Понятие “interface” впервые появляется в 1880-х в американском английском и обозначает пограничную зону между двумя видами камня. Граница между сланцем и гранитом, пограничная зона, меж-лицо. Действительно ли между породами есть этот меж-личный слой? Дебаты в геологической науке, кажется, еще идут.

С тех пор как американская военная машина начала активно ставить под ружье компьютеры, Alpha-Net и SAGE, слово интерфейс слегка деградировало, превратившись в нечто, что изображает просто медиум между психикой и техникой - если изначально интерфейс воплощался в light-guns или перфорированных картах, то сейчас он выглядит иначе (и благодаря ему вы можете меня видеть).

По Юлии Кристевой, концепция одежды выступает чем-то, что одновременно прочерчивает границу между органическим и искусственным. Одежда, по ней же, “отвратительное”, поскольку определяет границы каждого - ненадетой одежде свойственна аморфность и неопределенность: платье это странной формы тряпка. Но вместе с этим и тело, гетерогенное, незавершенное, динамичное, фиксируется в пространстве-времени-обществе с помощью одежды, которая и позволяет участвовать в экосистеме общества. Междуличье.

И тут мне подумалось, что машинное устройство человек-лошадь, описанное Делезом и Гваттари, очень напоминает устройство человек-одежда.

Там никто ничего как не понимал, так и не понимает в том как одеваться, но boy sure that board makes you laugh sometimes

https://boards.4chan.org/fa/thread/18143720

Как выяснилось позже, просто "заколдовывать" мир обратно с помощью одних усилий не получается - ходить и перебирать в голове, мол, это не просто горка песка, а замок, облако, зловредный божок песочницы, можно, но заниматься этим круглосуточно требует довольно больших усилий, а взамен дает разве что парочку проблесков сияния из детства, но не больше. Да и зачем это все - принюхиваться к коре деревьев и блеклому песку, собирать предметы на берегу моря и качаться на качелях, конечно, занимательно, но не останавливает течение времени.

Но есть прямая связь между количеством информации, которую ты получаешь каждый день и субъективным количеством времени. Чем больше информации через тебя проходит, чем за большим количеством суеты надо следить, тем короче становятся дни. Это даже очень убаюкивающая суета, и привычно думать что она касается тебя (она не касается), но интенсивность сигналов из интернета слишком велика, чтобы в этот день чувствовать что-то еще.

Можно представить себе сеть городов, объединенных телеграфными линиями, проложенных, чтобы следить за наступлением неприятеля. Но телеграфы используются для того, чтобы сообщать о чем угодно - о великолепном пироге, испеченном в одном городе, о зайце, которого видели в другом, о том что флюгер скрипит, о том, что соловей сел на статую, а принц женится. В этом шуме легко можно потерять сообщения о том, что враг еще здесь, еще идет, может быть уже близко.

Спящее сетевым сном сознание превращается в оперативный штаб по мониторингу чепухи - где был один твой знакомый человек и что он сказал другому человеку, что происходит с выборами в Америке (конечно это волнует), что там в тиктоке, что твои друзья думают по поводу всего этого - на трехмерной карте выставляются флажочки и кнопочки, внутренние штаб-офицеры бегают с контурными картами и чертят траектории чьих-то чужих социальных взаимодействий, генералы взволнованно обсуждают тренды на балеткор: так и спится.

А ведь еще умирать!

Ambient Media: Japanese Atmospheres of Self

Откладывал неприлично долгое время Cute Accelerationism Эми Айрленд. Эми пишет про милые вещи — о том, как милота трансгрессирует видовые и объектные границы, о том, что надеть юбочку — это только начало каскада превращений: становление-девочкой это становление-цветочком, становление-котенком.

Эстетика ня-кавай — в восьмидесятые увлечение до-подростковых, до-социальных и до-социальных японских девочек (shojo stage) оказалось безумно контагиозным. Милые вещи не совсем сексуальны, но и не совсем не сексуальны. Парадоксальным образом милота — по крайней мере применимая к эросу, объединяет «лучшее» и «худшее» в человеко-животном, обычно в крайне необычном ракурсе: мальчишки могут оказаться обезоружены нуждой позаботиться о больших глазках, а девчонки неожиданно для себя могут открыть теплое желание раздробить милашку своими зубами. «Loving molestation, aggressive protection».

