Егор Летов признается в интервью. что очень любит «Любэ».
1998 год.

— С кем из отечественных музыкантов ты дружишь и чье творчество тебе близко?

— Творчество мне близко группы «ДК», разумеется. Мне нравится, например, «Ляпис Трубецкой». «Любэ» — вообще любимая группа. Мы когда напиваемся, ставим «Любэ» постоянно.

А дружны мы с «АукцЫоном». Нам не очень близко их творчество, потому что они играют совсем другую музыку, но это люди очень хорошие, друзья наши. Особенно Леня Федоров, Гаркуша.

Интервью брала Любовь Парфентьева.

Новое видео «Хрущевки»: Большое интервью Дмитрия (Фео) Порубова («Психея», «Волкособ», «Штыкнож», Feodoq).

О главном принципе «непохожести», совместных экспериментах с (The) Dead Elvis, дружбе с группой «Курара» и Егором Попсом, а также о новых работах Feodoq и «Психеи». А также поговорим о том, как устроена музыкальная индустрия и в чём сила спонтанности, о принятии раннего творчества и работе над «Киберакустикой», о Rammstein и «Нуихули» Эдуарда Старкова.

смотреть Ютуб \ ВК

Задаю вопросы. На этот раз отвечает. Александр Нектов («Мать Тереза») — о русском постпанке как о шаблоне, «думерской» волне, Мичуринске и Москве, о знакомстве с Александром Ионовым, долголетии, «гаражной готике», новом альбоме, фестивале «СОМНЕНИЕ», культе вокруг «Матери Терезы» и о том, почему творчество не спасает от ада обычной жизни. Вопросы задаёт Иван Бортников.

Бортников: Есть мнение, высказанное Артёмом Бурцевым («Серпень Рекордс»), что пост-панк — это русский народный жанр, в том плане, что, начиная с конца 80-х и до нынешнего времени, появляются группы, экспериментирующие в этой стилистике, и некоторые даже становятся массовыми. От «Кино» до Molchat Doma. Согласны ли вы с Артёмом? И почему, на ваш взгляд, русскоязычного пост-панка стало так много в последнее время?

Нектов: Группы, экспериментирующие в пост-панк-стилистике, закончились к 1993–94 годам, вместе с почившим советским роком. «Кино» — самая массовая и, наверное, значимая из них, но «Кино» не экспериментаторы по сути, в плане именно создания музыки: к 85–86 годам они уже поп-звёзды в хорошем смысле этого слова, просто в то время это называлось роком.

Потом временной провал, и к концу нулевых происходит реакция на вышедший фильм «Контроль» и британский ривайвл — появляются пара-тройка успешных групп, таких как Motorama, Manicure и т.д. А затем к 2014–15 пошёл вал того, что называют думерской музыкой, перешедшей с английского на русский. Там найти экспериментирующих трудно — единично они есть, и они, как правило, в тени, но в массе это копии копий.

Искать алмазы никто особо не будет — кому это надо. Затем появляется шоу Ивана Урганта, фестиваль «Боль», в которые 95% этих коллективов хотят попасть. Их так много, потому что всё делается по упрощённым шаблонам, начинает эксплуатироваться тема постсоветской атомизации и депрессии или пост-иронии над этим всем, что само по себе не очень и хорошо. Есть примеры успешных групп — вот уже и некий рецепт коктейля готов.

А изначальный пост-панк апеллировал к темам отчуждённости человека, к мрачности и страху за будущее. Этого с избытком хватает в наступивших временах. Как-то так, вкратце.

