Роман Бабаян
10.4K members
51 photos
21 videos
73 links
Главный редактор радиостанции «Говорит Москва»
Download Telegram
to view and join the conversation
20 лет назад НАТО нанёс первый ракетный удар по Югославии. Недавно вспоминали эти события в эфире программы, но я никогда не перестану о них рассказывать. Я прилетел в Белград последним рейсом «Аэрофлота», а на следующий день воздушное пространство было уже закрыто. В этот день я шел к телецентру с репортажем о том, что Белград выглядит как абсолютно мирный город и вдруг услышал сирены, которые начали звучать по всему городу. Потом они звучали каждый день и мы к этому жуткому вою даже привыкли. Помню бомбежки каждого объекта. Мы с оператором Борисом Агаповым жили в гостинице «Москва» - специально попросили номера с окнами на разные стороны, чтобы было видно, куда наносятся удары.
Лично для меня поворотность момента заключалась в том, что я понял: эти западные ребята, к которым мы относимся вроде неплохо, могут просто прилететь и начать бомбежку любого города и им для этого ничего не надо - ни разрешений, ни указов, ни резолюций. Им нужно было наказать одного человека, Слободана Милошевича, и для этого они начинают бомбить тепловые сети, больницы, храмы, кладбища. Помню, когда разбомбили телецентр, я стоял перед полыхающим зданием и думал, что та женщина, которая выписывала каждый день нам пропуск на телецентр, девчонка, которая делала нам кофе пока мы монтировали репортаж, парень-монтажёр, их больше нет! И все потому, что кому-то надо было наказать кого-то!
Приехал я одним человеком, а вернулся совершенно другим.
20 лет назад НАТО нанёс первый ракетный удар по Югославии. Недавно вспоминали эти события в эфире программы, но я никогда не перестану о них рассказывать. Я прилетел в Белград последним рейсом «Аэрофлота», а на следующий день воздушное пространство было уже закрыто. В этот день я шел к телецентру с репортажем о том, что Белград выглядит как абсолютно мирный город и вдруг услышал сирены, которые начали звучать по всему городу. Потом они звучали каждый день и мы к этому жуткому вою даже привыкли. Помню бомбежки каждого объекта. Мы с оператором Борисом Агаповым жили в гостинице «Москва» - специально попросили номера с окнами на разные стороны, чтобы было видно, куда наносятся удары.
Лично для меня поворотность момента заключалась в том, что я понял: эти западные ребята, к которым мы относимся вроде неплохо, могут просто прилететь и начать бомбежку любого города и им для этого ничего не надо - ни разрешений, ни указов, ни резолюций. Им нужно было наказать одного человека, Слободана Милошевича, и для этого они начинают бомбить тепловые сети, больницы, храмы, кладбища. Помню, когда разбомбили телецентр, я стоял перед полыхающим зданием и думал, что та женщина, которая выписывала каждый день нам пропуск на телецентр, девчонка, которая делала нам кофе пока мы монтировали репортаж, парень-монтажёр, их больше нет! И все потому, что кому-то надо было наказать кого-то!
Приехал я одним человеком, а вернулся совершенно другим.
Это точно
У нас вся страна, Ром, до этой бомбежки была одной, а стала - другой.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Рассказала в Госдуме про русских, которые не могут получить российский паспорт, и про наш проект #НеОдинНаОдин, в котором мы им стараемся помочь.
Мне лет 8. Может, 10. Папа ведет меня по коридорам Мосфильма. Из открывшейся двери выходит черноволосый мужчина в очках. Во рту дымит сигарета.
- Эдик!
- Гия!
Папа и мужчина крепко обнимаются. Мужчина смотрит вниз, на меня. С притворной серьезностью спрашивает:
- А это кто?
Из-за сильных диоптрий на меня смотрят два строгих больших глаза, а улыбка надежно спрятана за черными с проблесками седины усами. Отвечает папа.
- Младший мой, Тигран. А это, сынок, - обращается ко мне папа, кладя руку на плечо мужчины, - Георгий Николаевич Данелия. Великий режиссер. Запомни это.
Мужчина с улыбкой отмахивается от эпитета, наклоняется и вкусно целует меня в щеку.
- Зови меня Гия, понял? – говорит он мне. Он очень близко, и я точно понимаю, что глаза у него не строгие, а добрые…