Такая милота — животная, яростно-заботливая, едва округлившаяся, «ровно правильного размера» ударила по гендерным отношениям постмодерна как новый вид наркотиков по неблагополучному району. Уверен, что существуют исследования, которые могут рассказать, как именно существование хентая (все знают, что это такое, от двенадцатилетних школьниц до суровых агентов спецслужб. Сами приведенные в этой метафоре примеры очень характерны) повлияло и на знакомые вам отношения между полами, но вы можете сами и без моей иллюстрации, наверняка, представить — вы это сами ощутили. И чем вы моложе, тем вы, скорее всего, сильнее ощутили. Чем дальше, тем больше становиться-девочкой это становиться-цветочком, готической лолитой: это видно, это заметно, это чувствуется. Хентай таит один из ключей к пониманию современного гендерного спектакля. Это совершенно точно.

«Хентайная вещь» применимо к одежде — это чепчик горничной, кошачьи ушки, что-то рюшечное, шуршашее, вышитое: стать-хентаем значит ступить на дорогу трансгрессии во что-то миленькое: стремление мальчишек к становлению-хентаем приводит к возникновению кошкомальчиков и фембоев — по таким хорни и мальчики, и девочки. Одеться как «протагонист хентая» значило бы не одеваться вообще: у протагонистов хентая нет какой-то определенной одежды, а иногда даже вообще никакой одежды нет. Часто и даже лица нет — совсем: нет лицевых костей, нет глаз и ушей — только пустой щиток. Мальчишек нет.

Поверхностные причины весьма очевидны (потребитель не хочет видеть чужое лицо), но я очень прошу не смотреть на это только с этой точки зрения. Внимательный читатель канала наверняка поймет, о чем идет речь.

Я тоже не считаю должным иметь лицо и стараюсь не держать всех в курсе про мои дела. И все-таки моя первая коллекция между делом шьется и придумывается — мне нравится думать что она придумывает сама себя. Ждем, верим, поверили!

The angels will return, and when you see the one that's meant to help you, you will weep with joy.

Почему-то не в первый раз во время разговоров на кухнях на меня странно смотрят, когда я говорю, что мода - "европейский" или "западный" феномен. Оба этих слова, особенно слово "Запад" последнее уже бесконечно затянувшееся время привыкли слышать таким тоном, будто бы на Западе периодически открываются порталы, и хихикающие бесы затягивают местных с помощью ковбойских лассо прямиком в Ад. (Так там и живут)

Но несмотря на это все-таки "запад" существует. Существует "западная", в Хуэевском смысле, космотехника, и мода, как мы ее знаем сейчас, определенно часть западной космотехники. Великие модные дома начала двадцатого века, происходящие от хороших ателье, десятилетия патриархов-дизайнеров, знать каждую деталь биографии которых считается признаком "настоящего" увлечения модой, и, наконец, унитарное, всемирное и безальтернативное модное пространство-империя девяностых, с Инквизитором Винтур, с теми показами, каждый кадр из которых fashionista знают наизусть - всё это, так или иначе, происходило и происходит на Западе и отражает европейские отношения с миром, а не другие. Мода это капитализм. Модный предмет одежды - это нечто (The Thing) с биркой, и это единственный критерий.

Как и европейское общество, европейская мода - готическая. Готическая исключительно в том значении, что она отказывается и исчезать - волна темной ностальгии и тоски по ушедшему и не-произошедшему. Капитализм не дает умереть золотому веку моды точно так же, как не дает умереть ничему из культуры восьмидесятых-девяностых. Они возвращаются. Ты думаешь, что с монстром слэшера покончили в результате малиновой резни, но чудовище возвращается, потому что нужен новый сиквел. Человечество, по крайней мере европейское человечество, еще возможно сотни лет будет видеть Марио, фильмы серии Крик, Дисней, и, конечно, и я говорю это со всей сладостью, мы навсегда с Александром Маккуином.

"Человечество навсегда застряло в восьмидесятых" как сказал мой друг. Застряло. И вся мода как в игре в жанре высокого фэнтези оказывается запертой в лабиринте посреди кладбища, устроенного личем-Маккуином. Золотой век закончился, но все еще продолжается - петли ностальгии возвращают нам по кусочку от любимых, из года в год, а мы и рады.

А из порталов бесы накидывают на нас лассо, ковбойское, и утягивают в Ад, а мы и не против. Так и живем.

