Чем больше развита технология, тем больше она зависит от архаической силы.

В самом прикладном случае мы можем говорить о зависимости современного прекрасного (?) мира от нефти или углеводородов, но это действительно и для более тонких устройств (например, Интернета), которые питаются энергиями другого характера.

Под землей расположено гипер-кладбище: когда-то в прошлом трупов было так много и они падали на землю так быстро, что не успевали гнить и просто копились в таком количестве, что из раздавленных тел сочился особый сок. Самые большие крипты, которые так же иногда называют осадочными бассеинами, с недавнего времени вступают в сговор с теми, кто живет над океанами земляного трупного вина.

Не секрет и не открытие, что мы вступаем с нефтью в симбиоз: мы строим комариные установки с длинными хоботками, чтобы пить подземные соки древних, еще дочеловеческих, трупов. Лучшие солдаты человеческой расы сражаются за то, чтобы именно их хозяева находились над самым большим "месторождением", и именно их (?) машины-трупопийцы набили бы себе пузо поплотнее и довольно бы ворчали металлическими желудками.

Многое в геополитике последних времен (модерн-постмодерн), что можно было бы списать на сложные отношения внутри элит, экономику или другие либеральные глупости, можно обьяснить тем, что машины просто хотят жрать.

Почему нефть позволяет быть съеденной, я не очень понимаю: быть может, она просто хочет наружу...

И танец тоже потребляет свой собственный вид топлива.

Плодовое тело для грибницы есть то же, что для военной формы - ордена.

backstage at maison martin margiela spring summer 1996

Открыл для себя, что военная киллология кроме "убийства в ближнем бою" close-combat kill знает такой термин как "убийство на расстоянии сексуального контакта", который иногда в оригинале интересно формулируется как "skin-to-skin kill". Думаю об этом много последнее время.

Киллология - удивительная (жуткая) наука. Как следует из названия, это нечто, что изучает убийства; если попытаться еще конкретизировать, то убийства на войне и в ходе полицейских операций.

Сама наука, если ее вообще можно такой назвать, циркулирует в основном от одного ковена вампиров-капиталистов в ВПК США до другого: сам дискурс, если очень кратко, крутится вокруг необходимости обоснования (не легального, скорее философски-этического) того, почему дроны "Хищник" и "Жнец" должны бесконечно прокладывать выжженые дорожки через деревни Йемена и Пакистана. Ответ в целом крутится вокруг того, что операторам дронов тоже грустно.

Что больше всего меня поразило - так это то, что моя привычная биполярность маскулинного, которая раньше строилась на оппозиции отношения и стороны насилия "солдат = виктимный цветочек, полицейский = садист-доброволец" не учитывала типажа, который изучает киллология.

Для меня красота солдата заключалась в его возможности кроваво и жестоко погибнуть - как я и говорил многим, мальчишка в военной форме всегда похож на Святого Себастьяна перед расстрелом. Солдат - нечто беспомощное и жертвенное. Полицейский есть что-то обратное солдату: он не рискует собой, а, наоборот, только добровольно причиняет боль (но не смерть) всем подряд.

Киллология вводит типаж, который я назвал бы "Unmanned" в честь одноименного дрона. "Пусть умирают другие" - написано на шевроне такого пилота. "Unmanned" - худший из возможных гибридов мента и солдата - это полицейский, который способен, в отличие от мента, наносить исключительно летальные повреждения, и в отличие от солдата, не может ради этого права умереть - его "Жнец" в Ираке, а он - в Неваде.

А еще они практически не получают удовольствия (если удобнее - читайте "ужаса") от своих убийств. В этом и состоит дилемма дистанционного убийства - убив одного человека "кожа-к-коже", искупавшись в крови и ихоре, перевернув ножом внутренний орган, заглянув в белок глаза, солдат переживет нечеловеское откровение. На дистанции "Unmanned" убийца не чувствует ни жуткого откровения, ни страха, ни изощренного удовольствия, смотря на то, как кого-то по движению его пальца разрывает на кусочки.

Unmanned-men (?) сидят в своих дереализационных куполах. Пьют кофе и шутят. Их униформа - крылья ракеты, их присутствие - за тысячу километров отсюда. Можно ли в качестве одежды надеть летающего дрона-убийцу? Можно! Ах, милые провода, любимые провода, ни дня без обновки.