Школьные зимние каникулы. Дом кинематографистов в Болшево. Ночь. Мы с братом выглядываем из номера. В дверях своей комнаты в майке и длинных сатиновых трусах стоит народный артист Санаев. Он грозно выговаривает нетрезвым коллегам за шум в коридоре. Мимо него, вверх по лестнице поднимается на руках Станислав Говорухин. Немного опережая дядю Славу, тоже на руках поднимается Николай Губенко. Георгий Николаевич и папа активно подбадривают их гортанными криками. В руках у папы початая бутылка коньяка. В руках Данелии – рюмки.
Санаев капитулирует. Зло шипит, заходя в номер.
- Завтра поговорим. Когда протрезвеете!
Папа разливает коньяк. Георгий Николаевич поднимает полную рюмку. Говорит, обращаясь к закрытой двери санаевского номера.
- Сева! Тогда мы не протрезвеем!
Папа и Данелия начинают смеяться. До яростного кашля курильщиков. Где-то наверху слышен торжествующий крик Говорухина – он таки опередил дядю Колю.

94 год. Разваленный «Мосфильм». Месяц, как не стало папы. Вечер. Я иду по темному коллектору с разбитыми квадратами окон.
- Тигран!
На выходе из пятого павильона стоит Данелия. Шея замотана в махеровый шарф, он одет в теплую куртку – тогда на «Мосфильме» почти не топили.
- Здравствуйте, Георгий Николаевич…
Он подходит ко мне. Крепко обнимает. Молчит.
- Был вчера у Эдика. Хорошее место, тихое. Тигран. Твой папа был замечательный режиссер и фантастический человек. Не понимаю, почему так рано ушел. Но очень много успел сделать, очень…
Мои плечи начинают дрожать. Георгий Николаевич еще крепче сжимает меня своими руками.
- Сынок! Вы с братом теперь за старших. Маму берегите. И запомни: вы не одни. У вас есть я и еще много людей, которые любили Эдика, понял? Царство ему небесное…
Он целует меня. Я пытаюсь скрыть соленое от слез лицо.
- Спасибо, Георгий Николаевич…
- Не надо Георгий Николаевич, сынок. Я для тебя Гия…

И снова «Мосфильм». Конец 90-тых, эпоха новогодних огоньков на федеральных каналах. Конец ноября, самый разгар съемок музыкальных номеров. Спускаюсь по лестнице на выход из студии. Где-то гулко поет про серые глаза Ира Салтыкова. Еще один пролет вниз – я вижу вход в павильон перед которым стоит огромный охранник с бейджиком федерального канала на шее. Он что-то лениво втирает седому мужчине. Мужчина стоит спиной, и я не сразу узнаю Данелию.
- Георгий Николаевич, что случилось?
Данелия поворачивается ко мне. Пытается улыбнуться, но получается не очень. Он растерян.
- Да вот, Тигранчик, не пускают…
Из нашего корпуса есть два пути на улицу . Длинный, через подвал, и короткий, если срезаешь дорогу через павильон. Лет пятьдесят Данелия выходил на улицу через этот павильон. Я обращаюсь к охраннику.
- А в чем дело? Почему вы не пускаете?
- Потому что нельзя!
- Дорогой мой, я тихо пройду. Пропусти, дорогой. – Данелия улыбается, обращаясь к охраннику.
- Я же сказал тебе, дед: иди как все, через подвал!
Обращение «дед» сделало свое дело. Я громко и матерно объяснял этому амбалу кто такой стоящий перед ним «дед». Наверное, вся моя неосознанная тогда злость на воровато-бандитское время, на бескультурье и хамство той жизни соединились в этом охраннике.
В дверях павильона появился главный продюсер съемок от канала. Мы знакомы.
- Что случилось, Тигран?
Без паузы я переключаюсь на него. Но он старше и узнает Данелию.
- Конечно, проходите.
Мы идем по забитому новогодней массовкой павильону. Громко поет Салтыкова. Я продолжаю кипятиться. Георгий Николаевич с улыбкой пытается меня успокоить. Он семенит за мной неширокими шажками и, когда я обращаюсь к нему видно, что глаза у него грустные.
Мы выходим из павильона. Данелия достает сигарету и пытается прикурить. Я смотрю на сгорбленную фигуру великого режиссера и почему-то произношу:
- Простите, пожалуйста, Георгий Николаевич!
Он с удивленной улыбкой поднимает голову.
- А ты тут при чем, сынок?! Ты что?!
Данелия выпускает в ноябрьский воздух клуб дыма. Мы обнимаемся, прощаясь.
- И, знаешь? Ты мне надоел. Еще раз обратишься ко мне по имени отчеству – поссоримся. Понял?

