Зачитываться историей моды мне не очень понравилось: по понятным причинам большая часть исследований так или иначе сфокусированы на двадцатом веке - и так или иначе, все историки или исследователи моды пытаются своими словами и в своем поле сформулировать что-то, что уже описано, например, "хонтологию". В целом, вместо этого можно просто прочитать каких-нибудь левых (Фишер мне нравится, например).

За пределами двадцатого века история моды тоже существует, и даже тоже относительно подробная - но, по крайней мере, все, что мне довелось читать, в самой уродливой форме консервативные в академическом смысле исследования: скажем, история средневекового костюма, очень изобилующая деталями о рюшках, вырезах и бритостях, объясняет это чудовищно модерновыми критериями - например, та или иная вышивка обьясняется необходимостью показать элитарный статус, тот или иной фасон - стремлением показать дипломатические связи с экзотическим регионом. Конечно, да, отчасти, может быть. Но это совершенно не отражает всю weird-eerie антропологию, в которой на самом деле жили люди домодерна.

Особенно сильно мне хочется это сказать после прочтения исследования очень уважаемой авторки, (сошлюсь тут) https://www.researchgate.net/publication/355714913_Glittering_Bodies_The_Politics_of_Mortuary_Self-Fashioning_in_Eurasian_Nomadic_Cultures_700_BCE-200_BCE

А мне очень интересно прочитать про погребальный наряд в курганах. Наконец-то что-то про домодерновую и даже про досредневековую одежду - великолепно. Описание костюма - блеск, буквально, блеск: отличное наблюдение относительно того, что золотые плашки, которым покрывали саван, специально гравировались под таким углом, чтобы при (вероятно) закатном солнце и в огне факелов тело вождя блестело напоследок, как золотой пожар. А потом поворот на 180 градусов - по мнению этого доктора философии (!), в первую очередь это делалось для того, чтобы выгоднее закрепить за потомками вождя возможность претендовать на его земли и репутацию. Опять-таки. Да, отчасти, может быть. Но курганные культуры существуют совершенно в другом антропологическом пространстве: если во сне там тебя убьют, то тебя ждет неудача, тут воплощения богооленя с птичьими головами на концах рогов загоняют волколюдей (на самом деле и в реальной жизни, можно отойти на холм и вдали это увидеть). И такая красота, такое нисхождение небесного огня на тело мертвого вождя перед тем, как его и его коней в рогатых масках положат в огромную каменную гробницу, обитую изнутри мягкими красными коврами, на которых изображены молящиеся женщины - это не исключительно политическое событие и точно не передача власти, это событие космического, тотального масштаба.

Так и надо.

Вот это ощущение причастности к великому организму,
Ощущение духа,
Ощущение силы и бессмертия!

https://t.me/rizomaa/45

of some unspoken violation

В крутой альтернативной антропологии практики ношения не являются чем-то принадлежащим исключительно человеку, да, мы поняли. Как обстоят дела с одеждой у животных, в целом, тоже. Но есть же еще кое-кто, нечто.

Прочитал очень хороший сборник "Щупальца длиннее ночи" Юджина Такера. Он про жанр ужаса и готику. Готика - это пограничность, готика - нежелание исчезать, аннигилироваться любой ценой (Ланд был прав, когда назвал современное человечество киберготической цивилизацией в этом смысле). Хоррор - жанр очень авангардный по той причине, что он, как и все хорошие вещи, пограничен: вот тут вот человек, а вот там вот вообще непонятно, что происходит, там уже не человек, там уже нечто. И вот как у этого, у нечеловеческого, с ношением?

Мне в голову приходит несколько вариантов, или, наверное, уровней:

1. Нечеловеческое носит одежду в человеческой манере: не совсем "змея надевает галстук", а скорее, клыки и щупальца по-лотреамоновски превращаются в языки и альвеолы, но логика за этим стоит какая-то человеческая: предположим, существо, которое может перевоплощаться из человека в человека (или из нечеловека в нечеловека, вы поняли), делает это, при этом в целом понимая, что притворяется, понимает, практикует человеческую логику маскарада.

2. Нечеловеческое носит одежду, состоящую из людей, как в буквальном смысле, т.е. физическую кожу, так и в переносном, т.е. берет чью-то идентичность. Сюда относится и практика ношения большого количества ранее отдельных людей в качестве одежды - к примеру, толпы одержимых или волны мертвой плоти. Отличный пример - "Спираль" Ито, в которой огромная спираль строит сама себя из населения города Курода. Раньше были отдельные - а теперь спираль в костюме из людей. Но в этом случае у нечеловеческого все же есть воля, намерение построить себя, что достаточно, в целом, человечно.

3. И наконец, мне показалось, что человеческое это частная практика нечеловеческого: в сущности, человечность и есть одежда: есть биологическая оболочка, прямоходящее, голокожее, без перьев, а внутри может быть личность, а может быть спираль, может быть шоггот, Уинтермьют, что угодно. Человек - не одежда и не манекен, ну, может быть, ткань. Я затрудняюсь привести пример этому уровню абстракции (но обязательно приведу).

