ВЕРА ПАВЛОВА
+

Времени ход черепаший.
Долго ли до перемоги?
Знает ещё не дышавший
голос воздушной тревоги.
Бомбоубежище лона.
Несущие стенки матки.
Нежности тероборона.
Схватки.

+

Привкус крови во рту.
Погоди, проглочу.
Обживаюсь в аду:
за квартиру плачу,
туго строчки плету,
не срываясь на крик.
Привкус крови во рту:
прикусила язык.

+

Прием. Бокальчик вина.
Когда ж мы, братцы, поймем,
что льется кровь и она
не станет красным вином,
не станут хлебом тела —
посевы минных полей.
Заплакала. Допила.
— Подлить?
— Нет. Впрочем, подлей.

+

Поздняя весна.
Театр мирных действий.
Самоволка сна.
Птиц ансамбль детский.
Под окном сирень
пахнет довоенно.
Девяностый день
огненной геенны.

+

Да, лучше посох и сума.
Ты понял, патриот,
что родина сошла с ума? —
Своих не узнаёт.
Беги с рецептом в магазин.
Надеюсь, ты нашёл
реланиум, аминазин
и галоперидол.

+

зареклись смотреть телевизор
включился по собственной воле
выдернули из розетки
вещал как ни в чём не бывало
отволокли на помойку
не умолкал отвлекая
бездомного от контента
бака для пищевых отходов

+

Весна ушла, война осталась
и лето, принимая бой,
в садах и рощах окопалось.
Сияет купол голубой,
журчат ручьи, щебечут пташки,
хрипит приказ, летит фугас
и кто-то падает в ромашки
прямо сейчас, прямо сейчас.

+

в прах игра проиграна
счёты сведены
голова посыпана
пеплом седины
отчее пожарище
тление зола
жизни угрожающее
воспаленье зла

+

Откроешь дверь — от сквозняка
беременеет занавеска.
Дзынь! — от Эвтерпы смс-ка:
живородящая строка.
А комната озарена
медовым, нет, янтарным светом.
Я напишу стихи об этом,
когда закончится война.

+

ЕЩЕ

Вышла французская версия третьего номера ROAR. Огромное, огромное спасибо команде переводчиков-волонтеров во главе с Antoine Nicolle за проделанную ими невероятную работу, - и спасибо нашим верстальщицам, без которых бы ничего не получилось. Спасибо!

Мы собрали весь третий номер ROAR в PDF-версию (кроме раздела Sound, - что понятно, но очень жалко). Спасибо огромное Михаилу Кесельману, без которого этой версии не было бы. И спасибо всем, кто нас читает, смотрит и слушает. Эта поддержка бесценна для нас. Ваша, команда ROAR.

Маленькое интервью на французском про ROAR. Огромное спасибо Paul Leboulanger за этот разговор и за интерес к проекту.

АЛЕКСАНДР ЛАНИН
ДЕТИ

Сто шесть человек прибыли, тридцать четыре убыли.
Бабушки из Харькова, мамы из Мариуполя —
Без языка, без денег, без соцсетей,
С вопросами, запросами, с нервами, а не тросами…

Дети держатся.
Родители держатся за детей.

Коротко стриженный мальчик рисует Деда Мороза, потом резко штрихует чёрным.
— «Что это? Бомба? Взрыв?»
— «Дядя, о чём вы? Это борода». Мальчик смеётся из-под руки.
Ну и дураки эти взрослые… Ну и дураки…

Взрослые ищут платформу, хватают кофе, залпом выходят в сеть.
Дети держатся лучше них, держатся лучше нас, держатся лучше всех.

После четырёх дней и ночей дороги:
— «Мама, у меня устали ноги».
— «Мама, я хочу спать».
— «Мама, болит вот здесь»…
Только этого ничего нет. А что есть?
— «Дядя, меня зовут Вова, а тебя как?»
— «Можно бабушке водички? Дякую».
— «Мама, не надо мороженое, дорого на вокзале.
— «Переведите, будь ласка, что там сказали».

Поезд гудит мирным своим гудком,
Взъерошенной чёлкой, сломанным ноготком,
Заплетённой косичкой, мишкой в руке,
Кошкой в переноске, собачкой на поводке.

Это у взрослых нет ничего — паспорт и чемодан,
Ещё зарядка, без которой вообще каюк.
А дети держат любой удар, они пластичнее, чем удар,
Они прозрачнее, чем удар, они как вода, журчат и поют,
Даже когда молчат, всё равно поют.

Дети лечат страх, дети снимают боль.
Детям проще — мама с собой, значит всё с собой.