Начало нулевых, Сочи, дореформенный еще «Кинотавр», куда всегда приглашали классиков просто погреться на солнце и посмотреть работы молодых коллег.
Пляж гостиницы «Жемчужина». По берегу толпами ходят туристы в поисках фото со «звездами». Слышны частые щелчки фотоаппаратов, потому что когда проходит «Кинотавр» «звезд» на пляже много. Из колонок ресторана «Дионис» группа «Руки вверх» громко убеждают какую-то девушку, что он ее не любит, но даже Сергей Жуков не может перекрыть знаменитое «Риба, раки», что выкрикивают проходящие потные торговцы.
Я сижу в ногах лежащего на белом шезлонге Георгия Николаевича. На нем линялая тельняшка и слишком широкие для худых ног плавки-боксеры. Неожиданно жаркое для начала июня сочинское солнце заставляет нас щуриться. Я рассказываю ему что-то забавное, кажется анекдот. Он смеется своим уникальным смехом: словно кто-то часто-часто проводит щеткой по ткани.
- Ой, Тигран! Можно вас с сыном сфоткать?
Над нами стоит полная женщина с восторженной улыбкой на лице. В одной руке у нее взведенный фотоаппарат, другой рукой она держит мальчика лет восьми. Мальчик устал ходить по пляжу, он явно хочет купаться.
Какой-то неописуемый стыд разливается по всему моему телу. Мне кажется, что даже мои волосы стали красного цвета. Я растерянно кидаю взгляд на наблюдающего за мной с улыбкой Данелию и поворачиваюсь к женщине.
- Мы тут разговариваем, давайте, попозже…
- Давай, вставай, ребенок совсем, сейчас сгорит под солнцем!
Данелия ногой, легонько, толкает меня. Я встаю. Обращаюсь к женщине.
- А вы знаете, кто этот человек?
Данелия устало закатывает глаза. Женщина пристраивает ко мне сына и отходит, чтобы сделать фото. Останавливается.
- Нет.
- Это великий режиссер, Георгий Данелия!
По лицу женщины видно, что мои слова ничего ей не говорят.
- «Мимино», «Афоня», «Осенний марафон»…
Я отчаянно перечисляю великие фильмы. Женщина , наконец, находит в этих названиях что-то знакомое и широко улыбается.
- А, да, конечно… Очень приятно! Ну, что, снимаю!
Я сажусь обратно на шезлонг. Снова кто-то трет щеткой по ткани. Отсмеявшись, Данелия закуривает.
- Никогда не отказывай людям. Мы же для людей работаем. И если они рады нас видеть, значит, правильно работаем. Это часть нашей жизни, Тигранчик – фотографироваться и автографы раздавать. Никогда не отказывай, сынок.
Мне все еще неудобно смотреть на Георгия Николаевича.
- Ладно, иди, давай, делом займись! Хватит со стариком сидеть.
Я, наконец, поднимаю глаза на Георгия Николаевича. Он улыбается.
Провожает взглядом стройную женскую фигуру в купальнике. Подмигивает мне.
- Брату привет, Лаурочку целуй!
Лаурочка – это мама. Мы обнимаемся. Я иду к своей веселой компании. Сажусь за стол. Вдали, на белом лежаке, повернувшись набок и закрыв лицо кепкой, пытается заснуть Георгий Николаевич Данелия…