Всем добро пожаловать на мой канал про моду, да.

Понятие “interface” впервые появляется в 1880-х в американском английском и обозначает пограничную зону между двумя видами камня. Граница между сланцем и гранитом, пограничная зона, меж-лицо. Действительно ли между породами есть этот меж-личный слой? Дебаты в геологической науке, кажется, еще идут.

С тех пор как американская военная машина начала активно ставить под ружье компьютеры, Alpha-Net и SAGE, слово интерфейс слегка деградировало, превратившись в нечто, что изображает просто медиум между психикой и техникой - если изначально интерфейс воплощался в light-guns или перфорированных картах, то сейчас он выглядит иначе (и благодаря ему вы можете меня видеть).

По Юлии Кристевой, концепция одежды выступает чем-то, что одновременно прочерчивает границу между органическим и искусственным. Одежда, по ней же, “отвратительное”, поскольку определяет границы каждого - ненадетой одежде свойственна аморфность и неопределенность: платье это странной формы тряпка. Но вместе с этим и тело, гетерогенное, незавершенное, динамичное, фиксируется в пространстве-времени-обществе с помощью одежды, которая и позволяет участвовать в экосистеме общества. Междуличье.

И тут мне подумалось, что машинное устройство человек-лошадь, описанное Делезом и Гваттари, очень напоминает устройство человек-одежда.

Там никто ничего как не понимал, так и не понимает в том как одеваться, но boy sure that board makes you laugh sometimes

https://boards.4chan.org/fa/thread/18143720

Как выяснилось позже, просто "заколдовывать" мир обратно с помощью одних усилий не получается - ходить и перебирать в голове, мол, это не просто горка песка, а замок, облако, зловредный божок песочницы, можно, но заниматься этим круглосуточно требует довольно больших усилий, а взамен дает разве что парочку проблесков сияния из детства, но не больше. Да и зачем это все - принюхиваться к коре деревьев и блеклому песку, собирать предметы на берегу моря и качаться на качелях, конечно, занимательно, но не останавливает течение времени.

Но есть прямая связь между количеством информации, которую ты получаешь каждый день и субъективным количеством времени. Чем больше информации через тебя проходит, чем за большим количеством суеты надо следить, тем короче становятся дни. Это даже очень убаюкивающая суета, и привычно думать что она касается тебя (она не касается), но интенсивность сигналов из интернета слишком велика, чтобы в этот день чувствовать что-то еще.

Можно представить себе сеть городов, объединенных телеграфными линиями, проложенных, чтобы следить за наступлением неприятеля. Но телеграфы используются для того, чтобы сообщать о чем угодно - о великолепном пироге, испеченном в одном городе, о зайце, которого видели в другом, о том что флюгер скрипит, о том, что соловей сел на статую, а принц женится. В этом шуме легко можно потерять сообщения о том, что враг еще здесь, еще идет, может быть уже близко.

Спящее сетевым сном сознание превращается в оперативный штаб по мониторингу чепухи - где был один твой знакомый человек и что он сказал другому человеку, что происходит с выборами в Америке (конечно это волнует), что там в тиктоке, что твои друзья думают по поводу всего этого - на трехмерной карте выставляются флажочки и кнопочки, внутренние штаб-офицеры бегают с контурными картами и чертят траектории чьих-то чужих социальных взаимодействий, генералы взволнованно обсуждают тренды на балеткор: так и спится.

А ведь еще умирать!

Ambient Media: Japanese Atmospheres of Self

Откладывал неприлично долгое время Cute Accelerationism Эми Айрленд. Эми пишет про милые вещи — о том, как милота трансгрессирует видовые и объектные границы, о том, что надеть юбочку — это только начало каскада превращений: становление-девочкой это становление-цветочком, становление-котенком.

Эстетика ня-кавай — в восьмидесятые увлечение до-подростковых, до-социальных и до-социальных японских девочек (shojo stage) оказалось безумно контагиозным. Милые вещи не совсем сексуальны, но и не совсем не сексуальны. Парадоксальным образом милота — по крайней мере применимая к эросу, объединяет «лучшее» и «худшее» в человеко-животном, обычно в крайне необычном ракурсе: мальчишки могут оказаться обезоружены нуждой позаботиться о больших глазках, а девчонки неожиданно для себя могут открыть теплое желание раздробить милашку своими зубами. «Loving molestation, aggressive protection».

Такая милота — животная, яростно-заботливая, едва округлившаяся, «ровно правильного размера» ударила по гендерным отношениям постмодерна как новый вид наркотиков по неблагополучному району. Уверен, что существуют исследования, которые могут рассказать, как именно существование хентая (все знают, что это такое, от двенадцатилетних школьниц до суровых агентов спецслужб. Сами приведенные в этой метафоре примеры очень характерны) повлияло и на знакомые вам отношения между полами, но вы можете сами и без моей иллюстрации, наверняка, представить — вы это сами ощутили. И чем вы моложе, тем вы, скорее всего, сильнее ощутили. Чем дальше, тем больше становиться-девочкой это становиться-цветочком, готической лолитой: это видно, это заметно, это чувствуется. Хентай таит один из ключей к пониманию современного гендерного спектакля. Это совершенно точно.

