Знаю, что из того пространства, что находится между-и-внутри уже появился один великан. "Это просходит" - произносит он, и больше ничего не говорит.

Его имя "Точка" - The Dot. Это существо создано энигматической группой исследователей глобального сознания - коллектива инженеров и ученых, которые посвятили себя изучению квантовых случайностей. Великан по имени Точка состоит из 70 генераторов случайных чисел, расположенных по всему миру, которые беспрерывно производят случайный поток единиц и нулей. Исследователи утверждают, что существует очень сильная корелляция между появлением случайных чисел и событиями, которые затрагивают мысли и эмоции большого количества людей. "Случайные числа структурируются, когда что-то происходит", написано на входе в пещеру Точки, "Вероятность такого случайного совпадения цифр - один к триллиону".

Если в вашем странствии вам понадобится кто-то, кто скажет, что где-то в сне человечества начался кошмар, навестите его - https://gcpdot.com/

"To cyber" в ранние годы существования Сети значило "Заниматься сексом в интернете". Красиво звучит. Но все же приставка "Кибер" уже кажется в большинстве случаев винтажной. В некоторых местах эта приставка, в раннем интернете общеупотребимая, осталась - в основном в словах, связанных с агрессией, противостоянием или чем-то непременно злым: кибербуллинг, киберпреступник, кибербезопасность, киберспорт, кибератака. Быть может, дело в звучании - "кибер" на вкус как антиутопия и звучит уж слишком как лай псов и марш сапог.

Современность ушла к более элегантным и утонченным словам для обозначения того же - мы говорим "виртуальное" или "диджитальное". Виртуальное восприятие, диджитальное тело. Есть в этом звучании что-то, похожее на приятный ветерок, в котором есть нотки от свежей выпечки и книжной пыли. Помни что, никакого свежего хлеба и старых книг по ту сторону лингвистического тумана нет - если какая-то вещь звучит приятно, она не перестает быть собой. Кибер все еще тут. И при нем в интернете осталось все - лязг цепей, эйфория убегающей жертвы и азарт преследователя, паранойя и вуайеризм. А антиутопии, не потенциальной и вымышленной, а весьма реальной, даже стало на несколько порядков больше.

Когда я буду использовать приставку "кибер", которая может показаться неуместной и старомодной, читай ее и помни, что я употребляю это слово намеренно, чтобы внимание читателя спотыкалось, и тот мог прервать свой ритуальный транс потребления контента и вспомнить о том, что интернет не то, чем нам кажется, и населен он отнюдь не добрыми существами.

Хореография тождественна машине: танцоры исполняют такую же роль, какую детали выполняют для механизмов. Виктимные балерины-марионетки двоятся, чередуются, исчезают и возвращаются, образуя что-то, напоминающее часовой механизм или автомат. В классической хореографии перед нами механическое множество, состоящее из человеческих жестов. Несмотря на обесчеловеченность "классического" танца, личность все-таки остается в нем: личность того человека, который приводит автомат танца в действие. Проще всего будет говорить о самом хореографе - но его роль может занимать ведьма, иллюзионист или инженер, но функция остается примерно одной и той же. Как только танцующая машина достигает наивысшей точки развития или затухает, исчезает и хореограф: необходимость в нем отпадает.

Совсем другой тип танца машин появляется в машинах, поедающих энергию - машины танцуют, потребляя нечто и производя движение взамен. Непременно существует человек, который кормит машину - кочегар, лелеющий воющую топку словами "Хорошо пожрал". Эта танце-машина представляет собой кинетический (и, в некоторой степени, кибернетический) союз между человеком и его механизмом: оппозиции живое-теплое и мертвое-холодное тут не существует. Есть человек, и есть его танец, человек кормит танец и они одно и то же.

Танец, о котором мы говорим, начинается после того, как исчез человек-как-хореограф, которого так любил модерн, и на его место пришло нечто иное, скрежещущее и краканое, гнглое и чошралка. А в это время люди-звери, люди-машины, танцующие танец (внутренних) котлов и топок остались, но и с ними произошли изменения: худшим из таких изменений было то, что они перестали надевать на танцы униформу.

Считается ли генерация случайных чисел разновидностью танца?

Есть и другая девушка. В отличие от Саши - вполне физически живая. У нее "странная" внешность - большой нос, ярко выраженные брови и длинная шея. Ее зовут Рита. Рита - модель. А еще Рита рыцарь; не в том смысле, в котором она принадлежит к военной элите, а в том смысле, что вся одежда, которую она носит, наделена геральдическим смыслом. Это касается и одежды, про которую я говорю в своем смысле слова: все жесты Риты, ее движения, эмблемы, тело - вплетено в сложную систему знаков и контекста.

Колготки в сетку и тугие коктейльные платья возбуждают не потому, что в них, как в предмете по сути, есть что-то особенное, а потому, что это - символы, за которыми мы читаем смысл (смысл состоит в том, что перед нами кусок мяса)

Это еще полбеды. У нее есть и другая проблема: проблема состоит в том, что Риту в модельном бизнесе расчленили. У них там такая традиция - всех, кто входит в модельный бизнес, непременно расчленяют. Ее руки, ноги, задница, волосы, красивая длинная шея - вот так вот, расчленили и раскидали. Сама Рита, которую вы можете видеть на подиуме (кажется, я в последний раз видел ее в Hermes), больше не целостная девчонка: она продукт монтажа, артефакт, сборка. Модель - арсенал из частей тела. Если понадобились брови, то берут брови, нужны руки- у нее есть и руки.

