïr, rue Chapsal 209, год 1928.

"Альтаир" — это авизо, а вот датировать фотографию поточнее хотелось бы. Я встречала на просторах интернета сведения о том, что "Альтаир" был в Шанхае где-то в январе-феврале 1928 года — пора бы уточнить маршруты по страницам французских газет.

Сегодня я узнала забавный метрический факт, причем практически поневоле.

У Анны Мар (она же — Анна "Женщина на кресте" Мар) была, как пишут, подруга, скульпторка Юлия Николаевна Свирская (почитать ее можно тут, ок. 1881 —?). Где-то, кажется, даже написано, что архив Анны Мар после смерти отошел Свирской. Как пишут генеалоги, Свирская "окончила класс рисования и скульптуры (вероятно, при Академии художеств), выставляла свои работы в Санкт-Петербурге и Париже. Её скульптурная мастерская находилась по адресу Большая Конюшенная, 5."

Последние сведения о ней в России датируются 1923 годом. В 1926 году она, как пишут те же генеалоги, уехала в Париж. А дальше следы ее теряются — но благодаря мормонам, оказывается, что она в 1927 году уезжает в Америку, где выйдет замуж за Иеремию Кенли Смита (Yeremya Kenley Smith), который, как оказывается, дружил в свое время с Хемингуэем.

Факт совершенно восхитительный, хотя, конечно, нуждается в дополнении и сопоставлении деталек.

Насчет даты смерти Свирской не очень понятно: есть сведения про 1944 год, но что-то как-то не очень надежно они выглядят.

Иллюстрация: Фото Ю.Н. Свирской в мастерской, 1914 год, которое демонстрирует мое нежелание убирать вотермарки.

Маленькое объявление: я тут подумала-подумала и решила, что хотела бы повыступать в качестве сверщицы переводов художественных и около текстов с японского на русский. Не знаю, насколько эта услуга вообще востребована, но предоставить вторую пару глаз и помощь в распутывании сложных случаев я хотела бы.

Конечно, это могло бы называться "редактор со знанием языка", но насчет своих редакторских способностей я не сильно уверена. Моя манера часто сводится к "отметь место и попроси переводчика подумать еще". А вот выискивать материал для очередного поста всякие алогичности мне даже нравится.

Не знаю, кто прочтет/увидит это объявление, но если вдруг что, передайте соседу и пишите @alaricus.

Совершенно внезапно обнаружила себя за чтением небольшого очерка Миямото Юрико "Красный флаг над Смольным" (スモーリヌイに翻る赤旗. Красный флаг над Смольным реет, ага) о том, как японка Тюдзё Юрико побывала в Ленинграде с подругой Юасой Ёсико. Удивительно, конечно: она называет себя "японка" (а когда речь идет о подруге, добавляет — две японки), описывает мелкие реалии, которые хорошо бы подтвердить, много в книге цвета и детей. Есть прекрасные описания "Дома ученых" (т.е дворца бывшего великого князя Владимира Александровича), Смольного и много, много милых клише про буржуазию и социалистическое строительство.

Кое-где г-жа Тюдзё цитирует Джона Рида, причем в одном месте без указания, там, где описано, как большевики не разграбили Зимний. Кое-что я по лености своей не удосужилась проверить по справочникам "Весь Ленинград", а надо бы. Но самое прекрасное ждало меня в конце: когда японка пошла в ТЮЗ, на постановку пьесы "Дети Индии" и в деталях рассказала сюжет.

Пьеса создана Наталией Юльевной Жуковской-Лисенко (1874–1940), драматургом и писательницей. По сюжету год легко угадывается — 1927, год "Нашего ответа Чемберлену". Очень хотела бы найти ее текст или хотя бы рукопись, но не уверена, издавалась ли она. Если верить госпоже Тюдзё, там даже был задействован рентгеновский аппарат... В общем, может, боги поиска будут к вам милостивее, чем ко мне, дорогие подписчики.