Ну а с другой стороны, еще одна мысль - архитектурный стиль модерна появился en masse после первой мировой потому что массивные бетонные коробки с глухими окнами напоминали (родной) бункер.

В основном архитекторы того времени воевали - все воевали, и если уж что-то успокаивало, то только мощная коробка из бетона. Чтобы наверняка. Все-таки когда тебя обезьянит ПТСР, большие окна внушают только мысли о том, что в них может что-то влететь, крыши и перекрытия - то как они лягут под ударом снаряда. А когда ты в надземном бункере - хорошо, пока враг будет разбирать артиллерией верхние этажи, можно убежать или забиться в подвал...

Но, я, конечно, неправ. Едва ли птср исчерпывающе все объясняет, пусть и первая мировая производила finest PTSD ever made. Но все равно я буду думать, что это так и есть на самом деле. Меня радует идея того, что советские пионерские лагеря, блочно-панельные структуры, старые грязные заводы, составляющие родной для меня ансамбль под названием "ебеня" - далекое воспоминание о том, как кому-то образованному, тонкому и похожему на овечку на западном фронте падают немецкие (или французские, чего уж) снаряды на макушку. Что-то да и объясняет...

Я, кстати, в один момент все-таки начал собирать интервью с военными, о котором я уже даже кому-то из вас говорил.

Планировал, что там будет все, как мы любим: про отношения между телом и пространством, есть ли сращивание с землей, когда ты воспринимаешь себя частью норки и холмика, а вот те вот норы и канавки напротив хотят тебя убить? Как меняется опыт ношения одежды, когда ты можешь вот-вот умереть? И многое, многое, конечно, другое. Больно уж меня волнуют одежда, пространство, смерть.

Нашел. Они моих вопросов, в целом, не поняли. Похлопали по плечу, сказали "Да живем как-то". Так что эта идея пока откладывается до момента, пока я не придумаю, как спросить это попроще. Будет круто, но потом.

Что возвращает к вопросу - а есть ли (нет) и возможна ли неевропейская мода? Это серьезный вопрос.

Важно понимать, что есть разница между модой как определенным веянием причуд (весьма возможной и в премодерн) и гиперкапиталистической консьюмеристской свиноублюдии современной ее формой есть различия.

Некапиталистическую моду можно себе представить в древности - к примеру, в истории китайского чиновничьего облачения: одеяния менялись вслед за геополитическими идеями Императора (Если армия идет на восток - мы носим красный пояс, ведь красный есть цвет востока), вслед за желанием реки разливаться (например, в одной провинции носили аксессуары из жаб, чтобы старая жаба Лао-Ма скорее усмиряла реку по весне, а в следующем поколении уже не носили - река все так же разливалась). Природный феномен и армия - ну дела.

Короче говоря, при этом ничего консьюмеристского в этом не было - поднял Император руку с флажком как-нибудь по-особенному на третий день праздника нового года - и все совершенно точно поняли, что пора надевать зеленый. Потому что, ну, рука с флажком значит намерение собирать десятитысячную армию, а дела у нашей династии сейчас идут так себе, так что нужно срочно надевать зеленый. Зеленый - цвет смерти, ведь надо уважить мертвецов заранее. Мертвецов вообще надо уважать, а то еще за собой унесут. Такая вот мода без единой рыночной мотивации.

Можно вообще много написать хорошего про архаику (все крутое и безбашенное, конечно, было там). Просто представьте жить в мире, в котором тебя за неправильный аутфит могут спросить злые духи, а, в целом, какой шмот топовый - решают набеги соседей - или ладно, ваши на них. Но архаики, в определенной степени, все-таки уже с нами нет: прошло пять тысяч лет, а в Китае точно так чиновники делают ту же самую чиновничью работу, но теперь носят исключительно Босс и Диор. Меняют ли они до сих пор заколки в галстуках, чтобы отвести от себя проверки из высокого дворца? Не знаю. Признаться, я никогда не говорил с китайцами.