«Хентайная вещь» применимо к одежде — это чепчик горничной, кошачьи ушки, что-то рюшечное, шуршашее, вышитое: стать-хентаем значит ступить на дорогу трансгрессии во что-то миленькое: стремление мальчишек к становлению-хентаем приводит к возникновению кошкомальчиков и фембоев — по таким хорни и мальчики, и девочки. Одеться как «протагонист хентая» значило бы не одеваться вообще: у протагонистов хентая нет какой-то определенной одежды, а иногда даже вообще никакой одежды нет. Часто и даже лица нет — совсем: нет лицевых костей, нет глаз и ушей — только пустой щиток. Мальчишек нет.

Поверхностные причины весьма очевидны (потребитель не хочет видеть чужое лицо), но я очень прошу не смотреть на это только с этой точки зрения. Внимательный читатель канала наверняка поймет, о чем идет речь.

Я тоже не считаю должным иметь лицо и стараюсь не держать всех в курсе про мои дела. И все-таки моя первая коллекция между делом шьется и придумывается — мне нравится думать что она придумывает сама себя. Ждем, верим, поверили!

The angels will return, and when you see the one that's meant to help you, you will weep with joy.

Почему-то не в первый раз во время разговоров на кухнях на меня странно смотрят, когда я говорю, что мода - "европейский" или "западный" феномен. Оба этих слова, особенно слово "Запад" последнее уже бесконечно затянувшееся время привыкли слышать таким тоном, будто бы на Западе периодически открываются порталы, и хихикающие бесы затягивают местных с помощью ковбойских лассо прямиком в Ад. (Так там и живут)

Но несмотря на это все-таки "запад" существует. Существует "западная", в Хуэевском смысле, космотехника, и мода, как мы ее знаем сейчас, определенно часть западной космотехники. Великие модные дома начала двадцатого века, происходящие от хороших ателье, десятилетия патриархов-дизайнеров, знать каждую деталь биографии которых считается признаком "настоящего" увлечения модой, и, наконец, унитарное, всемирное и безальтернативное модное пространство-империя девяностых, с Инквизитором Винтур, с теми показами, каждый кадр из которых fashionista знают наизусть - всё это, так или иначе, происходило и происходит на Западе и отражает европейские отношения с миром, а не другие. Мода это капитализм. Модный предмет одежды - это нечто (The Thing) с биркой, и это единственный критерий.

Как и европейское общество, европейская мода - готическая. Готическая исключительно в том значении, что она отказывается и исчезать - волна темной ностальгии и тоски по ушедшему и не-произошедшему. Капитализм не дает умереть золотому веку моды точно так же, как не дает умереть ничему из культуры восьмидесятых-девяностых. Они возвращаются. Ты думаешь, что с монстром слэшера покончили в результате малиновой резни, но чудовище возвращается, потому что нужен новый сиквел. Человечество, по крайней мере европейское человечество, еще возможно сотни лет будет видеть Марио, фильмы серии Крик, Дисней, и, конечно, и я говорю это со всей сладостью, мы навсегда с Александром Маккуином.

"Человечество навсегда застряло в восьмидесятых" как сказал мой друг. Застряло. И вся мода как в игре в жанре высокого фэнтези оказывается запертой в лабиринте посреди кладбища, устроенного личем-Маккуином. Золотой век закончился, но все еще продолжается - петли ностальгии возвращают нам по кусочку от любимых, из года в год, а мы и рады.

А из порталов бесы накидывают на нас лассо, ковбойское, и утягивают в Ад, а мы и не против. Так и живем.

Ну а с другой стороны, еще одна мысль - архитектурный стиль модерна появился en masse после первой мировой потому что массивные бетонные коробки с глухими окнами напоминали (родной) бункер.

В основном архитекторы того времени воевали - все воевали, и если уж что-то успокаивало, то только мощная коробка из бетона. Чтобы наверняка. Все-таки когда тебя обезьянит ПТСР, большие окна внушают только мысли о том, что в них может что-то влететь, крыши и перекрытия - то как они лягут под ударом снаряда. А когда ты в надземном бункере - хорошо, пока враг будет разбирать артиллерией верхние этажи, можно убежать или забиться в подвал...

Но, я, конечно, неправ. Едва ли птср исчерпывающе все объясняет, пусть и первая мировая производила finest PTSD ever made. Но все равно я буду думать, что это так и есть на самом деле. Меня радует идея того, что советские пионерские лагеря, блочно-панельные структуры, старые грязные заводы, составляющие родной для меня ансамбль под названием "ебеня" - далекое воспоминание о том, как кому-то образованному, тонкому и похожему на овечку на западном фронте падают немецкие (или французские, чего уж) снаряды на макушку. Что-то да и объясняет...