Наверное оффтоп, но хочется иногда поговорить с людьми, которые переводят для Microsoft (если такие есть). В ворде есть шаблон для книг о поэзии, а в нем есть целых три стихотворения, два из которых — на фото.

Третье т.н. «Лидии Ермолаевой», называется «апельсин» и звучит так:

апельсин восхищает, привлекает.
сладкий, ароматный, сочный.
яркий.

Интересно, что там в оригинале.

А теперь объявление! В "Подписных изданиях" выходит книга Эцу Инагаки Сугимото "Дочь самурая", где я выступила в качестве зануды-сверщицы перевода с двумя известными японскими переводами научного редактора. Задача была весьма и весьма нетривиальная: оказалось, японский первый перевод, который делался еще под надзором авторессы, был дополнен всякими интересными штучками. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

Открываем предзаказ! Яндекс Книги и «Подписные издания» представляют роман Эцу Инагаки Сугимото «Дочь самурая» в переводе с английского Юлии Полещук.

Детство Эцуко, родившейся в семье высокопоставленного самурая и воспитанной в традициях феодальной Японии, подчинено строгим ритуалам, а ее будущее определено заранее. Но стремительно приближающийся XX век нарушает казавшийся незыблемым уклад, чаяния семьи Инагаки терпят крах — и вот Эцу уже сосватана за японского торговца, живущего в Огайо. Юной девушке, не знающей английского языка и американской культуры, предстоит совершить долгий путь в другую часть света, суметь сохранить себя в чужой стране и стать по-настоящему счастливой, научившись сочетать японскую верность долгу с американской открытостью новому.

Автобиографический роман о столкновении двух культур в одной необыкновенной судьбе продолжает совместную серию переводов Яндекс Книг и «Подписных изданий», в рамках которой читатели уже познакомились с неизвестными шедеврами Луизы Мэй Олкотт, Генри Джеймса и Брэма Стокера.

Книга поступит в продажу в конце ноября.

Сегодня узнала от историка Игоря Петрова о великом событии: Институт Гувера открыл доступ к Russia Abroad Digital Collection — крупному архиву газет русской эмиграции, среди которых ряд ранее не оцифрованных.

Вот ссылка: https://radc.hoover.org/

Есть, правда, недостаток: "Новое русское слово" не посмотреть без логина, но это нестрашно — нужный номер доступен через РГБ. Вот, пожалуйста: в номере 21822 от 13 марта 1970 года некролог на еще одного моего героя-поэта.

По вчерашней ссылке в "Днях" нашелся новый забытый рассказ Ивана Андреевича Шкотта, он же Иван Болдырев — "Амазонка". Вышел он в газете "Дни", в номере от 13 мая 1928 года. О судьбе "Амазонки" он писал Ремизову в письме от 28 февраля 1928 года: редактор "Последних новостей" еще-де не прочел. Когда мы с книгоношей готовили книгу, то искали их — спрашивали у ныне, к сожалению, покойного О.А. Коростелева и живого Виктора Димитриева. Безрезультатно, хотя дух витал — и наконец, проявился благодаря Институту Гувера и его архиву.

Думаю, среди подписчиков есть почитатели ИАШ и владельцы его собрания сочинений. Надеюсь, этот скромный pdf-файл станет хорошим дополнением к книжке. Если же вы не относитесь к указанной категории, то прочтите: "Амазонки" — рассказ нелепый, мечтательный, наивный, но, как ни странно, не ужас-ужас. Вздорный, в общем. И небольшой.

С НОВЫМ ШКОТТОМ!

С новым Кёкой!

В японской литературе Идзуми Кёка (1873-1939) был одинокой фигурой. В эпоху повального увлечения своих современников европейским реализмом он сочинял необыкновенно кинематографичные истории, обращаясь исключительно к традиционным мотивам: опасное путешествие через горный перевал, двойное самоубийство влюбленных, случайный попутчик, мстительный призрак, настоятель храма, красавица, путник, мираж...