Существует ли китайская мода? Да. Китайская европейская мода. Китайские бренды (мы и названия-то их не знаем), которые шьют для китайцев, и которые украли все из Баленсиаги, тысячи вариантов пиджаков (европейской одежды), штанов (европейского кроя) и так далее и тому подобное. Есть ли что-то собственно китайское в этой китайской европейской моде - я затрудняюсь сказать: я не китаист. Но, строго говоря, я и не про китай хотел изначально написать - китайская цивилизация совершенно очевидно не относится к европейской, а вот их мода - относится. Наверняка, китаист подметил бы мне что-то тонкое, что поверхностный взгляд не заметил бы (напиши мне, китаист), но на первый взгляд вот так.

Так и для российской моды очень тяжело прочертить границу в том, где начинаются владения бессмертных (undying) мастеров, а где что-то, не побоюсь слова, наше. И в отличие от многих аспектов китайского одежного невроза, которые пусть изучает кто-то другой, про русские как раз-таки поговорить было бы очень интересно.

Собственно, про агента Купера. Мне кажется, он относится к этому же типажу - агент Купер из документального сериала Твин Пикс не протагонист хентая (можете цитировать), однако, в целом, прекрасно иллюстрирует примерно ту же самую идею с другого ракурса.

"Агент" должно быть прочитано не как "Сотрудник спецлужб", хотя, конечно, он работает на ФБР, а в значении, скорее "актор". "Агент - имеющий агентность". Но все-таки он и буквально агент ФБР. Он носит значок, он одет как агент, и потому он агент. Иногда он не носит классический костюм - например, в сериях с борделем - и не носит значок, но агентом остается, потому что высшая (в профанном смысле слова) сила, то есть спецслужба, позволила ему быть проводником себя в захолустный городок.

И точно так же Купер становится агентом для обоих Вигвамов. В третьем сезоне он расщепляется на Агента Зла и Агента Добра... Вигвам Добра выдает ему плюшевый халатик и растянутые твидовые штанишки, Вигвам Зла - кожаную куртку и джинсы. Лишившись человечности и став проводником для вигвамов, каждый из них не изменил изначальному предназначению Купера - и все еще агент.

В английском слово "агент" можно перевести как "средство". Cleaning agent - чистящее средство. Парни, мы?

У нас, модников, какой-то карикатурный эдиповский комплекс с Маржелой: он весь такой великий из великих, и мы никогда не станем как он, и но вместе с этим мы обязательно превзойдем его и станем как он. Может быть когда-нибудь нас всех отпустит, но я хочу сказать - я в курсе, что фиксация на Маржеле какая-то черезмерная, и я хочу сказать, что очень осуждаю.

И уже осознанно собираюсь убить его и забрать все, что у него есть. А чего он хотел собственно

Опубликовали мою объемную рецензию на несколько показов, на которых мне посчастливилось быть. Вот она, на картинке

Вот Стивен Кинг - это полная беллетристика, хуже некуда. Но Ланд вот любил беллетристику, Лавкрафта, например, и иллюстрировал ей очень хорошие философские концепты, (А Ланд крутой), значит, что и мне можно.

Короче говоря, есть у Кинга в книжке "Безнадега" такой персонаж - демон Тэк. В целом, он есть не только в "Безнадеге", есть еще в горячо любимых мной "Регуляторах" но это неважно. Так вот, Тэк носит человеческие тела в той же манере, в которой люди носят одежду, да и еще так, что Тэку человеческие тела не по размеру: когда демон вползает, тело сначала увеличивается в размерах, а потом постепенно в течении нескольких дней разваливается как по ниточкам - то пуговица из глаза выпадет, то еще что. Мы Тэку всегда не по размеру - такой он вот весь из себя инопланетный хтонический ужас.

Хорошая, вообще, деталь - даже когда ты носишь человеческие тела и весь из себя всемогущий пустынный дьявол, все равно одежда может быть не по размеру. Он, кстати, от того, что не умеет носить свою одежду, и умирает в итоге - как он не будьте

А еще мне рассказывали, что русские агенты СВР во Франции ходят по кладбищам и ищут свежие могилы - между смертью человека и аннулировании его водительских прав, свидетельства о рождении, страховки и прочего во Франции есть существенная временная задержка: так что если агент находит свежую могилу, он может принять бюрократический облик этого мертвеца на какое-то время.

Говорят, что в таком случае предпочитают могилы тех, кто внешне или хотя бы по возрасту похож на самого агента (иначе чужая личность будет плохо носиться) - поэтому за самыми рискованными покойниками иногда следит французская контрразведка.

Разумеется, этот пост и пост сверху - про одно и то же