читать полностью

Писатель, музыкальный журналист Феликс Сандалов о Борисе Усове и группе «Соломенные еноты»

Практически в каждом разговоре о «Соломенных енотах» — даже почаще слова «формейшен» — я слышал о знаменитом ударе бутылкой по голове, которым Борис Усов награждал приближающуюся к нему реальность. «Усов меня ни разу не бил» — это такая важная метка в разговоре, указание на собственную исключительность, хотя никаких видимых глазу повреждений от выплеска эмоций лидера «Соломенных енотов» ( «СЕ») я ни у кого из собеседников не заметил. Встречались лишь зажившие поперечные порезы на руках — самостоятельная домашняя работа. Такие, кстати, есть и у самого Усова, чьи худые, длинные, совершенно не музыкантские конечности как будто побывали под циркуляркой. Сам Борис на это философски замечает, что вид крови успокаивает — ну да. Он искал умиротворения в пожаре девяностых и в итоге невероятным образом его обрел — в другое время и другим человеком. Психический же урон от его песен гораздо глубже, чем пара порезов, да и не зарастает так просто. Многие признаются, что беспокойство, внушенное музыкой «Енотов», очень сложно вытравить: для кого-то этот след остается эстетским шрамированием, подохранным наследием бурной юности, а для кого-то выжженным клеймом, по сей день диктующим ничем иным не обусловленные поступки. «Соломенные еноты» — это вообще травматичный опыт, такое коллективное кровопускание, способ снять напряжение. Как спел сам Усов: «Мы были для них чем-то вроде слезоотвода» — ну да. Были и остаются.

Двадцатилетнему Усову лучше прочих удалось ухватить ощущение великого драйва, адреналиновой вспышки внутри катастрофы, затянувшейся на долгие годы. Тогда казалось, что все может кончиться в миг: девяностые в России прошли в ожидании грядущего конца света, который предсказывали все, от политиков до колдунов; узнаваемые очертания мира плавились под натиском беспощадных обновлений; дефицит, переходящий в шокирующее изобилие, имущественное расслоение, бандитизм, беспросветность, пустота — в разрушительном огне сверхновой российской истории многим — в том числе и героям этой книги — опалило крылья. От кого-то остался только пепел: вокруг мифа о «Енотах» стелется дымка смертей. Показательно, что ушедшие соратники — вне зависимости от причины смерти — воспринимались «изнутри» как герои, погибшие в борьбе за правду. Собственно, и закончились «Еноты» как война, поставленная на паузу, — не миром, но перемирием.

Это музыка для неизнеженных ушей: творчество «Соломенных енотов» — это неподдельный постпанк в условиях постапокалипсиса. Сиротский саунд их альбомов первой половины девяностых не вызывает вопросов: под нестройный аккомпанемент перегруженной гитары кто-то высоким, ломающимся голосом кричит мимо нот «Каждый день я слышу зов тюрьмы» — ну да, а как еще звучать песням сердитой Москвы, оккупированной ломбардами и дорогими машинами? «Еноты» в этих условиях занимались отвоеванием территории детства — пользуясь их же словами: «Total Recall, я больше в школу не пойду». С годами песни «СЕ» мутировали в нечто совершенно иное: в их развитии вообще нет ничего от эволюции, от опоры на «Аквариум», «Инструкцию по выживанию» и «Коммунизм» (хотя есть небезосновательное мнение, что один только Желязны повлиял на них больше, чем все местные рокеры вместе взятые) они перешли к чему-то совершенно иному: готик-рок Неумоева они перековали в неслыханный котик-рок, повествующий о похождениях двух тигриц, о стегозавре с мармеладными глазами, о батяне-вомбате и несчастном ленивце-ревнивце. Мир их песен — это сказки дядюшки Римуса, разыгранные в антураже арктической пустыни...

Феликс Сандалов
"Формейшен. История одной сцены"
2016 год

Столичная газета "Загубленное детство" вручая награды за достижения в рок музыки за 1999 год, назвала лучшим басистом в стране участника группы "Алоэ". У меня вопрос? Кто из вас слушал группу "Алоэ"?

👍 - я слушал
👎 - я не слушал

Малоизвестный певец

⚡️Новое видео «Хрущевки»: Как заработать на Егоре Летове?

Как Егор Летов стал товаром? Почему имя сибирского панка сегодня отлично продаётся. Пиво, сидр, мерч, трусы и кальянный табак — разбираемся, кто на этом зарабатывает и почему фанаты сами охотно участвуют в этом процессе.

смотреть на ЮТУБ \ ВК

Черный Лукич мотивирует тебя пойти на работу. Начало 10-х.

МОРДУ НЕ БИТЬ!

Фабрики - рабочим, воду - матросам, Лукичёвку - Лукичу!