Хватит мне писать в личку и спрашивать - "почему ты не говоришь о предметах как о предметах". Предметы, конечно, существуют, и вот список весьма достойных предметов: соковыжималка, холодильник, коврик перед входной дверью, лампочка, банка без варенья. Говорить о них можно и нужно - о том, как и с какими мыслями их купили, какое место они занимают в доме, как их обслуживают и как обслуживают они.

Но предметы, которые интересуют меня, есть что угодно, кроме предметов (точно так же как коты есть что угодно кроме собственно котов, а озера - что угодно, а не просто большие массы воды). Есть колечки, которыми обшивают подземные кабели, а есть колечки, которые носят на руках.

Кольца на руки попадают по ряду причин. Самый простой из них - человек притворяется, будто бы он всегда носит кольца. Все, кто его видят, по его задумке, должны сразу подумать - "Это тот человек, который носит на руках много колец. Должно быть, он такой, каким хочет притвориться".

Вторая причина состоит в том, что для человека кольцо - символ, гиперссылка, которая разворачивается в стену текста, если необходимость есть. В этом предмете можно спрятать что-то - расставание, наступание на гвоздь, реку, тихое подвывание ветра, потную кровать, березу. Особенно приятно бывает уместить в предмете одежды человека целиком. Таких заколдованных колечек может быть много - можно выражать с их помощью и тропинку и лесок, в поле каждый колосок, речку, небо голубое -

Но есть предметы (и вот причина, почему я говорю именно о кольцах), которые показывают наличие какого-то статуса. К примеру, обручальное кольцо непосредственно относится к тому, кто такой ее носитель - "она замужем", и всё. Носить два таких бессмысленно, ведь подразумевается, что муж у тебя один. Короны и цепи магистров мальтийского ордена работают так же. У тебя может быть одно государство и один орден. Одежда-иннициация, одежда-титул - ожерелья из бисера, жемчужин и совиных крыльев носят только шаманы - один раз и навсегда.

Я часто выкладываю Маржелу - чаще, чем любого другого дизайнера. Обычно я делаю это, чтобы проиллюстрировать обезличенность (в значении анонимность, диссоциация, отказ от себя) которую можно достичь с помощью одежды. А я такое люблю.

Но есть и другой мотив - мотив деконструкции. Не гендерной или классовой деконструкции, хотя ей, конечно, Маржела тоже занимается - это признак хорошего тона - а деконструкция в прямом смысле слова; сборка, разборка, разрушение текстур и форм. Иногда на подиум попадает процесс работы над прототипом (proposition) или нечто, что было до того, как работа вообще началась (mannequin).

Читать одежду нужно как текст, как нарратив, как сюжет, начинающийся в какой-то момент и заканчивающийся в другой. Эти можно прочитать так, что они расскажут о том, что началось и никогда не закончилось, застыв где-то посередине. Как катакомбные святые. Что-то, что начинается с конца, о чем-то, что застыло, о рыбной кости, о неприготовленном мясе, об изнаночной стороне кожи, белой-белой внутри (посмотри, ты, да, ты).

Одежда - это метафора.

Maison Margiela S/S 2065. На показе - мы.

Я живой - просто вместо того, чтобы думать о том, чтобы делать одежду, я думаю о том, чтобы делать одежду. Огромная разница.

Пришел не совсем согласиться с собой в том, что одежду нужно читать только как текст. Одежда может трактоваться и как способ включить себя и в себя пространство. Встроить свое тело в нечто, что по своей сути напоминает архитектурный ансамбль, который расположен, используя местность, способ построить отношения между внутренним пространством и внешним.

Открою секрет: на самом деле камуфляж у животных никак не относится к их выживанию, ведь серые бражники так же заметны в полете, как и лунно-бледные капустницы... Камуфляж нужен только затем, что он позволяет растворяться в пространстве, растопыривать свои конечности по горизонтали и так восторженно ощущать свое отстутствие и свое соприсутствие теплому камушку, веточке, коричневому торфянистому дну.

Мода, мода, мода, создает пограничных существ: они уже не совсем человек, они замаскированы под груду бетона, они пыльца, озоновая дыра, ребенок - и вместе с этим не являются ни человеком, ни чем-то еще. Красивее всего, конечно, это делает Ирис ван Херпен. Посмотри как дрожит. Как будто бы самой одежде страшно. Посмотри на потолок - это гортань, которая глотает, или дрожь, пробегающая по спине?

Это - камуфляж, кстати говоря