Когда вчера, в новостной ленте я прочитал, что вас не стало, я понял, что никогда не говорил вам «спасибо». Не обиходное, бытовое, а настоящее. Ближайшие сорок дней вы будете среди нас и, может, это запоздалое «спасибо» вы услышите. Потом, поднявшись в неописуемый свет, там, в сияющих высотах, в кругу ожидавших вас друзей вам будет не до нас, копошащихся здесь.
Я верю, что вы накроете там замечательный грузинский стол, а , может, стол уже будет ждать вас, и в кругу родных и близких вы грянете с Евгением Палычем «За речкой, за речкой». А потом будут тосты и много смеха. Я уверен, вы там встретите папу и сыграете с ним в нарды, как тогда, в Болшево. И неважно будет кто победит, потому что вам там будет легко и весело, без болезней, забот и бед. Я верю, что так будет. А пока…
Спасибо, вам, Георгий Николаевич за дядю Бенжамена и фальцетное «тая, тая, тая», за Бузыкина и джентльменов удачи, Афоню и Сережу, за Бубу Кикабидзе и Фрунзика Мкртчяна, за доброту ваших историй, за юмор и финальную слезу. Спасибо, вам, Георгий Николаевич за то, что вместе с папой вы своими фильмами определили мой выбор профессии. А, значит, и всю жизнь. Это именно так, без преувеличений. И хотя это тяжело даже сейчас, я попробую.
Спасибо, что вы у меня были и есть, Гия!
«В парламенте Армении обсудили вопрос об ограничении вещания телеканала «Россия». Там посчитали, что некоторые программы носят антиармянский характер и призывают к ненависти к армянам»

Процесс пошёл. Не удивлён.
Уже скоро)
Интересно, как быстро выяснится, что это русские туристы случайно подожгли собор? Или русские шпионы умышленно? Или это RT и созданная каналом атмосфера ненависти виноваты?
Удивительно будет, если окажется, что мы тут не при чём.
На украинских дебатах победила Россия и Путин. Если судить по частоте упоминания)
15 мая исполнится год, как журналист Кирилл Вышинский находится под арестом на Украине. Его обвиняют в госизмене за то, что он честно делал свою работу, выполняя свой журналистский долг.

Подписал открытое письмо к Владимиру Зеленскому с просьбой содействовать освобождению журналиста https://ria.ru/20190424/1552984893.html
Я об этом говорил в эфире,но повторю ещё раз. Я считаю, что все без исключения официальные представители России и журналисты, абсолютно на всех площадках и мероприятиях должны начинать с этого вопроса и требовать освобождения Кирилла. Конференция по глобальной безопасности? Отлично. Круглый стол по изменению климата? Международный экономический форум? Прекрасно. Первый вопрос или заявление - «Мы требуем освобождения Нашего журналиста Кирилла Вышинского!», а уже потом выступления по теме мероприятия!
Помним.
Сегодня, наверное, уместно не только порадоваться за то, что справедливость восторжествовала. Мне кажется, что сегодня уместно вспомнить тех, кто не дожил до этого дня. Всех. Взрослых и детей. Ополченцев и мирных граждан. Тех, кто погиб в окопе и кого убил украинский снаряд при очередном артналете. За каждой фамилией судьба. И часто страшная смерть.