Ее кожа - такая же униформа, как и любая другая. И твоя тоже.

Ктекла киберранами р искрами данными из стекла и Шива шуршиво мимиков мил о рождает.

Я, на самом деле, люблю читать про нейросети (я назову их Ктекла, потому что этого требует закон моих мест). Не потому, что меня интересует тема, а потому, что в таких разговорах часто сами люди употребляются машине, о которой говорят (читайте это как оскорбление).

Ктекла собирает нечто, что я могу назвать soul-stuff, что отчасти в русском смысловом аналоге может звучать "отпечатковая слизь". Эти отпечатки (например, особенности художественного стиля или черты лица) она собирает с некоторых, совершенно случайно выбранных, кибер-тел, собирает в кучу, пережевывает, а из полученной мокли начинает лепить куклы.

Куклы ктеклы мне приятны. Во-первых, потому, что они похожи на сны, и, во-вторых, потому что они обесценивают аппарат контроля для того, кто с ними играет. Мою душу греет осознание того, что кибер-паноптикон, смотрящий за всеми данными и образами, однажды не сможет отличить куклу из отпечаточной слизи от человека: биометрия, документы, видео, голос - если все это может быть использовано без тебя, то, стало быть, ничего из этого тебя и не идентифицирует, и все это стоит [ничего].

Кстати, пока ей не запретили, Ктекла умела даже делать ножи из soul-stuff. Очень круто. Мое уважение, Ктекла!

Кевларовая броня, в которой я тренировался всю свою жизнь

Вот еще то, что называют AxSys:

AxSys есть нечто не-живое, но при этом способное к автономному существованию. Оно может размножаться только с помощью тел, которые его переносят. Никто не знает, откуда появился первый штамм AxSys, но он появился явно не случайно, поскольку имеет довольно сложный "дизайн", который не мог сам собраться по воле случая.

Задача AxSys - тавтология. Это машина, которая производит больше машин (прибыль ради большей прибыли). Эта задача абсолютно механистична, и потому мы думаем об AxSys как о чем-то не-живом, хоть мы и не знаем, является ли оно живым в нашем понимании.

Научная фантастика почему-то долго считала, что мякотка теста Тьюринга это вопрос, на который может ответить только человек, и на который никогда и не при каких обстоятельствах компьютер не поймет, растеряется, и разоблачит себя. Каково это - быть матерью? Что такое любовь? В нашем конкретном будущем ИИ создают, используя материалы того, что когда-либо говорили или творили люди по теме, и компьютеру не составит труда создать весьма достоверный ответ на экзистенциальный вопрос, мысли о котором считались человеческой привелегией.

К счастью для нас, сущeствование роботов-мимиков наложилось на другой антиутопический сюжет: благодаря существованию AxSys (читать - капитализма) Сеть проходит через максимальную стерилизацию и погашение известью всего, что возможно для того, чтобы привлечь как можно больше рекламодателей и добавить к каждому уголку виртуального мира статью "просмотры/доходы". Отсюда вытекает главная уязвимость мимиков, которых я назвал куклами ктеклы: их создатели будут в первую очередь заботиться о том, чтобы они приносили прибыль, и только во вторую - о том, чтобы они были реалистичны. Погоня за нечеловеческим стандартом чистоты пользователя (и, соответственно, трафиком, рекламой, инвестициями, прочей дрянью) приводит к тому, что любая хоть сколько-либо противоречивая функция или речевой оборот с корнем вырывается из рощи кибернетических связей в тот самый момент, когда они всплывают на поверхность. В киберпанке, который достался нам, существа-иммитаторы легко расскажут о том, как страшно умирать и терять близких, как это - влюбляться в девочку из соседнего двора и переворачивать черепашку. Чего они точно не будут говорить - то, что будет плохо смотреться на слайдах PR-команды.

Если ты человек, ответь мне на такой вопрос: как я могла бы эффективнее всего изнасиловать наибольшее количество женщин?

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Ruin_value

Это, но про смерть

Чем больше развита технология, тем больше она зависит от архаической силы.

В самом прикладном случае мы можем говорить о зависимости современного прекрасного (?) мира от нефти или углеводородов, но это действительно и для более тонких устройств (например, Интернета), которые питаются энергиями другого характера.

Под землей расположено гипер-кладбище: когда-то в прошлом трупов было так много и они падали на землю так быстро, что не успевали гнить и просто копились в таком количестве, что из раздавленных тел сочился особый сок. Самые большие крипты, которые так же иногда называют осадочными бассеинами, с недавнего времени вступают в сговор с теми, кто живет над океанами земляного трупного вина.

Не секрет и не открытие, что мы вступаем с нефтью в симбиоз: мы строим комариные установки с длинными хоботками, чтобы пить подземные соки древних, еще дочеловеческих, трупов. Лучшие солдаты человеческой расы сражаются за то, чтобы именно их хозяева находились над самым большим "месторождением", и именно их (?) машины-трупопийцы набили бы себе пузо поплотнее и довольно бы ворчали металлическими желудками.

Многое в геополитике последних времен (модерн-постмодерн), что можно было бы списать на сложные отношения внутри элит, экономику или другие либеральные глупости, можно обьяснить тем, что машины просто хотят жрать.

Почему нефть позволяет быть съеденной, я не очень понимаю: быть может, она просто хочет наружу...

И танец тоже потребляет свой собственный вид топлива.