Группа из десяти человек. Половина — глухонемых.
Волонтёр-пакистанец не знает, кому поручить билет?
— «Вот этой девочке».
— «Но ей же двенадцать лет!»
— «Я говорил с ней, бро, она взрослее, чем мы…»

Боже, вот я стою в белом своем пальто,
В бесполезном своём пальто, в самом тылу добра.
Боже, будь ласка, дай ей немного детства хотя бы потом,
Верни ей то, что сейчас забрал.

АВТОР: АЛЕКСАНДР ЛАНИН
ROAR: https://roar-review.com/ROAR-3d1d1cb12b5f443fb28cae864667b7b8?p=47e64f4521c345b9b37210e9e9f93a67&pm=c

ВАНЯ ЮГОВ (18 лет)
КОГДА ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ

Никогда не думал, что это произойдет. Я помню, как шел в больницу, чтобы сдать анализы для поездки в образовательный центр. В наушниках Лолита просила похоронить ее за плинтусом. Люблю эту песню. Хоть мне и семнадцать, я почти понимаю смысл текста. Наверное, это всё из-за литературы. Я принадлежу к той категории «потерянного поколения», которую воспитали мертвые люди: писатели, философы, поэты, императоры… Родители таких, как я, были заняты работой, решением бытовых проблем, разводами и прочей рутиной, которая вызывает не отвращение, а ужас. Когда думаю, что лет через пять стану таким же, меня передергивает. Несмотря на это, я люблю маму, я люблю бабушку, я люблю старшую сестру и ее детей.

Я уже подходил к больнице. Разминал безымянные пальцы. Я тогда замерз. Февраль. Урал. Всё в лучших традициях «русской» зимы. Перед тем как зайти в черный двухэтажный барак — именно так выглядит больница в поселке, около которого я живу — я решил покурить. Знал, что нельзя. Я не жаждал очередной порции никотина. Я просто боялся крови. Я и сейчас ее боюсь… Даже больше, чем тогда.

Сиреневый XROS. Вкус манго во рту. Легкий спазм в районе груди. Приятное покалывание в горле. Всё это стало последними деталями мира, в котором я жил и который больше никогда не восстановить. Меня словно ударили по затылку. Сейчас я бы предпочел реальный удар. Февраль. Двадцать четвертое. Четверг. Около семи утра. Президент что-то говорил о нацистах в Украине, следом за его обращением в телеграм-канале были видео ракетных ударов. На фоне темного неба резкие вспышки. Лучше бы это были звезды.

Я не помню, как вернулся домой, но какие-то обрывки того долгого пути остались. Большая пустая дорога. Поля. Недалеко проходила автомагистраль. В то утро была метель, вьюжило так, что приходилось прикладывать усилия, чтобы устоять на ногах. У меня сил не было. Все они были потрачены на осознание ситуации, попытки понять, что происходит и как дальше жить. Я падал в снег, но не чувствовал холода. Всё вокруг казалось картонным: стоит лишь тронуть ствол дерева — всё исчезнет. Реальность уступила место эмоциям. Хотелось зарыться в снег и ничего не видеть. Безымянный палец не переставал кровоточить. Маленькие красные капли падали на снег, окрашивая его не то в розовый, не то в темно-оранжевый. Если бы не метель, по этим каплям можно было бы проследить маршрут, который проложил мой воспаленный мозг в то утро. Но снег и ветер стерли всё: и кровь, и следы от тракторной подошвы ботинок. Не знаю, долго ли я шел домой, но первыми словами, которыми я «поприветствовал» бабушку, были: «Началась война. Россия напала на Украину». Двадцать четвертого февраля не было места нашему семейному теплу. Никто, даже мои племянницы, старшей из которой всего лишь одиннадцать лет, не сказал: «Доброе утро». Вспоминая это, я чувствую, как мой позвоночник начинает ломить от холода.

Первые часы шока я пережил благодаря семье. Моя бабушка Ольга Сергеевна после слов о начале войны тяжело опустилась на стул. Я видел по ее лицу, что для нее мир тоже перевернулся с ног на голову. Какое-то время мы молчали. Просто смотрели друг на друга. Наша большая кухня-гостиная стала похожей на больничный коридор: такой же холодный свет (правда, его источником были не лампы, а окно, за которым продолжалась метель, из-за чего все цвета казались невыносимо тусклыми), такие же лица, такой же взгляд, полный ужаса и растерянности. На плите зашипело масло. Бабушка тогда только-только закончила делать тесто для блинчиков и разогревала сковородку. К слову, блинчиков тогда никто не поел. Тесто убрали в холодильник, а через пару дней грязно-желтая масса, в которую оно превратилось, отправилась в канализацию. Я не знал, что творилось в бабушкиной голове в то утро, но я мог предполагать. Для нее — человека, пережившего застой, перестройку, распад СССР, чеченские войны, — события на западных границах должны были стать новой точкой невозврата.

ДАЛЬШЕ