Помните, семья Коноплевых из Горловки? Кирилл - 2 года, Даша - 8 лет, и Настя- 13 лет. Их во время обстрела родители спрятали в ванную комнату. Думали, что так безопаснее. Снаряд попал как раз в ванную. То, что осталось от детей, родители обезумевшие от ужаса и горя собирали руками.

Настя Подлипская, ей было 11 месяцев. Помните? Ее убило осколком. Ее и бабушку. Снаряд прилетел прямо во двор.

Ваня Нестерук из Тельманово. Помните? Украинская армия ударила «Градом» Ване осколок пробил легкое. К нему подбежал отчим, а Ваня сказал: «Я еще чуть-чуть полежу, а потом мы пойдем домой».

Люди, на троллейбусной остановке «Донецкгормаш» в январе 2015. Помните их? Ополченцы, отбившие ценой своих жизней Донецкий аэропорт, тогда же в 2015-м. Или вот Лилия Эгалегердиева, мединструктор, которая погибла несколько дней назад, вызвав огонь на себя. Немного не дожила, не успела узнать про Указ.

Список погибших чудовищно огромен. И чудовищен по содержанию. И никто никогда не вернет этих людей. Но сегодня осуществляется справедливость по отношению к живым. К нашим людям, которые так долго ждали, что мы сделаем этот шаг. И я уверен, что решение Путина не политикой продиктовано. А сердцем. Потому что политически так поступать было не выгодно. Санкции новые, обвинения, крик западных СМИ. Все ведь будет. Сейчас очухаются и начнется подхрюкивание. И наверняка были те, кто говорили Путину – не делайте этого. Но вот оно сделано.

Так что, пожалуйста, не забывайте погибших. Не забывайте, что они были.

А если кому-то кажется, что это решение Путина сорвет какие-то там надежды на какой-то там мирный процесс с новым президентом Украины, который прекрасен и прогрессивен, то просто вспомните, что Зеленский финансировал АТО. И выступал там с концертами. Благодарил военных, что защищают Украину от «всякой мрази».

А те выходили в поле и пускали пакет «Градов». Все это нужно помнить.
Беда и горе.
Сообщают, что среди погибших бортпроводник Максим Моисеев. Спасал пассажиров. Получается, ценой жизни.

И да, на видео с места видно, как от самолета бегут люди с чемоданами и сумками. То есть с ручной кладью. Это, конечно, запредельное. Пока кто-то доставал свой рюкзак, чтобы планшетик спасти, другие задыхались в хвосте самолета.

Но это прямой результат распространения той самой идеологии рынка и успеха, в её самом людоедском изводе, которую нам пытаются впихнуть уже много лет. Падающего толкни, богатство заслуживает уважения, а бедность презрения и остракизма, не будь героем, живи для себя, твой личный комфорт важнее всего, твои достижения это главное, прибыль мерило успеха.

Годами обсмеиваются подвиги и те, кто их совершил, во многих школьных коридорах нет даже галереи портретов героев Отечества, в публичном поле допустимы обсуждения на тему "была ли Зоя Космодемьянская сумасшедшей", и вообще тема жертвенности, поступка, мужества считается почти неприличной. Да просто мужчины перестали вставать, когда в помещение заходит женщина.

А доминирует психология и идеология барыги. И вот так в итоге шмотки, чемоданы, оказываются важнее живых людей. Это вообще очень яркий получается. Чемодан против жизни.
И я согласен с Ритой Симоньян, если всё правда, то надо возбуждать уголовные дела. И судить.

https://t.me/karaulny/142803
Чем ближе День Победы, тем больше выползает негодяев, ставящих знак равенства между СССР и гитлеровской Германией.Гнилье какое-то и многовато их стало в последнее время. Что с этим делать-непонятно. Хотя может быть это такая специфика соцсетей.