Внимание ко всему сумрачному, потустороннему, мерцающему, новаторский язык, эксцентричная натура и искренняя преданность одной идее позволили Идзуми Кёке создать свой мир — хрупкий, уединенный и столь причудливый, что у него не могло быть ни последователей, ни подражателей.

«Песня при свете фонарей» впервые представляет русскоязычному читателю избранные повести и рассказы писателя в переводах с японского Екатерины Рябовой, а также стихотворения в переводах Лены Байбиковой. Издание украшают черно-белые иллюстрации с работами художника Комуры Сэттая (1887-1940), близкого друга писателя.

Приглашаем вас оформить предзаказ на dvorbooks.com

А давайте теперь о японском из эмигрантских газет. Итак, рижская газета "Слово", номер от 31 декабря 1927 года, страница 5. Небольшая попутная заметка о визите Миямото, тогда Тюдзё Юрико в Россию из Харбина. (И о людоедах!)

В других газетах видно, как это сообщение сокращается и куцеет: вот парижское "Возрождение" от 14 января 1928 года. Образ Миямото Юрико, которая по-русски говорит, что Пушкин-де "не очень", вероятно, повергает в легкий шок. В "Днях" от 6 января 1928 года от "не очень" остается только Чехов, а от фамилии — две буквы.

Конечно, найти бы первоначальное интервью: оно наверняка было. В начале декабря 1927 года Тюдзё Юрико пишет в дневнике из Харбина о визите журналистов. И вот недели три-четыре спустя это сообщение оказывается в Риге... найти бы первоисточник.

Иногда хочется выстроить в список всех прекрасных людей, которые оцифровывают книги — как, например, админа ВК-паблика "Млегова кладовка" (посольство на архив.орг). В одной из недавно выложенных книг нашлась концовка рассказа "15 марта 1928 года" Кобаяси Такидзи. Версия, которая лежит на Аодзоре, куда менее красноречива и более зацензурена. Что у нас запретили японские цензоры? (Надеюсь, вы мне простите слово "бандзай" и КПЯ — коммунистическая партия Японии, и прочие небрежности).

Не забывай 15 марта!
Коммунистическая партия, бандзай!

Помни 15 марта!
КПЯ, бандзай!

15.03.1928!
Долой реакционный кабинет Танака!

КПЯ, бандзай!
Партия рабочих и крестьян, бандзай!
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Запомним 15-е марта!
Не забудем 15-е марта!
Построим государство рабочих и крестьян!

КПЯ, бандзай!

Начала я читать новую гаражную книжку "Японское. Модернистское. Пролетарское." Катерины Лопаткиной, и сразу же у меня возникло множество вопросов к транслитерации.

Вначале, на стр. 7, нам обещают систему Поливанова везде, кроме цитат. "Наконец-то", — подумала я. Период сложный, Спальвин везде, сами понимаете. На странице 11, впрочем, Техническая художественная школа в Токио транслитерирована латиницей как Kōbu Bijutsu Gakkō. "Но мы так не договаривались!" — подумала я. Латинские транслитерации, тем не менее, продолжаются, пока на 24 странице я не встречаю Сейдзи Того, а на соседней "Никатен". "Хм", — подумала я. Но цветной разворот с картиной Кога Харуэ радует мою грешную душу, поэтому я сделаю вид, что не замечу историка искусств "Чинсин Ву", положу закладку и пролистаю страницы: на 140 появится Тейши Терашима.


Не знаю, короче, в чем прагматическая ценность и проч. Может, так и было задумано? Только не надо никого ругать.

Просто напоминаю, что впс в компании @yugengo расскажет 5.12 про "Мэйдзина" на ярмарке нонфикшн (не все ли равно, есть ли тут "е"?) — да и, возможно, поработает за стендом. Приходите.